Глава IV. Братья, расстроенный и взъерепенившийся

Ничего катастрофического вроде бы не произошло, небо на землю, по крайней мере, не обрушилось. Впрочем, все преподаватели и учащиеся, какие только были в тот момент в Большом зале, были явно поражены тем, что распределяющая шляпа отправила в Слизерин представителя семьи Уизли, семьи, для которой, как бы это сказать… Не было характерно что-либо из слизеринского. Вообще. Семья Уизли ассоциировалась с чем угодно, но только не со Слизерином, а сейчас распределяющая шляпа сделала слизеринцем одного из Уизли, этого 11-летнего Перси… Это казалось чем-то невероятным, совершенно невозможным, потому-то у всех и были столь удивлённые лица, вытянувшиеся и с выпученными глазами. В один момент удивлённость среди гриффиндорцев сменилась каким-то… страхом? Они стали смотреть на Перси не с удивлённостью, а именно с какой-то неприятной впечатлённостью, а то и ужасом, словно Перси прямо сейчас совершил как минимум убийство. Невероятный, неописуемый ужас читался в глазах и в выражении лица Вуда. - «Вот тебе и хвалёные гриффиндорцы!», - холодно проговорил голос в голове. - «Ты всего-то был определён в Слизерин, а они все уже смотрят на тебя, словно на прокажённого или убийцу. И рэйвенкловцы с хаффлпаффцами туда же… Но ты ведь ничего такого не сделал, это был твой выбор, твоё сознательное решение… По-видимому, не больно-то благородные и честные эти гриффиндорские львы» Профессор Макгонагалл тем временем посмотрела на Перси таким взглядом, словно была разочарована попаданием его в Слизерин. Какой взгляд, такой и тон обращения к новому слизеринцу - профессор Макгонагалл сказала Перси: - Что ж, мистер Уизли, идите к столу вашего факультета. - «Да, иди к своим», - распорядился старик, - «и поувереннее, выпрямись - никакой демонстрации неуверенности или слабости, даже малейшей» И Перси, сняв с головы распределяющую шляпу, постарался выпрямиться и поувереннее подойти к своему, слизеринскому столу. Всё это время никто во всём Большом зале не издал ни единого звука, настолько все были поражены произошедшим, да и не переварили они все пока что произошедшее. Кто-то из семьи Уизли в Слизерине… За слизеринским столом на приближающегося Перси смотрели, как на какое-то неведомое магическое существо. Никто ни за этим столом, ни за каким-либо другим из ученических Перси не похлопал, а в глазах, например, Бёрка читалось полнейшее недоумение от того, как такое могло произойти, от того, как кто-то из Уизли мог попасть в Слизерин. Бёрк, да и не только он, может, в той или иной степени все слизеринцы как будто ждали от распределяющей шляпы, что она сейчас разрядит обстановку, рассмеявшись и сказав им что-то вроде «Да я шучу, ребята, это просто неудачная шутка! Конечно, он не слизеринец, нет, он гриффиндорец, как и все Уизли до него!». Но, судя по тому, что шляпа ничего такого не сказала, она, похоже, была уверена в том, что место Перси Уизли именно в Слизерине, каким бы безумием это ни казалось. Более того, галстук Перси был уже слизеринских цветов, тёмно-зелёного и серебристого. Появилась и нагрудная эмблема со змейкой в центре. - «Неужели это всё взаправду?», - явно недоумевали мысленно слизеринцы, тогда как все в Большом зале всё так же молчали. Первым от явного шока отошёл некий парень, который был и повыше, и явно постарше слизеринских первокурсников. Судя по небольшому нагрудному значку, как у Билла, только других, слизеринских цветов, он был одним из факультетских старост Слизерина. Значит, он был как минимум с пятого курса. - «А почему он тогда сидит рядом с первокурсниками?», - мысленно спросил самого себя Перси, моментально получив в своей голове ответ: - «Это один из факультетских старост пятого курса, а они курируют первокурсников, помогают им освоиться и всё такое в этом духе. Я, помнится, тоже этим занимался» Ну так вот, этот загадочный парень, высокий и худой, всмотрелся в Перси как минимум