II. Деревня Посики

Глава 2: Деревня Посики

      Солнце возвышалось над горизонтом, когда шаги Лололошки тревожили лес. Ветер редко, но играл с его клетчатым шарфом, а тёмные очки изредка ловили на себе блики солнца. Его разум был как в тумане, всё время блуждал в неизвестности и натыкался на неожиданные препятствия. «Всё ли я сделал правильно?» — повторялось в его голове из раза в раз, но мысль никак не доходила до конца и упиралась в тупик, овеянный туманом.       Его пальцы скользнули по коре сосны, шершавой и влажной, и он неожиданно вспомнил полированные стены Синклита, всегда холодные и безжизненные. Здесь же всё было живым, дышащим, настоящим, и от этого становилось не по себе. «Джон, наверное, сказал бы, что я сошёл с ума, предпочтя это асфальту и технологиям», — мелькнула в голове мысль, и в груди снова заныла знакомая пустота.       Лололошка и не заметил, когда наконец вышел из чащи на дорогу. Взгляд его тёмных глаз посмотрел сначала налево, там его ждала неизвестность, а посмотрев направо, он упёрся в виднеющиеся очертания чего-то похожего на здание. Дорога, протоптанная повозками, стала для Лололошки первым знаком цивилизации, или того, что здесь ею считалось. Он уверенно преодолел дистанцию и перед ним раскинулась деревня Посики. Дома из светлого дерева стояли криво, вжавшись в землю, будто прячась от неба. Забор из заострённых кольев окружал поселение. Воздух пах дымом, едой, кислым пивом и мирной жизнью.       Его появление не осталось незамеченным. Первым замер ребёнок, тащивший вёдра на коромысле. Его широко раскрытые глаза вызвали цепную реакцию. Скрипнули двери. У колодца смолкли голоса женщин. Из-за угла сарая выглянула группа мужчин. Их взгляды, тяжёлые и недоверчивые, скользили по его белоснежному худи, задерживались на клетчатом шарфе, упирались в чёрные стёкла очков.       «Чужеземец...», «Колдун?», «Дворянин какой-нибудь?» — шёпот был чем-то схож с шипением змей.       Лололошка остановился, чувствуя себя экспонатом в музее диковин. Его рука непроизвольно потянулась к шарфу, но он опустил её. Это был немой жест неловкости. Бежать? Некуда. Объяснять? Не поймут.       К нему подошёл седой, но с прямой, как жердь, спиной старик. Его лицо было испещрено морщинами, а в глазах стояла привычная усталость былого воина. — Я староста здесь, — его голос был хриплым, но твёрдым. — По какому делу к нам?       Лололошка медленно поднял руки, показывая, что он безоружен. — Я... путник. Заблудился. Ищу ночлег и информацию, — старался он звучать убедительно.       Староста осмотрел его с ног до головы. — Одежда не от мира сего. Ни кожи, ни льна. И глаза прячешь. Дурной знак. — Это... защита, — смущённо сказал Ло, касаясь дужек очков и опуская их.       В толпе зароптали. Староста молча изучал его. В его взгляде было не только подозрение, но и намёк на любопытство. Он видел многое на войне, и этот странный парень не был похож ни на кого из тех, кого он знал. — Милосердие — не роскошь, а необходимость в наши дни, — наконец произнёс старик. — Сарай за амбаром. Крыша течёт, но она есть. Сможешь за ночлег заплатить?       Лололошка задумался. Денег у него не было, как и других вещей. Он запустил руку в карман худи, нащупал что-то твёрдое и тёплое. Он вынул маленький, идеально огранённый кристалл золотого оттенка, который мягко светился изнутри, словно в нём была заключена капля солнечного света. Это был скинт — побочный продукт работы Искры, осколок иной реальности.       Он протянул кристалл старосте деревни. Тот взял его с величайшей осторожностью. Камень был на удивление тёплым. — Что это? — спросил пожилой мужчина, вращая его в пальцах. — Кристалл... Как часть моего пути, — честно ответил Лололошка.       В толпе пронёсся удивлённый вздох. Даже самые угрюмые мужики невольно пялились на диковинный камень, в котором пульсировал свет, словно живое золотое сердце. Одна из женщин судорожно помолилась, прошептав что-то о «дьявольских огнях». Взгляд Ло особенно заострил внимание на жителе в робе, напоминающей ему церковные одеяния, и он был прав, хоть и не спешил делать поспешные выводы. Служитель церкви с недоверием осматривал прибывшего юношу, но не вмешивался. Староста же, сжав кристалл, почувствовал не только тепло, но и странное, едва уловимое ощущение... покоя. Именно это, а не сама диковинка, заставило его принять решение.       Староста кивнул в сторону амбара и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл, оставив толпу в недоумённом молчании.       Ночлегом сарай можно было назвать с большой натяжкой. Он пах старым сеном, мышами и сыростью. Но Лололошка был благодарен и за это. Вечером к нему, крадучись, подобрался коренастый трактирщик с кувшином похлёбки и кружкой мутного эля. — Зовут Бартоломью, — буркнул он, оглядываясь. — Староста велел накормить. Говорит, ты ему... интересную безделушку дал.       Так и завязался разговор. Бартоломью, подвыпивший и болтливый, оказался кладезем информации. Лололошка сидел на ящике, молча слушая, изредка задавая вопросы.       