II

Пол, смесь мазуты и кафеля, пару секунд, и я очнулась. Приподнялась. Ужасно холодно! Даже таким летом, на шее леденящий… Я завопила! Железный цокот от моего движения заставил взглянуть ниже, я была в чём мать родила!.. Руки потянулись к шее, на ней была собачья цепь, а потом, заныло плечо… Я кряхтела от боли, упала на пол и услышала шаги. Светло, окно закрыто. — Чего шумишь?! Соседей злить хочешь?.. — я закрыла себя руками от стыда, не заметила, как снова начала ныть. А в конце комнаты, около двери стоял среднего роста тот самый дядя Лёша. Он был похож на Медведя, но разве что головой, а так его тело было похоже на палку, футболка свисала с него. Он возмущённо смотрел на меня. Мне стало ещё страшнее, я отодвинулась ближе к батарее, к которой и была прикована. Губы дрожали. — Не молчи блять, — точно отец произнёс он, — отвечай сучка. — С-... м-мне… — Страшно? Ты ещё страха не видала. — он прошёл к центру комнаты, а потом, на секунду остановившись, двинулся быстрее ко мне, чем заставил меня вскрикнуть. — Хочешь кушать-с? — мерзко прикоснувшись к моему тельцу, а именно к плечу, что кровоточить только перестало. Я ещё раз всхлипнула и попыталась отстраниться, но сделала лишь хуже. Он плотно сжал моё изломанное плечо. Тяжёлое дыхание обдувало мою шею, я закрыла глаза не в силах дальше смотреть в его душу, что была прямо у него в глазах, они выглядели сумасшедше. Страшно было даже смотреть. И тут, я почувствовала чрезмерное тепло у носа, склизкое, щекотливое нечто омывало его. Всхлипы становились громче. Наверное тряпочкой, вытерли мой нос. Холодно. Я всё ещё голая. Шаги удалялись. Какие-то звуки в глубине дома, я всё ещё рассматривала тьму и разные образы в ней. Шаги в комнате, шмяк и шаги. Через две минуты я раскрыла глаза. Изменений явных нет, но возле тумбочки, что стояла подле батареи, была железная плошка. В ней мясо, я видела такое только, когда мама готовила котлетки, вроде бы… Фарш. Я вправду была голодная, выбора думаю не было, в еде не разбираюсь. Я съела. Мерзко, холодное мясо было омерзительно. Живот начало крутить через минут пять. Меня вырвало!! Омерзительно!!.. Мне так холодно, и я вся в своей блевотине. Он стоит и смотрит из далека, а я и вдохнуть боюсь… Так весь день. Ужасно скучно и страшно. Горло зудело и горело, как я хочу домой к маме… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . На дворе стемнело. По улицам прыгали строем бегемоты, у них из пасти торчала рука, изрезанная до ужаса нелепо! Небо ярко-розовое, там порхают лёгкие с селезёнками. Весело играют маленькие девочки, совершенно целые в розовых платьишках, которые закрывают всё их тело. А на их головах чёрные маски свиней. Они весело хрюкают, а из рыльц капает слюна. У одной взорвалась голова. Другая девочка разбила голову девоньке чуть младше, теперь резиновая голова свиньи служит фонтаном для крови. Почему-то везде песочницы, в каждой строго три девочки. Отличаются они лишь ростом и телосложением. А песочницы вдоль дома, находящегося напротив того самого сада, откуда Глеб и заманил к себе Полину. Он проснулся из-за капель, падающих ему на лицо. Открыв глаза, он увидел себя же, но только глаза его были серы, а на веках застывшая кровь, которая пылью осела на ресницах. Лицо заросшее, противно быстро дыша, рот издавал шипящий шёпот. Из него капала слюна и кровь. Словно как при опоздавшей маршрутке, таким голосом он сказал следующее: — Снова челюсть дерёшь, Хосэ? И в правду, он широко открыл рот, чтобы показать дёсны, из которых шла кровь. На его пальцах присутствовала оная. Водя сумасшедшими