I

Тёплый летний день, слышны чьи-то монотонные разговоры, шелест свежей листвы и юные голоса. На улице неизмеримо светло. Словно какая-то старушка, я сижу на старой облезшей лавочки красно-жёлто-зелёно-синего цвета. Старые заборчики окружают чёрные клумбы с убогими цветами в шинах. Много облупленных дверей в подъезд распахнуто. Это и из-за большого количества жильцов, которые входят и выходят из муравейника, но и из-за духоты в самих подъездах. Как я увидел, не во всех открываются окошки, а духота так и норовит залезть в чужую хату. Напротив моей лавочки дорога и парковка, а за ней три метра в ширину холм, он ограждён каменным бордюром. А росло там от травы до редких деревьев. За ним был высокий забор, а там детский садик. По крикам оттуда было ясно, что выгуливают сейчас группу лет шести, подготовительную, как на памяти. Пальцы обожгло, я так задумался, что сигарета истлела. Вернув глаза назад, к забору, хотев уже начать рассматривать далёкий силуэт самого здания сада, я остановил глаза, не подняв достаточно высоко, на девчульке. Она протиснулась между прутьями не напрягаясь, пока я сидел на лавочке и в ступоре смотрел на неё. Кожа, тонкие руки, редкие белые волосы, белое платье в розах. Что её заставило так нагло сбегать из места своего злоключения? Там воспитатели тираны? Хотя, для ребёнка каждый второй взрослый им и является. Я был первый, кто позвал её. — Эй, девочка, чего творишь? Сначала она начала убегать, но, когда я уже схватил её за руку, она перестала сопротивляться лишь на миг, но осознав своё положение продолжила попытки выскользнуть из моей руки. — Да стой ты ж! — сказал я, ухватив её за руку, — Чего убегаешь-то? Я не обратно в сад затолкать тебя хочу! — она не переставала вырываться. — Все вы так говорите! — истеря кричала девочка. Какой-то незнакомый дядька, похожий на дворника их сада, наверное, пугал её. Нужно как-то успокоить её быстрее, сил уже держать эту суку нет. — Я просто хочу тебе помочь, что случилось? — я повёл девчонку к скамейке. Она начала рыдать, но больше не сопротивлялась. Мы присели, тогда я окончательно её отпустил, но держал руку наготове. Она увидела, что я тяну к ней руку и сразу остолбенела, мать много раз рассказывала ей о маньяках, что вероятно. А с меня так и рисовали всех этих дяденек. Оказавшись здесь, рядом со мной, от которого пахло перегаром, она продолжила плакать и дрожать. — Воспитатели опять на меня ругаются, они говорят, что я сломала Лего Славы хотя он сам на него наступил... — поджав колени к себе она положила на них подбородок и обхватила их руками. Скорее всего боль в ногах не давала ей нормально сидеть. По её лицу и коленям катились слёзы. Странно, что она ещё не убежала прочь. — Это что ж такое-то!? В наш век всё дипломатией решалось, а тут без разговора на экзекуцию ссылают… — говоря заумными словами, я сочувствующе опустил на её плечо руку. — Я в таких ситуациях не был, но тебя жаль безгранично. С гнильцой вас там люди в мир ведут… В любом случае, — я прервался, чтобы оторваться от травы и взглянуть на неё. Она затихла, лицо было прижато к коленкам. Его не было видно. — Ты не голодна? Я могу пригласить тебя в гости, мы там попьём чая. Там тебя никто, ни в чём не укорит. — Улыбнувшись, весело сказал я, стараясь внешне быть как можно более приветливым. — Я по гостям ходить не люблю… Но чай я люблю, пошлите! — она подняла голову и на её красном от слёз личике высветилась улыбка. Словно никто её никогда не старался понять или поддержать. Воспитателям так всё равно на детей? Скоро тихий час и пропажу должны заметить, им лучше поторопиться, Алёша ведь не хочет проблем! Совсем скоро девочка шла со мной за руку, идя впереди, как будто знает дорогу. Прошлый страх ушёл. — А почему мы так далеко уходим от этого дома? Разве вы там не живёте? — поинтересовалась, совсем не сомневающаяся, мадмуазель у меня. — Да я просто у друга был, сейчас присел уходя. — Наврал я. Дело в другом, просто в моём дворе нет детских садов. У меня спальный район. Я, чтоб развлечься, бывает захожу в двор какой, али куда ещё, бывало, у дверей, не стесняясь и стоял. У садов, школ, либо в центре города. Там часто можно встретить «молодёжь», особенно люблю метро в восемь утра. Бывает за часа два прихожу и катаюсь в ожидании. Не всегда можно, но бывает вижу красивых девочек. Школьниц или с мамами едут в садик. А иногда просто гуляю в это время, много и обычного люду, все на работу спешат. Сижу около главного входа какой-нибудь маленькой школки. Все на меня так смотрят, кто-то принимает за старшеклассника, что присел отдохнуть. А кто-то за бомжа. Осуждающе пялятся. С испугом. Или плюют на меня просто. Один раз следил я за девочкой двенадцати лет. Она поняла это на четверти пути. Оглядывалась, а я глаз не отводил. Смотрел прямо