холодно, а то и неприязненно. Радушного приветствия с его стороны не было, он только сухо, а то и с холодком сказал: - Сядь, Уизли. Я Персеус Паркинсон VII, один из факультетских старост пятого курса Слизерина и кураторов первокурсников. Персеус Паркинсон VII не был настроен к Перси настолько враждебно, чтобы не указать ему, где сесть. При этом Паркинсон не стал пожимать Перси руку. А уж как он смотрел на этого слизеринского первокурсника! Перси никогда ещё не видел столь презрительных, жёстких, как будто даже злых глаз, которые были такие тёмные, что казались полностью чёрными. Впрочем, с такой-то внешностью Паркинсону и добродушные глазки не помогли бы, да даже и улыбка какая-нибудь - этот слизеринский староста был какой-то бледно-бежевый, а местами как будто сероватый, с аккуратным, хотя и достаточно длинным, закрывавшим уши чёрным каре, весьма вытянутым лицом и при этом очень небольшим подбородком, заметными, хотя и не слишком густыми бровями, весьма заметными сероватыми кругами под глазами, прям крючковатым носом, небольшой бледно-серой щетиной, на месте которой в какой-то момент появились бы усы, и как будто несколько перекошенным ртом, хотя, может, дело было только в презрительной роже, которую Паркинсон явно скорчил специально для Перси - когда к слизеринскому столу подходила, в частности, полукровка Гиббон, Паркинсон её таким выражением лица не одарил. Дело было явно в Перси и в его фамилии. Впрочем, Паркинсон всё-таки не стал прямо в Большом зале на глазах у ни одной сотни человек говорить Перси всё, что думает о нём и о его семье. Да и не смотрел он особо на Перси - стоило тому сесть, как Паркинсон от него отвернулся, словно не желал лишний раз его видеть. Между тем остальные слизеринцы по-прежнему смотрели на оказавшегося среди них Перси как минимум удивлённо. Это массовое молчание в Большом зале, длившееся ни одну минуту, было в один момент прервано профессором Макгонагалл, сказавшей: - Так, эмм, последний первокурсник… Вуд, Оливер! Вуда распределяющая шляпа моментально определила в Гриффиндор, и обстановка как-то более-менее разрядилась, за гриффиндорским столом уж точно, ведь там все радостно зааплодировали присоединившемуся к ним Вуду. Перси тем временем смотрел в сторону преподавательского стола. Почему-то он обратил особенное внимание на Снейпа, который, похоже, действительно был патлатый, желтоватый и крючконосый, и какого-то мужчину, который сидел правее Снейпа и был, похоже, с ног до головы в фиолетовом - берет на голове фиолетовый, мантия фиолетовая, пиджак, на который она надета, тоже фиолетовый, и галстук, разве что рубашка белая. Эти 2 учителя в один момент оба взглянули на Перси явно удивлённо, после чего одновременно посмотрели уже друг на друга, словно пытаясь найти друг у друга в глазах ответ на вопрос «Как это этот Уизли распределён в Слизерин?». Правда, оба, похоже, так ничего и не поняли. - «Тот, что справа от Снейпа - профессор Квиррелл, преподаватель маггловедения», - услышал Перси в один момент в своей голове. Слово «маггловедения» старик произнёс явно неприязненно, даже раздражённо как-то. Магглов он, по-видимому, при жизни не любил. - «Ты лучше на своих старост смотри повнимательнее», - сказал Перси старик. Перси обратил внимание на девушку, тоже старосту, сидевшую параллельно Паркинсону. Рядом с ней сидели ранее присоединившиеся к Слизерину Фарли, Гиббон, Монкли и Шафик. Она, по-видимому, тоже была с пятого курса и должна была курировать первокурсниц, Паркинсон же являлся куратором первокурсников. - «Он - наследник благородного и древнего рода Паркинсонов, одного из самых видных чистокровных родов волшебников Великобритании», - пояснил старик, - «однозначно чистокровных, потому как их включили в Справочник чистокровных волшебников 1931 года. Эта девушка - его сестра, они близнецы, зовут её, кстати, Седрелла, так же, как и твою бабушку. Впрочем, упоминание твоей бабушки в Слизерине