I. Лес

Книга 1: Чужеземец из Лесной Тени.

Глава 1: Лес.

      Последний сезон дождей отступил, оставив после себя землю, умытую до блеска. Небо, промытое ливнями, сияло пронзительной, почти неестественной лазурью. Лучи солнца, жадные и яркие, пробивались сквозь чащу, превращая капли дождя на хвое в россыпи алмазов. Но ещё до того, как первый луч упал на землю, в самой глубине леса, куда не ступала нога дровосека, вспыхнуло другое светило.       Ярко-золотистое, ослепительное сияние разрушило воздух. Ветви столетних елей согнулись и закачались, сбрасывая на землю тяжёлые, словно свинцовые, капли, будто лес в священном ужасе отшатнулся от незваного гостя. Тишина, на мгновение разорванная гулом разрывающейся реальности, вновь обрушилась на чащу, став ещё громче, ещё напряжённее.       Боль пришла первой. Не острая, а разлитая, выворачивающая, будто каждую клетку его тела пропустили через мельничный жёрнов. Сознание возвращалось обрывками. Звук хрустящих под ним веток. Удар о влажную, податливую землю. Собственный стон, непроизвольно вырвавшийся из груди.       Лололошка неподвижно лежал на спине, глядя в бескрайнее небо, где уже сияло невероятно яркое, чужое солнце. Его первые мысли были обрывисты и просты, пропущенные через сито боли: «Где...? Не похоже... на вневременную пустошь... Или Синклит... Слишком... ярко. Слишком... реально».       Он чувствовал это странное биение в груди — его Искру. Тёплую, пульсирующую, живую. Но сейчас её ритм был сбит, хаотичен, словно сердце после марафона. Она напоминала рацию, из которой доносятся лишь помехи на месте голоса напарника.       «Впрочем, наверное, эти ощущения нормальны после того, что я сделал», — мысленно вздохнул Лололошка, медленно садясь.       И тут его ударил запах. Он ворвался в обоняние. Острый, непривычный, тотальный. Не стерильная пустота небытия, не озон порталов, а влажная, пахнущая грибами и тлением земля, хвоя, цветущая где-то дикая мята и что-то звериное, первозданное. Воздух обжигал лёгкие своей чистотой, холодом и насыщенностью.       Он встал, отряхивая с худи прилипшие травинки и влажный мох. Белоснежная ткань с голубым оттенком резко выделялась на фоне приглушённых, глубоких оттенков леса. Внутри что-то сжалось.       «Одежда Синклита... исчезла. Значит, у меня получилось? Организации больше нет? Я... я соединил ветки воедино?»       Память была похожа на решето, сквозь которое просачивались обрывки воспоминаний. Вспышка света, крик Междумирца... и невыносимая тяжесть, будто он разрывал нити, связывавшие его сущность, но одновременно с этим соединял разрозненные фрагменты времени в единое целое.       «Но почему я это помню? Почему я остался собой? И где я вообще?»       Его пальцы нашли дужки голубых очков, привычным движением поправили их на переносице. Чёрные стёкла скрыли его растерянный взгляд, вернув ему привычную, проверенную маску спокойствия. Он вдруг удивился, когда его руки потянулись к шарфу на шее и обнаружили его на месте. Это было невероятно. Возможно, из-за слияния веток его шарф вернулся к нему. То, что досталось ему от Эграсcеля, от другого мира, другого времени. Это был якорь. Единственное, что осталось.       «Интересно, как там Джодах, Окетра, Джон и остальные? Надеюсь, я всё сделал правильно... Надеюсь, они теперь живы».       Ло сжал кулаки, чувствуя, как за щекой предательски задёргался нерв. Он был Мироходцем. Одним из Первых. Он должен был помогать. А вместо этого... вместо этого всё разрушил. А теперь всё ли он вернул на своё место? Лололошка всё ещё не был уверен.       Он осмотрелся. Лес стоял вокруг него стеной, непроглядной, безмолвной и абсолютно равнодушной к его внутренней буре.       «Нужно найти цивилизацию. Информацию. Понять, куда меня выбросило. Может, это проделки Смотрящего?».       Его внутренний монолог был прерван странным, почти тактильным ощущением. Где-то на самой периферии сознания, на границе слышимости его Искры, пронеслась вибрация. Чужая энергия. Суровая, отточенная, как клинок, и горячая, как молитва. Она мелькнула и погасла, но её эхо, словно призрак раскалённого металла, осталось в воздухе.