глазами по совершенно невозмутимому лицу Глеба, Хосэ резко отпрыгнул как лягушка в угол комнаты к компьютеру. Он забился в угол приставил к губам пальцы. Дрожа, шумно дышал. Глеб сохранял молчание. Он поднялся с кровати и вышел в тёмную прихожую. Не включая свет, вошёл на кухню и включил чайник. Пока он кипятился, Глеб решил включить гирлянды, без дела, пылившиеся над потолком. Действительно, они выглядели чудесно во тьме. Выдохнув, он томно опустился на стул. Руками придерживая голову, зашёлся диалогом ни о чём. Бесплодные мысли пробегали и водили хороводы. Ни секунды спокойствия. — Хочу попугая! Да чтобы светился в темноте и плевался собаками!! — Да сука не нужен нам ебучий попугай, заткни ебало тварь ебливая. Заебёшь со своим попугаем ебланище блядское. Он воображал у себя в голове конфликт двух людей, ребёнка и его отца. Зачем понятия не имел, просто резкое пришествие. Однажды он так слушал разговор Иисуса и Стаса Барецкого. Он вышел с кухни позабыв о кипятке. Надел ботинки и открыл дверь. На улице было тепло. Как бывает летней ночью. Он был в рубашке тёмно-зелёного цвета и песчаного цвета футболке. Штаны обычные, даже не вспомнишь. Волосы так и не убранные после внезапного пробуждения были похожи на перекати-поле. Вышел с осязаемой мыслью: «подышать воздухом да прийти в себя». Но уже через шагов пятьдесят, он потерялся и стал шептать что-то себе под нос. Какие-то нелепые мыслишки или несвязный набор букв и слов. Улицы странно пустые. Пару детей встречались ему на пути, да и только, все они как можно скорее обходили того стороной. Но Глеба они не интересовали. Наверное, минул час, как он оказался в чём-то напоминающим парк или просто какую-нибудь площадь. Красивая плитка бросалась в глаза. Он неосознанно сел на лавочку, коих здесь было достаточно, и прикрыл глаза. Следовательно, уже скоро Глеб уснул. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Размешивая сахар в чае, Глеб вспоминал, что было вчера. Вспомнил всё, но как домой воротился – не-а. Вялые стоны и цокот железа из комнаты не давали сосредоточится. По утру он проснулся в комнате, лёжа напротив своей пленницы. Сначала просто смотрел на её плечо, которое было в крови, после того удара, он снял немного кожи с плеча, но не съел, а бросил соседу под дверь. Увы! Он так и не увидел реакцию соседушки. Даже крика не было. Но кусок убрали, хотя, может его съела кошка какая… Последнее время ему хотелось одного: говорить. Но не с кем было… А Алёша-то горюет! Как Катя пропала, всё не очухается. Они иногда задумывались о том, чтобы сходить ему к психологу, но оба боялись, что он проговорится, а самое страшное для них обоих была больничная палата. Хоть оба недолюбливали друг друга, но когда иного выхода чем кооперироваться нет, то уж придётся приспособиться. Они давно обговорили этот вопрос, и основная задача была в том, чтобы Алёша сам справился со своей проблемой. Но видимо не получается. Глеб давно не был в роли Олёши, но приходилось, ведь основной доход всё же шёл с донатов, а истинный актёр здесь Глеб. Не всегда правда, ведь когда он становится возбуждённым, тогда мысли сбиваются и остаётся держать в руках не себя, а свой хуй. Чая в кружке не осталось, всё не вечно, но продолжительность у всего разная, стоны и цокот не прекратились. Теперь это уже начинало раздражать. «Время начать дрессировать сучку…» — подумал он, встав из-за стола, открыл ящик кухонной тумбочки и вынул оттуда небольшого размера нож, сначала подумал о плётке, но потом как-то само-собой перезахотелось. Коридор казался невероятно длинным и как будто