не в радость - она предательница крови» Седрелла Паркинсон выглядела красивее брата, куда как красивее - каштановые волосы были длинные и распущенные, но и идеально причёсанные, приглаженные, может, ещё, и подкрашенные, и убранные назад. На небольших ушах были какие-то едва заметные броши, лицо имело здорово-светлый цвет и было довольно милым, даже красивым, хотя выражение лица было сдержанным или даже холодным. Каштановые брови были заметные, но не слишком густые, глаза - тёмно-зелёные, нос - прямой, губы - ярко-красные, но в меру, черты лица - плавные, фигура же была стройная и равномерная. Перси как-то не заметил, что профессор Макгонагалл скатала свой свиток и вынесла из зала распределяющую шляпу. Альбус Дамблдор - директор Хогвартса, высокий, худой, светлый, даже бледноватый старик с серебристыми волосами и очень длинной и кустистой бородой, яркими голубыми глазами из-под прозрачных очков со стёклами в форме полумесяца, и длинным крючковатым носом, поднялся со своего сиденья, выглядевшего, как золотой трон, и широко развёл руки. На его лице играла лучезарная улыбка. У него был такой вид, словно ничто в мире не может порадовать его больше, чем сидящие перед ним учащиеся его школы. - Добро пожаловать! - сказал с места Дамблдор при возникшей сама собой всеобщей тишине. - Добро пожаловать в Хогвартс! Рад в равной степени и новым нашим учащимся, и, так сказать, старой гвардии. Предлагаю не канителиться и приступить, в общем-то, к пиру по весьма торжественному поводу - как-никак 1 сентября, начало очередного учебного года… И мы приступим, я только хочу сказать, эмм… Дурак, загонщик, бладжер, кентавр, акромантул, шампунь! Вот, собственно, и всё, пока что. Напоследок Дамблдор широко улыбнулся и сел на своё место. Зал разразился радостными криками и аплодисментами. К ним, однако, не присоединился слизеринский стол. Перси, по правде сказать, не понимал, как реагировать на этот странный, совершенно непонятный перебор слов из уст Дамблдора, и оказался единодушен со слизеринцами как минимум в этом. - Он не в себе! - заявил с места Бёрк. - Да нет, - ответил Персеус Паркинсон, - это просто заклинание вызова еды, Дамблдор каждый год его использует, только слова меняет. Впрочем, ты, в общем-то, прав. Одно мгновение, и стоявшие на столе тарелки были уже доверху наполнены такими блюдами, как ростбиф, жареный цыплёнок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, варёная и жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп и непонятно как и зачем здесь оказавшиеся мятные леденцы. Перси был приятно впечатлён таким обилием разного рода блюд, тем более, что о многих из них он мог и не мечтать дома (о регулярном, то есть, ежедневном или хоть еженедельном употреблении таких блюд уж точно), а тут… Тут это всё есть, а уж если ежедневно, так это вообще отлично… - «И то верно», - поддержал Перси старик, - «а теперь ешь, неторопливо и с использованием столовых приборов - в Слизерине не потерпят всяких невеж, поедающих всё руками и при этом болтающих, это удел хаффлпаффцев и им подобных» Перси спорить не стал, тем более, что ему хотелось есть, и сильно. Он взял ближайшие к нему вилку с ножом, никого при этом не трогая. К нему, однако, обратился Бёрк (это Перси понял, когда посмотрел в сторону Бёрка и остальных мальчиков с первого курса Слизерина), который, недобро ухмыляясь, спросил: - Что, Уизли, небось и не видел никогда в глаза все эти блюда? Гринграсс тоже ухмыльнулся, хотя и не так хищно, как Бёрк и, посмотрев на Перси, сказал: - Точно, сейчас он наверняка на всё это накинется, как животное. - Уизли… - вновь заговорил Бёрк явно презрительным тоном. - Детей у них больше, чем финансы позволяют, к тому же они все наверняка сидят на хлебе да воде, чтобы у старших были хоть какие-то учебники и школьные принадлежности. - А учебники-то самые подержанные, - добавил Гринграсс. - А вместо сумок у них котлы. - Немытые и грязные. - «Вот