***

      Тем временем, в двадцати милях к востоку...       Дым поднимался к небу тонкими, жирными струйками, сливаясь в грязное, серое покрывало. Заместитель капитана Лоргон стоял на раскисшей от пепла и крови дорожке, выложенной плиткой, лицом к тому, что ещё вчера было церковью. Теперь же это груда обугленных балок и почерневших камней. Его бордовый плащ, тяжёлый от влаги и копоти, безвольно обвисал складками. Прохладный ветер шевелил пепельные пряди его волос, но не мог сдуть тяжёлый, сладковато-гнилостный запах крови.       Его тёмно-голубые глаза, холодные и пустые, скользили по рядам тел, укрытых огнём. Рука с белыми от сжатия костяшками медленно поднялась ко лбу, коснувшись золотого креста. Ритуал. Напоминание. Обет. Пальцы сжались в кулак, и в тишине хрустнули суставы. Беззвучная ярость, отточенная годами войны, кипела в нём, но снаружи он был спокоен, как надгробие.       Внезапно он замер. Не физически, его тело оставалось неподвижным, высеченным из гранита скорби. Но внутри всё, до последнего нерва, натянулось в тетиву. Он не видел света, не слышал грома. Он почувствовал. Словно кто-то провёл по струнам мироздания ледяным пальцем, извлёк ноту, которой не должно было быть. Это была не энергия погани, та была гнилой, липкой, пахнущей бойней. Это было что-то... иное. Чистое, как горный родник, но абсолютно, тотально чуждое. Как нота из песни, которую он никогда не слышал и никогда не сможет пропеть.       Эльхи переглядывались между собой и были встревожены реакцией крестоносцев, ведь сами не почувствовали никаких изменений. Их разум был занят горькой печалью и желанием выжить. Единственное, что дошло до их инстинктов, так это лёгкое дребезжание земли и воздуха.       Его брат, Рунбора, Воля Божья, стоявший неподалёку и наблюдавший за окраиной леса, резко повернул голову. Его рука сама собой метнулась к рукояти меча за спиной. Голубые глаза, обычно ясные, как небо в день битвы, сузились, выискивая невидимую угрозу. — Лоргон? — его голос был низким, похожим на скрежет камня по стали.       Крестоносец медленно, с неохотой, словно возвращаясь из далёкого путешествия, открыл глаза. — Ты почувствовал?       Рунбора кивнул, его скулы напряглись, проступив под кожей резкими углами. — Неизвестная тварь. Или... колдовство. — Или знамение, — тихо, почти шёпотом произнёс Жельф, подходя ближе. Его лицо выражало спокойствие, а сильные пальцы задумчиво поглаживали бороду. — Энергия была... светлой. Яркой. Но не нашей. Она не жгла веру, не ослепляла... она скорее... печалилась.       Оннун, Гнев Божий, стоял рядом, сложив руки перед собой, и кивнул головой, размышляя. Солнце создавало тени от маски Греха на его лице. Руки не тянулись к оружию, наоборот, он не чувствовал нужды в гневе. Его разум был спокоен, не чувствовал угрозы.       Лоргон провёл ладонью по лицу, сметая невидимую пыль усталости. Его взгляд устремился на запад, туда, где над лесом висело нетронутое, ясное небо. — Высший посылает нам испытания. Или инструмент. Будьте настороже. Как только Брани прибудет, двинемся в Посику. Глядишь, может, Высший приведёт нас к источнику этой... аномалии. Или она сама найдёт нас.       Он сложил руки на груди, его тёмные глаза сузились.       Рунбора убрал руку от оружия и задумчиво кивнул, когда вдруг рядом с Лоргоном выскочила юная эльха Эвилия в изорванном, ещё сыром после дождя сером одеянии. Её светло-рыжие ушки стояли торчком, а хвост вилял. Она указала в сторону дороги с немым восклицанием. — Похоже, вот и брат наш, — с улыбкой произнёс крестоносец.       Лоргон изменился в лице и ясно улыбнулся. Он давно не видел брата своего, Лекаря Божьего. Так это заняло его мысли, что недавнее чувство чего-то иного ушло, растворилось на неопределённое время. Эннон с вопросом в глазах наблюдал за крестоносцами, не улавливая ни грамма информации, но он всё же последовал за ними, держа банку с великим, священным жуком ближе к телу.

***

      Ещё дальше, ближе к границе земель эльхов, красные глаза обратили взор к небу, пытаясь разобраться в странном импульсе.       «Это не было похоже на гнев одного из братьев. Что-то иное», — подчеркнул для себя Айвен, возвращаясь к облику пóгани, строящей перед ним.       Капитан Рыцарей Крестоносцев был не в настроении отвлекаться на что-то далёкое. Не сейчас, когда неизвестная ранее погань, стояла на земле Высшего и смела сеять хаос у него под носом.