Он узнал о Высшем — едином здешнем Боге, чья воля направляла орден Крестоносцев. — Сильные были воины, — вздыхал Бартоломью. — Пока их не распустили. Говорят, кому-то наверху они стали неугодны. Теперь кто в лесах охотится, кто свою веру людям простым несёт, кто высокие посты занимает. Ну, так староста рассказывал. — А сами-то вы что о них думаете? — осторожно спросил Лололошка.       Бартоломью мотнул головой и отхлебнул эля. — Кто их разберёт. С одной стороны, сила против погани — дело нужное. С другой... — он понизил голос, — там, где они, редко бывает спокойно. Их вера, она... жёсткая. Не для наших простых душ. Уж очень часто вокруг них простираются войны и самые кровавые битвы.       Он узнал о погани — «нежити, да не совсем», тварях, что выходят по ночам и в дожди из болот и чащоб, нечувствительных к стали, жаждущих только плоти. — Их будто что-то плодит! — трактирщик понизил голос до шёпота. — Даже если пятнадцать мужей выступят против одной твари вроде Горонота, то с трудом одолеют.       И главное, он узнал о капитане Айвене. — Ходят слухи, что он поселился в доме лесника. Скитается где-то тут, недалеко. Собирает орден свой. Но кто ж его знает... Может, уже призрак, как и ты.       Когда Бартоломью ушёл, Лололошка остался в темноте, переваривая услышанное. В его груди защемило. Этот мир был пронзён болью насквозь: религиозные распри, чудовища из ночных кошмаров. Что-то подсказывало ему, что это ещё не всё, что скрывает этот мир. «Быть может, меня сюда переместило не просто так? Хотя, признаюсь, было бы неплохо повидать моих старых друзей, а не возится с мирскими проблемами», — вздохнул Ло. Его внутренний инстинкт, его потребность помочь тем, кто в беде, зашевелился, забеспокоился. «Надеюсь, я исправил ошибки прошлого и Смотрящий даст мне знак».       Оставшись один, Лололошка снял очки. В темноте сарая его тёмные глаза, привыкшие видеть тысячи миров, смотрели в никуда. Он прислонился спиной к прохладной стене и съёжился.       Он был одним из Первых. Мироходцем. Он пережил рождение и смерть звёзд, падение империй и рождение легенд. Он всегда был над этим, вечным странником, приходящим и уходящим по зову Искры.       Но сейчас... сейчас он чувствовал себя в ловушке.       Ответственность лежала на его плечах грудой глыб. Искра в его груди пульсировала ровно, но глухо, словно приглушённая толстым слоем ваты. Она не отзывалась на его безмолвные вопросы. «Зачем? Зачем ты привела меня именно сюда? Что я должен сделать теперь?»       Ло думал о Синклите. О своём побеге-самоубийстве. Он уничтожил часть себя, чтобы обрести свободу, чтобы вернуть единую нить времени. Но какую цену он заплатил? Он был отрезан от всего. Вновь он был один, начинал свой путь с начала. Не просто физически, а экзистенциально. Он был бабочкой, приколотой булавкой к холсту чужой, мрачной картины.       Лололошка сжал в руке свой клетчатый шарф — единственное, что было действительно его. И второй раз за всю свою долгую жизнь он почувствовал не просто любопытство к новому миру, а тихий, холодный ужас.       Тем временем по дороге в Посики двигался странный кортеж. Вместо грохочущих колесниц несколько прочных, но лёгких повозок, запряжённых выносливыми пони. Во главе ехал Лоргон, его бордовый плащ развевался на ветру, как знамя. Рядом с ним сидел крупный мужчина с усталым, но добрым лицом и тонкими, ловкими пальцами лекаря. Это был Брани, его брат, прозванный за свой дар и деяния Лекарем Божьим. — Ты чувствовал? — без предисловий спросил Лоргон, не поворачивая головы. — Чувствовал, — кивнул Брани, всматриваясь в дорогу. — Энергию на западе. Странную... но чистую. Болезненная чистота, как у только что затянувшейся раны.       Рунбора, ехавший с другой стороны, хмуро провёл рукой к своей груди. — Я чувствую угрозу во всём незнакомом, брат. Это могла быть приманка. Может погань какая... — А я? — в разговор сзади вступил Жельф. — Я почувствовал... тоску. Как будто кто-то потерял что-то очень важное.       Оннун на эти речи кивнул головой спокойно, соглашаясь. Его голубые глаза ясно переливались на свету под маской Греха.       Лоргон бросил взгляд на Браню, ища окончательного вердикта. Лекарь покачал головой. — Зла я в ней не почуял. Ни гнили погани, ни фанатичного жара Братства. Это что-то новое. Игнорировать это — глупо. Искать — опасно. Но Высший редко посылает нам то, с чем мы не можем справиться. — Значит, едем в Посики, — заключил Лоргон. — Посмотрим, что за семя упало на эту опалённую землю. — Всё же странно, что вокруг этой Посики так много дел свершается. Сначала её использовал барон, чтобы приманивать эльхов, орден Крестоносцев собирается у её порога и теперь неизвестная сила на её территории объявилась… Как будто что-то грядёт, — вдруг рассудил Эннон, вглядываясь карими глазами в небо, заставляя всех членов ордена задуматься.       Лоргон кивнул людям, ведущим повозки, в одной из которых тихо стонали перевязанные эльхи, и те покатились быстрее. Навстречу деревне, дыму очагов и странному парню в сарае, который снова не знал куда ему идти.