какая репутация у твоей семьи из-за беспросветной бедности», - говорил тем временем голос в голове, - «из-за того, что вы тратите деньги невесть на что, не находите им должное применение, не пытаетесь ничего изменить, не ищете никаких путей, что привели бы вас к хоть немного лучшему положению дел. В Слизерине вас держат за нищих голодранцев, и я могу это понять. Тебе многое придётся сделать, чтобы Бёрк, Гринграсс и другие не относились так и к тебе. Сейчас тебе надо просто спокойно и неторопливо есть - их в скором времени уймёт Паркинсон, так что не переживай» И Перси спокойно и неторопливо ел какое-то неизвестное ему и прям жирное и вместе с тем приятно-сочное мясо, осторожно положив в свою тарелку 3 довольно больших нарезанных куска и потом ещё добавив к ним варёной картошки. Разумеется, Перси использовал нож и вилку, смотрел же только на еду. Кажется, это немного уняло Бёрка и Гринграсса, хотя… - Ты смотри, - сказал в один момент Гринграсс, - он, оказывается, умеет нормально есть. - А я было подумал, что мы все из-за него краснеть будем, - ответил Бёрк. - Вы бы ели, - холодно урезонил их Паркинсон. Перечить одному из факультетских старост Бёрк с Гринграссом не решились, быстро и молча принявшись за ближайшие к ним блюда. Паркинсон тем временем снова всмотрелся в Перси, лицо у него при этом было такое, что наверняка напугал бы 6-летнюю Джинни без всякого Хэллоуина. - А тебе, Уизли, лучше не нарываться, - холодно проговорил Паркинсон, всё так же смотря на Перси, - тебе здесь и так не сказать, чтобы рады. После этого Паркинсон моментально отвернулся от Перси, сконцентрировавшись на еде. - «Ничего», - уверял Перси старик, - «со временем всё образуется» Стоило Перси начать удовлетворяться сочным вкусом загадочного мяса (дома он ни разу такого не ел), как он услышал позади себя незнакомый мужской голос: - Перси Уизли… Перси повернулся и увидел зависшего призрака, который отличался от других призраков Хогвартса тем, что не был таким прозрачным и бесцветным. Если длинное и вытянутое лицо с ввалившимися щеками и длинным выбритым подбородком ещё было не слишком различимым, как и большие бледно-серые глаза, то вот аккуратная причёска каре точно была чёрной, какое-то средневековое охотничье одеяние, запачканное серебряной кровью - тёмно-коричневым. Среднего роста, худой, этот призрак был обмотан толстыми серебряными цепями, а под глазами его были заметные мешки, тогда как над - тонкие чёрные брови, нос был прям длинный. Это был Кровавый барон - факультетский призрак Слизерина. - Добро пожаловать в Слизерин, - сказал Кровавый барон, смотря на Перси. - Уизли в Слизерине… Интересно, весьма интересно, за всю историю Хогвартса такого не было… Я Кровавый барон, факультетский призрак Слизерина, предпочту просто «барон». Надеюсь, ты поможешь Слизерину выиграть межфакультетское соревнование? На исход школьного Чемпионата по квиддичу ты пока что не можешь влиять, а вот исход межфакультетского соревнования уже зависит в том числе от тебя. Вот уже 2 года подряд Кубок школы достаётся Слизерину, и, как я надеюсь, ничто не помешает нам завоевать этот Кубок в третий раз. Твоя семья у меня всегда ассоциировалась с Гриффиндором, но ты явно не такой, как остальные Уизли, в тебе есть что-то особенное, и мне хочется верить, что ты докажешь Слизерину свою полезность. Ты не лишний в Слизерине, по крайней мере, я не считаю тебя лишним. - Да, я… - сказал Перси, стараясь ответить поувереннее, но осёкшись. - Я докажу. В ответ Кровавый барон прищурился, а затем молча кивнул Перси и моментально испарился. - «Вот видишь», - тотчас же сказал Перси старик, - «тебя морально поддержал сам Кровавый барон, сказал, что не считает тебя лишним! Уж он-то в людях не ошибается, он почувствовал в тебе большой потенциал, перспективы. И потом, Кровавый барон появляется только перед одним первокурсником Слизерина, таким, которого считает лучшим, самым способным, поэтому