Часть 4

Хосе приехал, когда солнце давно перевалило за полдень. Карен закончила наверху и теперь помогала брату: нагружала тачку, попутно сортируя барахло. У них обоих даже мысли не возникло отдать что-нибудь из вещей на благотворительность или продать. Сжечь, и точка.  Тарахтя, грузовик замер у ворот, вонь дизеля разлилась в неподвижном воздухе. Макс поспешил навстречу другу:  — Привет! Заезжать будешь? Хосе подошёл, вытирая футболкой блестящую от пота грудь.  — Ola! Макс поднял руку, чтобы получить привычный шлепок по ладони, но парень пялился совсем в другую сторону.  — Жарко сегодня! — протянул он, присвистнув.  Макс обернулся. Там была только Карен. Повязав голову косынкой, сестра набивала тачку обломками мебели. По случаю жары она надела короткие шорты и майку. За два дня солнце уже успело оставить на ней свой отпечаток, покрыв белую, как сливки, кожу лёгкой патиной загара.  — Придурок! Она замужем! — Макс ткнул мексиканца в бок и прошипел, стараясь, чтобы Карен не услышала. На самом деле он едва удержался, чтоб не толкнуть того на землю и вывалять в пыли.  — Всё! Это в костёр! — Карен вытерла рукой разгорячённый лоб. На лице осталась тонкая полоска грязи. — Привет! Ты друг Макса? — она с интересом взглянула на Хосе.  — Хосе Мартинез. А ты Карен, сестра Макса.  Между этими двумя словно искра проскочила, почуял Макс. Ему сильно не понравилась мысль, что Карен может гулять от своего мужа. Только не здесь, не у него на глазах!  — Ты где-то неподалёку живёшь? — продолжал болтать Хосе. — Если что, у меня отличный грузовик. Перевезти могу туда-сюда… — Очень мило с твоей стороны! — Карен провела рукой по бедру, словно стирая пот.  Макс больше не мог смотреть, он подхватил тачку и повёз на задний двор, подальше от этих двоих.  Когда он вернулся, лучше не стало. Хосе поднёс ладонь Карен к лицу, словно пытался разглядеть занозу. Они практически тёрлись друг о друга.  — Будешь почаще к нам заезжать? После смерти старухи? Макс теперь совсем один остался.  На его глазах Карен резко выдернула руку и отступила в сторону.  — Почему бы тебе не начать загружать эту кучу? — она больше не ворковала. — Скоро стемнеет… Макс, я буду в доме.  Они и правда провозились до темноты. Мелкий мусор пришлось грузить ведром, которое Хосе поднимал за веревку, стоя в кузове грузовика, а крупный затаскивать на руках. Даже тяжелая работа не могла помешать мексиканцу болтать почти не переставая: — Где твой Первый Друг?  — Кто? — Где Кэш? Его сегодня что-то не видно.   — Я выпустил его с утра. Наверно, убежал гонять койотов, — Макс пожал плечами. — Он так развлекается время от времени… А почему Первый Друг?  — Разве ты не знаешь индейскую легенду? Как пёс стал первым из диких животных помогать воину?  — Никогда не слышал. Дольше всего они провозились с неподъемной старой кухонной плитой. Когда-то её топили торфяными брикетами. Максу даже казалось, что он помнил из детства, как весело пламя плясало в топке, и как уютно становилось вечерами на кухне…  — Ну, всё! — последний хлам оказался в кузове. — Пока, Макс! Передавай привет своей сердитой сестре! — Хосе запрыгнул в кабину. — Звони, если нужна будет помощь.  — Спасибо, друг!  Когда хвост пыли исчез за поворотом, Макс направился к дому. Карен с сигаретой, зажатой между пальцев, сидела на ступенях крыльца.  — Ты куришь? — почему-то это его поразило.  — Нет, — она одним щелчком отбросила окурок в сторону.  Макс подскочил и втоптал тлеющую сигарету в землю.  — Что ты делаешь? Ты же можешь нас спалить!  Карен протяжно вздохнула: — Извини, братишка.  — Ты что, выпила? — он принюхался.  — Взяла бутылочку виски в магазине. Кончай ворчать! Ты не мой папаша.  — Что это значит? Ты одна выпила целую бутылку виски?  Макс так устал за день работы, что уже с трудом соображал. Места на ступеньках осталось ровно столько, что он мог втиснуться и вытянуть ноги.  — Ты ведь знаешь, что у нас разные отцы?  Он кивнул.  — Ты своего помнишь? — Немного. Я была маленькой, когда он утонул в реке. Так мать сказала. Странно, правда? Здесь пустошь на мили вокруг, а он утонул…  — Каким он был? — Макс и не подозревал, что Карен помнит своего отца. Ему вдруг стало интересно разузнать побольше.  — Он был хороший. Огромный, как медведь. Поднимал меня и сажал к себе на шею. Я помню, что он громко смеялся… А потом он умер, и мать нашла себе другого мужика.  — Ты была на ферме, когда мать увезли в роддом?  Макс почувствовал, что Карен будто заледенела.  — Да, — её голос изменился.  — Мой отец что-то говорил перед тем, как сбежать?  Едва заметная дрожь сотрясла тело Карен. Максу захотелось её обнять, согреть, всё-таки ночи сейчас довольно прохладные.  — Пойдём в дом, — он поднялся. — Начинается ветер.  Старый пекан за забором, похожий на гигантского паука со множеством лап, раскачивался и скрипел, будто пытался подобраться ближе.  — Он был ублюдок, — внезапно сказала Карен. — Орал на мать, иногда поколачивал. Даже беременную.  — Понятно. Макс стиснул зубы. Верить сказанному не хотелось, но доказательств обратного у него не было.  — Кстати, там твоя псина вернулась.  — Кэш? Как он? — Сам посмотри.  — Ты идёшь?  Она скорчилась, обхватив себя руками за плечи, и сотрясалась крупной дрожью, но упрямо покачала головой.  Кэш сидел в том же углу кухни, что и вчера. Пёс был весь в пыли, но заскулил и отодвинулся, когда Макс попытался его осмотреть. Миски с водой и кормом остались полными.  — Что с тобой, малыш? Заболел?  Макс заметил между его лап клочья шерсти.  — Подрался с койотом? Ты не ранен?  Кэш вдруг вытянулся вверх, запрокинул голову и тонко завыл.  — Ну, ладно, успокойся! Я тебя не трону. Завтра поглядим, хорошо?  Пёс улёгся в углу, положив голову на лапы.  Ужинать на хотелось. Макс решил, что лечь спать будет лучшим решением. Утро вечера мудренее, как говорят.  Карен пришла, когда он и не думал засыпать. Привычно мазнула влажными волосами по щеке, укладываясь. Спросила сонно:  — Ты что, вообще никогда не моешься?  Макс промолчал в надежде, что сестра уснёт быстрее, чем захочет выпытать у него ответ.  — Это правда, что в двенадцать лет ты позволял матери купать себя, как младенца? — в напряженном голосе Карен не было ни капли сна.  Что она хочет услышать? Зачем ей знать? Сестра сбежала в свой Хьюстон и отказалась от него, так зачем теперь ворошить прошлое.  — Ма-а-кс! — приказала она. — Отвечай! — Да! — почти выкрикнул он.  И что? Что она теперь сделает? Как будет судить его?  Карен выдохнула, словно сдулся шарик, как будто ей нечего было сказать.  Макс лежал, прислушиваясь к старому дому. Ожидая и почти надеясь, что вчерашние странные звуки повторятся.  — Ты давно знаешь Хосе? — Карен, оказывается, тоже не спала.  — Мы учились вместе в средней школе. Точнее, вместе прогуливали уроки, — Макс усмехнулся.  В то время он перестал ждать. Ему стало всё равно. И каждый новый синяк, полученный от матери, ничего не добавлял к картине мира. Наверняка, какой-нибудь мозгоправ назвал бы это депрессией. Если бы не Хосе с его вечными раздолбайскими шутками… выжить было бы гораздо сложнее.  — Ты платишь ему за помощь?  Почему сестра так заинтересовалась, он не мог взять в толк.  — Каждое лето, в каникулы, я работал на ферме его отца. Хосе не берёт с меня денег.  Карен ничего не ответила.  Среди ночи Макс внезапно открыл глаза. Карен сопела рядом, в доме всё было тихо. И вдруг этот звук повторился. Топот маленьких ножек. Словно ребёнок пробежал по полу совсем рядом с кроватью. Краем глаза он заметил какое-то движение в темноте. Кожа под волосами на голове зашевелилась. Макс открыл рот, чтобы закричать, разбудить сестру, но изнутри не вырвалось даже шепота. Тело зачесалось, словно там, под пижамой, бегали сотни маленьких насекомых. Он должен был откинуть одеяло… Должен был встать, зажечь свет и проверить, и… И тут нечто вылезло из-под кровати.  Существо перебирало ногами, как паук, хотя ног было гораздо больше — Макс не смог бы сосчитать. И у «этого» была голова. Там, где предполагалась личина монстра со множеством зубов и красных глаз, на тонкой шее, покачиваясь, сидела кукольная женская головка. Кожа на личике паучихи казалась голубовато-прозрачной и светилась. Этот мёртвый свет наводил на мысли о гниющей под землёй плоти, о дежурных лампах в морге, о том, что не стОит видеть живым. Макс даже моргнуть не мог, пока чудовище пробежало по стене до потолка и просочилось в какую-то щель. А дальше наступила обморочная темнота.