завивался в мёртвую петлю. Но совсем скоро коридор резко оборвался, выкинув Глеба из транса. Он вошёл в скромного размера комнату, раньше здесь жила Катя. — А может тебя вообще переселить на время в ванную? — Маленькая головка поднялась, красное лицо от слёз и соплей разорвалось глазами, они были почти закрыты, но, когда увидели своего мучителя были разорваны руками страха. Она истерично начала забиваться как можно дальше от него. Удары цепи были чаще и громче. — Не бей по батарее, мразь. — злостно произнёс он, соседей не хотелось доставать, даже в час дня. А она истерично закрывалась от него руками и попискивала, стонала. Её речь было не разобрать из-за всхлипов, словно её связки и рот превратились в одно большое болото. Эта истерика лишь мешала. — Если ты продолжишь шуметь, я лишу тебя левой руки. —Тяжко, но он сохранял спокойствие. Ей было всё равно на его слова. Быстрым шагом он приблизился к ней, схватил её и обнял. Но это было только для того, чтобы она успокоилась. Отпустил её, как она перестала дёргаться. Дрожа, она закрывалась от него руками, его футболка была мокрой от её слёз. — Хочешь есть нормальную еду? Хочешь жить как человек? Хочешь не чувствовать боль? — она молчала, а он и не рассчитывал на ответ. — Тогда пройти путь собаки, чтобы стать человеком. — Ему было приятно принижать её, в целом ему всегда хотелось чувствовать себя выше всех, слишком уж это приятно. Мычание со стороны девочки прекратилось. На секунду он испугался, что она мертва. Но она тряслась, а следовательно, была жива. — Знаешь, что значит пройти путь собаки? — она попыталась что-то сказать, но это были сырые рваные буквы, даже не слога. — Обезьяна была человеком, а все дети были и есть собаки. Сейчас «собак» не воспитывают, поэтому они ими и остаются. Вас нужно бить… И бить до посинения. — Её нещадно побивал отец. Он этого не знал, а у неё в голове появилось ещё одна чёткая заметка о «монстре». Справедливость — не его черта. «Нечестно!..» — И если ты не одолеешь все испытания, то я сделаю тебя псиной навсегда. — Она вздрогнула ещё сильнее. Ей было страшно, что подразумевается под словом «испытания». — А сейчас первое, успокойся и заткнись. Если я услышу хотя бы один лязг, всхлип, неважно, тебе приятно не будет. Уяснила? — Она закрыла свой рот свободной рукой. Она всё ещё закрывала своё оголённое тело. Плечо невыносимо болело, она просто не могла молчать, изо рта выползали гулкие стоны боли. Она закрыла обеими руками рот, но лучше не стало. — Раз… — он начал отсчёт, ей нужно было собраться. Но как, мать вашу, пятилетка справится с почти что агонией? — два, — медленно, растягивая слова, издеваясь, он продолжал считать, а она лишь становилась громче. Словно оркестр в начале какого-то максимально типичного классического произведения, — три! Он встал и уже направился к выходу, девочка выдохнула. В последний момент, когда он уже скрылся за стеной, а она прикрыла глаза, чтобы сосредоточится, в неё, почти в плечо прилетел камень, который отбился от её тела, попав ближе к плечу на руку, ударился об батарею и упал, закатившись под тумбочку, слабо задев блюдце с капельками её рвоты. К глазам приступила новая партия слёз. Изо рта вырвался слабый всхлип отчаянья. В коридоре улыбался Глеб. Улыбка объяла его лицо. Хотелось смеяться, приятно. Сдерживаться легко. Тепло прибивалось в шее с пят. Он вошёл в комнату с ужасно злым лицом, чтобы сильнее напугать её. Ситуация повторилась. Она забилась в угол и тихо мямлила себе под нос. А дядя Лёша усмехался, стоя над ней. — Знаешь почему некоторых девушек называют шкурами?