то, что он появился именно перед тобой и пообщался именно с тобой, символично, знаково, и ведь это только начало - будешь идти в верном направлении, действовать, как надо, далёко пойдёшь, во многом преуспеешь…» - Почему Кровавый барон появился именно перед ним? - спросил тем временем Гринграсс, явно завидуя Перси. - Чем я хуже этого Уизли? И потом, он ведь чужак, ему нечего делать среди нас! Уизли, что ты вообще делаешь в Слизерине, как ты оказался за одним столом с нами? Тут уж и Паркинсон снова всмотрелся в Перси, хотя и неохотно. - «Скажи, что ты хочешь, чтобы у тебя было всё и даже больше, и что ты этого достигнешь прежде всего благодаря амбициям», - тут же заговорил в голове старик. - Я хочу, чтобы у меня было всё и даже больше, - сказал Перси как-то холодно и смотря на Гринграсса презрительно, - я этого достигну прежде всего благодаря амбициям. - Вынужден огорчить, - ответил Бёрк, презрительно ухмыльнувшись, - история не знает ни одного Уизли, который жил бы по меньшей мере сносно. - «Ещё посмотрим, кем ты запомнишься в истории», - проговорил старик. - Ещё посмотрим, кем ты запомнишься в истории, - холодно ответил Перси Бёрку. - Осторожно, Уизли, - сказал Бёрк, впившись в Перси своими глазами и хитроватой рожей, - лучше не разевать пасть на слишком большой кусок пирога - эдак, знаешь ли, и подавиться можно… - Это уже лишнее, - сказала молчавшая до того Седрелла Паркинсон, - вам бы лучше наслаждаться вкусом десертных блюд, которые, того и гляди, появятся. Перси мысленно поблагодарил Седреллу Паркинсон за то, что она заглушила его словесную перепалку с Бёрком, которая ещё неизвестно к чему пришла бы. Вскоре тарелки во всём зале вдруг опустели, снова став идеально чистыми и так ярко заблестев в пламени свечей, словно на них и не было никакой еды. Но буквально через мгновение на них появилось сладкое: мороженое всех мыслимых видов, яблочные пироги, фруктовые торты, шоколадные эклеры и пончики с джемом, бисквиты, клубника, желе, рисовые пудинги... Перси как будто очумел от такого обилия десертных блюд, но на это уже никто не обратил внимание, поскольку все слишком увлеклись теми или иными сладостями - Бёрк и тот цепляться перестал, мороженое-то ближайшее очень вкусное… Гринграсс тоже не цеплялся, но это потому что он увлёкся ближайшими к нему блюдами, а потом в один момент заговорил с тем же Бёрком и ещё Фарли и Монкли - видимо, они были друзьями детства и хорошо друг друга знали ещё до поступления в Хогвартс. Перси нехотя слушал - говорили-то эти четверо не сказать, чтобы тихо, а просто встать и уйти нельзя, так что… - ...Увы, в это же время в Париже почти каждый день лил дождь, так что хороших прогулок и посещений лучших мест не вышло, - сказала в один момент Фарли. - Впрочем, мы с мамой какие только бутики не посетили… - Только по бутикам и ходишь, - ответил Гринграсс как-то насмешливо. - Ты лучше расскажи Люциану, как ты у меня на лошади каталась. - Знаешь, - сказал Бёрк как-то недовольно, словно ему не понравилось, что зашла речь о лошадях и о том, как на них катается Фарли, - после всего, что я навидался с конюхами нашего поместья, после её воплей меня уже ничем не увидишь. - Ну боюсь я лошадей, что в этом такого? - спросила Фарли несколько-то обиженно. - Ты не настоящая леди, - ответила, ухмыльнувшись, Монкли. - Я вот этим летом неделю погостила в поместье Бёрков, и мы с Люцианом каждый день катались, миссис Бёрк мне даже лошадь отдельную подарила. - Да, хоть кто-то от лошадей не вопит, - сказал Бёрк, который, кажется повеселел. - «А они примитивнее, чем я думал», - высокомерно отозвался старик о четвёрке слизеринцев. - «Сейчас эта Монкли будет, как пить дать, рассказывать, какой породы её лошадь, и как ловко она с ней управлялась» Судя по тому, что Перси услышал дальше, старик не ошибся. Перси, наверно, не вынес бы все эти россказни, да тут Дамблдор очень вовремя снова заговорил. Перси ему был за