в глаза. Около дома её я ускорился, перед моим носом закрылась дверь подъездная. После этого я стал чаще ходить за разными детьми. Не только дамами, но и джентльменами. Всегда по-разному, кого припугну и начну бежать — а они бегут от меня! А я быстрее!! Я их обгоняю, пробегу чуток и сбавляю шаг. В душе смеюсь, им неловко за свой страх. Или вот всеми силами делаю вид, что не причём, но при этом двигаюсь ровно шаг в шаг. А как весело бывает, когда они к кому-то обращаются, звонить начинают, писать кому, так я быстрее иду — они шаг прибавляют, а я иду да иду за ними! И так до их дома. Просил один такой помощи у прохожего, так я, как он только изложил свою проблему сворачивал с дороги как ни в чём не бывало, но не уходил, а через некоторое время нагонял его снова. Ужасно весело, дух замирает. — Ну вот и прекрасно. — вслух сказал я, как мы подошли к дому. Девчулька всё это время оказывается не умолкала, а рассказывала что-то увлечённо. Мы вошли в многоэтажку, лифт, дверь и мы уже в прекрасных хоромах. Много гирлянд висело по комнатам, при свете это не так эффектно, но в самый раз во тьме. Мы разулись и прошли на кухню. Сев на стул, она опять поджала ноги под себя, одно неверное движение и девочка упадет на пол. Я клацнул чайником и присел на против неё. — Знаете! Своим видом вы мне напоминаете отца. Только вы кожа да кости! А волосы у вас примерно такой же длинны, как и у меня! — они спускались к плечам, — Мама говорила, что настоящий мужчина носит стрижку намного короче вашей. Такие резкие слова я воспринял легко, что с ребёнка-то взять? Я поставил руку под подбородок. — А хоть что-то во мне от мужика есть? — с насмешкой под бурление чайника спросил я. — Козлиная бородка! Чайник щёлкнул. — Так как тебя зовут? — я встал из-за стола, и доставая кружки спросил её попутно. — Полина. — Из-под горла тихо промямлила она. Обнаружили ли пропажу воспитатели или забили болт? Девочка никогда об этом не узнает. — Меня дядя Лёша, — улыбнувшись ещё шире, и встав, чтоб налить чай, сказал я, ей имя это понравится должно. — Тебе какой? Чёрный, зелёный, с фруктами? — Обратился я, открыв дверцу шкафа, один пакетик уже валялся в моём стакане. Пока та думала, уже налил кипятка и поставил на стол коробку с сушками!!! Няма-няма! — Любой. — только сейчас сообразив, сказала девочка. Видимо с реакцией у неё плоховато, на столе уже стояли сушки и кружка чая. Взяв кружку, она начала пить, никаких манер, девочка даже не стала дожидаться, когда хозяин дома сядет за стол. Я всё же сел напротив неё и всё также улыбаясь, взял свою кружку. Я молча смотрел как та жадно глотает чай. Такая голодная? Ха-ха. То, как двигалась её шея странно возбуждало меня. Я, не отвлекаясь рассматривал её вдоль и поперёк. Белое платье в красных розах, открытая шея. Такой вырез вроде бы называется… забыл. — Ты чего сидишь, чай не пьёшь? — она подняла на меня глаза и выразительно спросила. — Ох, не могу не наглядеться тобой. Ты слишком красивая, мама тебе этого не говорила? — задал я такой вопрос и наконец оторвал от неё взгляд. Я смотрел на клетчатую скатерть. На ней всё ещё стояла никем не тронутая коробка с сушками. Пару темных капель были рядом с девочкой. — Ты уже успела пролить чай? — возмутился я, моё лицо резко стало не таким уж и дружелюбным как раньше. Это я понял по её глазам. Но тут же, я опомнился и снова натянул улыбку, опустив глаза. — Нет! Или… да. Я сейчас уберу!! — поспешно сказала Полина, она взяла низ своего платьишка и вытянув его, чуть не упав, впитала белой тканью капли чая. Оно задралось так высоко, что не только ноги, но и таз. Обычные белые трусы, ничего интересного. Не считая пары синяков на пузе. Кружка молодой особы была пуста и одиноко стояла на клетчатой скатерти. Молча разглядывая его, она посмотрела в мои глаза, взгляд мой был уставлен на неё саму. — Можно я обратно пойду?.. — наивно промямлила девочка. Я, не открывая рта, встал из-за стола. Открыл кухонный ящик. Лязг металлических предметов неприятно разбавлял тишину. Полина не в состоянии и пальцем пошевелить. Странное молчание и действия дяди Лёшиньки пугали её. Она уже давно поняла, что я пытаюсь выглядеть дружелюбно. Я понял это рано. Но блять, я слишком плох в этом. — НЕТ НИХУЯ СУКА. ТЫ НИКУДА НЕ ПОЙДЁШЬ!!! — я кричал со всей злостью. Мне так хотелось уже поговорить нормально с кем-то так долго. Полинка, пора бы бежать, да, но дверь в кухне закрыта. Она сорвалась со стула и начала истерично биться в дверь, захлёбываясь слезами, и крича. Почему я так громко кричу???!!! Почему он говорит как мамочка?.. Очевидно всё. Но ей не понять. На её маленькое плечо упал мясной молоток. Хруст раздался на всю кухню. Отчаянный крик и она затихла. — Перелом ключицы это – лучшее снотворное! — воскликнул я, поднимая обмякшее тело девочки.