это мысленно благодарен. - Теперь, - сказал Дамблдор, перед этим встав с места и громко прокашлявшись, - когда все мы сыты, я хотел бы сказать ещё немного слов, совсем немного, просто, скажем, из соображений безопасности… Первокурсники, постарайтесь для вашей же сохранности запомнить, что ходить в Запретный лес вблизи замка школы строго запрещено. Старшекурсники, вас это тоже касается. Самовольное использование магии в коридорах на переменах также запрещено, об этом попросил меня напомнить мистер Филч, наш школьный смотритель. Тренировки по квиддичу начнутся с этой субботы, желающим играть за сборные своих факультетов нужно обратиться к мадам Хуч, ну и хоть как-то поставить в известность своих деканов и капитанов сборных, понятное дело… На этом, пожалуй, всё, всем спокойной ночи - в конце концов, всем вам необходимо хорошо выспаться перед первым учебным днём. Паркинсон мгновенно встал из-за стола и как-то холодно скомандовал: - Первокурсникам встать и выстроиться в ряд, мальчики строятся сзади меня, девочки - сзади Седреллы. Ряд мальчиков возглавляет Бёрк, а замыкает Уизли, ряд девочек возглавляет Фарли, замыкает - Шафик. Давайте, живее! Сурово, но дисциплинированно - как заметил Перси, у гриффиндорских первокурсников такой упорядоченности не было, просто толпой пошли со своими двумя старостами пятикурсников. Сам Перси, как и сказал Паркинсон, встал в ряду сзади всех первокурсников Слизерина. - За мной, и чтоб никто не выбивался из строя, - сказал Паркинсон, после чего двинулся к большим дверям, что служили и входом в Большой зал, и выходом из него. Первокурсники Слизерина, сопровождаемые старостами Персеусом и Седреллой Паркинсонами, быстро и упорядоченно вышли из Большого зала, из сформировавшегося строя никто не выбивался. Перси в душе чувствовал, что ему надо тщательно запомнить дорогу от Большого зала до факультетской гостиной Слизерина - в дальнейшем ему вряд ли кто поможет, тот же Паркинсон его явно не выносит, Бёрк с Гринграссом, наверно, вообще как-то вредить будут… В общем, лучше запомнить, да… 9 первокурсников и двое старост-пятикурсников Слизерина шли по всяким коридорам в сторону всяких подземелий (и гостиная, и спальни Слизерина были глубоко под землёй замка Хогвартса), никого, надо сказать, не трогали - шли и всё. Над всеми прям возвышался Паркинсон, а в походке его было как будто что-то нехорошее (так, во всяком случае, показалось Перси), как, впрочем, и во внешности, голосе, тоне общения… Ну, выбирать не приходилось. В любом случае, вряд ли произошло бы что-то дурное, да в один момент и Перси, и ещё 10 слизеринцев услышали 2 голоса - один вроде бы спокойный, хотя и громкий, а другой прям яростный. - Перси! - крикнул тот голос, что был поспокойнее. - Перси!! - чуть ли не проорал второй, куда более громкий и резкий голос. Поневоле Перси остановился - он ведь знал, кто это там кричит сзади, кто идёт… Это были Билл с Чарли - Перси ведь вполне знал их голоса, мог определить. Да и выглядели они именно, как Билл и Чарли соответственно - знал же Перси их внешность. 2 его старших брата были в школьной форме Гриффиндора и подходили всё ближе к нему, он же не двигался с места от шока. Слизеринцы Перси не окликали, поскольку сами остановились и уже поняли, в чём дело. Незаметно для Перси Паркинсон жестом велел остальным первокурсникам Слизерина отойти, сам же он встал вместе с сестрой сзади Перси. Одни лица Билла и Чарли уже не сулили ничего хорошего - у Билла оно было хоть и нормальное, а однозначно разочарованное, лицо же Чарли никогда ещё на памяти Перси не было настолько красным и перекошенным от злости. Сопя, подобно разъярённому быку или носорогу, Чарли буквально испепеляющим взглядом смотрел на младшего брата. Глаза Чарли словно налились кровью и неконтролируемым желанием как минимум наорать на Перси, лицо было большей частью жутко-красным, хотя появились и прям белые участки - такого цвета были, например, потные и то и дело дёргавшиеся от ярости руки. Чуть ли не кровавого цвета были появившиеся на щеках разного размера пятна, нос тоже покраснел, и со стороны это выглядело отталкивающе. Вдобавок лицо Чарли было перекошено, а сам он был в явно неуравновешенном, а то и импульсивном состоянии. - Как это понимать, Перси?! - буквально рявкнул Чарли, когда они с Биллом встали рядом с Перси. - Чарли… - попытался урезонить Чарли Билл, но Чарли чуть ли не взревел: - Нет, пусть он скажет! Что ещё скрывает этот гадёныш?! Тут и Билл потерял самообладание - рявкнул на Чарли, да так, что Перси дёрнулся от шока - он ведь никогда не видел Билла разъярённым, что уж говорить об этом жутком обличье Чарли. Чарли удалось унять, хотя и ненадолго. Билл постарался успокоиться и без повышенного тона, но явно раздосадовано сказал Перси: - Расстроил ты нас, Перси, очень расстроил. Как же так? Что… Что это значит? Ты… Как давно ты это запланировал? Ты ведь какое-то время уже об этом думал, о том, чтобы присоединиться к Слизерину? Ты попросил распределяющую шляпу отправить тебя в Слизерин? Почему? Что это значит? Я не понимаю… Скажи хоть что-нибудь… - Что это значит?! - снова заорал явно не владевший собой Чарли. - Так тут всё очевидно! Он же просто лживый, скользкий гад! (крича это, Чарли яростно указывал на Перси указательным пальцем правой своей руки) Нам говорил одно, а в голове у него было совсем другое! Неудивительно, что шляпа его в этот гадюшник отправила! Наверняка он многое от нас скрывал, скрывал и лгал! Плоть от плоти нашей, а душонка-то поди гнилая, змеиная! Он нам лгал, может, даже и использовал нас, вертел нами, может, и ещё что-то замышлял… - Ты кретин! - взревел Билл, который тоже уже стал краснеть. - Орёшь и брызгаешь слюной на ребёнка, которому едва исполнилось 11! Ты что, озверел?! Он же наш брат, мы братья! - Ради Мерлина, Чарли, этот наш брат лгал нам, вообразил о себе невесть что, решил выпендриться, примкнул к лагерю тех, кто называет нас оборванцами и нищебродами! Это всё исходит из Слизерина, и вот туда попросился Перси! - Мы не знаем, попросился ли, уймись уже! - Не знаем?! Так, может, самое время узнать?! Давай, мальчишка, скажи нам, чем это тебе так Слизерин приглянулся! Перси был в таком шоке, какой трудно, пожалуй, описать. Одно точно - Перси всегда считал Чарли немного нервным из-за проигрышей Мэбри и на почве соответствующих воспоминаний, помешанным на квиддиче, но в общем-то добродушным и заботливым братом, да просто человеком. Сейчас перед ним стоял бешеный, разве что слюной не брызгавший худой высокий парень, для которого собственный младший брат был все равно, что красной тряпкой для быка. Неужели старик был прав? - А ну говори! - проорал Чарли. Перси, который к тому моменту жутко побледнел и стоял с покрасневшими и распухшими от слёз глазами и потными, трясущимися руками, еле проговорил: - Я… Я только хотел жить лучше… Ведь я же лучше… Могу жить лучше… Всё и даже больше… Хотел, чтобы у меня всё было… - Что?! - взревел Чарли. Тут Билл не выдержал и так дал Чарли по правой щеке, что тот резко упал на пол и какое-то время лежал. - Почему, Перси? - постарался спросить Билл поспокойнее. - Почему ты это хотел? Перси не мог или не хотел ответить, а из обоих его глаз уже вовсю текли слёзы, глаза же были такие зарёванные и широкие, что только самый бессердечный на свете человек остался бы равнодушен к такому зрелищу. - Мы братья, Перси, - сказал Билл, - мы братья, несмотря ни на что, я… Я тебя не обижу… Чарли… Чарли просто, эмм… - Мы бедные, Билл, - сказал не без труда Перси, - у нас мало денег, я… Я знаю. Это ведь правда… - Ты просто повторяешь ярлыки, которые на нас навешивают все эти чистокровные фанатики со Слизерина! - заорал уже вставший и надвигавшийся на Перси Чарли. - Ты мог наслушаться Люциуса Малфоя и ему подобных! Ради Мерлина, Билл, мальчишка наверняка ещё и не такое думал о нашей семье! Да у него на нагрудной эмблеме змея, и ты всё ещё веришь ему?! Он становится лживее и омерзительнее с каждым часом, а ты всё глотаешь его выходки! - Заткнись!! - проорал Билл так, что только чудо помогло ему не охрипнуть. - Перси не какой-то злодей, не тёмный маг, и он не лгал нам! - Нет никаких доказательств обратного! Он слизеринец, от него теперь чего угодно можно ждать, и верить ему нельзя!! Чарли развернулся было, чтобы уйти, да путь ему преградили подошедшие в какой-то момент, остановившиеся и столпившиеся слизеринцы второго и остальных курсов. Как бы они все ни относились к Перси, они были в той или степени потрясены тем, что поневоле увидели, тем, как яростно орёт на Перси собственный его старший брат, тогда как другой вроде бы пытается унять взъерепенившегося, да тщетно. Не то это было зрелище, на которое можно просто наплевать да забыть, нет… Чарли, поняв, что они с Биллом окружены с двух сторон слизеринцами, присмирел, хотя его дикая, одиозная ненависть к собственному младшему брату никуда не делась. Какое-то время ни Чарли, ни кто-либо ещё ничего не говорил. Вообще ничего. Перси в душе хотел разрыдаться, но всё-таки кое-как держался из последних сил. Почему, он и сам понять не мог. В один момент безмолвствовавший и вообще никак не намекавший на своё присутствие Паркинсон подошёл к Перси и заодно к Биллу и Чарли и, как бы заслонив Перси собой, холодно проговорил: - Не знаю, чего добиваешься ты и твой припадочный младший брат, Уизли, но я увидел и услышал достаточно, добавить мне нечего. Ты у нас, кажется, к значку старосты школы присматриваешься, да? Что ж, я сообщу как минимум профессору Снейпу, что Билл Уизли вряд ли сможет поддерживать порядок в Хогвартсе, коль он не может поддерживать порядок в голове собственного брата. Может, и Дамблдор узнает - думаю, профессор Снейп что-нибудь придумает. Ах да, и профессор Снейп, и Дамблдор узнают и о том, что вы не отправились в гриффиндорскую башню, а увязались за нами при том, что мы вам уж точно ничего не сделали. А уж что станется с твоей репутацией благородного и славного гриффиндорского старосты, когда об этом так или иначе вся школа прознает… Вот уж не думал, что смогу так подорвать твоё положение по твоей же глупости. А брата твоего, по-видимому, надо на поводке держать, делать ему уколы от бешенства, ну и всё такое. У меня прямо-таки нет слов. А теперь, если не хотите дождаться прихода сюда профессора Снейпа, проваливайте, 2 раза повторять не буду. Ребята, пропустите их и не трогайте - лишь бы убрались. Чарли перед уходом снова разъярился - достал из одного из карманов какой-то конверт, резко бросил его на пол и крикнул: - Какие вы все благородные, у меня аж слов нет! Ну к чему разыгрывать этот спектакль? Все равно ведь вы его не примете, все равно он будет для вас чужаком! Оставалось только догадываться, как кто-то в многочисленной толпе слизеринцев не толкнул Чарли или не ударил - видимо, слово Паркинсона, любое указание его имело в Слизерине большой вес. Сам Паркинсон, когда Билл и Чарли уже скрылись, при возникшей всеобщей тишине поднял с пола брошенный Чарли конверт, раскрыл его, достал оттуда какую-то открытку и, подойдя к совершенно остолбеневшему от всего пережитого Перси, вручил ему открытку, сухо сказав: - Это, как я понял, тебе. Они, должно быть, хотели это передать тебе по поступлении в Гриффиндор, но в сложившихся обстоятельствах… Перси всмотрелся в открытку. Она была в виде сложенного письма, раскрывать и читать которое Перси не стал, и к которому ещё прилагались 2 небольших квадратных листка, один красный, другой жёлтый. На красном была следующая надпись из жёлтых печатных букв: «МЫ ВСЕГДА ПОДДЕРЖИМ ТЕБЯ И ПОМОЖЕМ ТВОЙ БРАТ БИЛЛ» На жёлтом же листке была надпись из красных печатных букв, гласившая: «МЫ ВСЕ БРАТЬЯ, НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО ТВОЙ БРАТ ЧАРЛИ» Особенно глубоко и больно Перси задело содержание жёлтого листка…