XX. Разломы

Глава 20: Разломы

      Сознание возвращалось к Лололошке неспешно, как прилив, накатывающий на песчаный берег после долгого отступления. Сначала лишь физические ощущения, лишённые контекста. Холод. Влажный, пронизывающий, исходящий от каменного пола, к которому прилипла его щека. Боль. Глухая, пульсирующая в виске и в животе, напоминание о тяжёлых кулаках в стальных перчатках. Звон в ушах, переходящий в высокий, непрерывный писк, будто какой-то прибор вышел из строя.       Затем запахи. Сырость старого камня. Пыль, перемешанная с соломенной трухой. И под этим знакомый, отвратительный коктейль: сладковатая гниль, металлический привкус крови и та самая химическая резкость, что витала в лабораториях храма и в больном лесу. Запах Братства. Запах места, где жизнь расчленяли на части, чтобы изучить под микроскопом одержимости.       Ло открыл глаза. Мир плыл, цвета смешивались в мутные пятна, затем постепенно обретали форму и смысл.       Он лежал на боку в клетке. Не в тесной железной коробке для преступников, а в чём-то вроде просторного вольера для крупного зверя. Прутья были не из кованого железа, а из того же странного, тёмного металла — материала, поглощающего свет и звук, холодного на ощупь до болезненности. Между прутьями было достаточно пространства, чтобы просунуть руку, но не более того.       Ло попытался пошевелиться. Тело отозвалось волной ноющей боли, особенно в рёбрах и челюсти. Он застонал, тихо, про себя, и заставил себя приподняться на локте. Голова закружилась, в глазах поплыли тёмные пятна. Он зажмурился, сделал несколько глубоких, хотя и болезненных вдохов, давая сознанию окончательно утвердиться в реальности.       И тут он почувствовал не своё дыхание.       Тихий, прерывистый звук. Всхлипывание, смешанное с дрожью. Почти неслышное.       Ло медленно повернул голову, превозмогая боль в шее.       В дальнем углу клетки, прижавшись спиной к холодным прутьям, сидела она.       Эльха.       Её белоснежные волосы, которые, должно быть, когда-то были пушистыми и сияющими, как первый снег под лунным светом, теперь висели грязными, спутанными прядями. Из-под них торчали два остроконечных уха, покрытых тончайшим серебристым мехом. Сейчас они были прижаты к черепу в немом ужасе, почти сливаясь с волосами. К её тонким лодыжкам был прижат пушистый, белый хвост, он обвивал её ноги, как живое одеяло, как последний бастион между ней и враждебным миром. Она сидела, обхватив колени руками, подбородок прижав к коленям, и мелко-мелко дрожала. Дрожь эта была не от холода, а от страха, настолько глубокого и всепоглощающего, что казалось, он вот-вот разорвёт её хрупкое тело изнутри.       Лиса Фар Арнелио. Та самая жертва, за которой охотился Архитектор. Союзница Айвена. Живое существо, превращённое в объект для ритуала.       Ло осторожно, стараясь не издавать резких звуков, поднялся в сидячее положение. Суставы скрипели, мышцы ныли, но это были мелочи, которые вскоре должны были перестать беспокоить его тело. Он осмотрел свои запястья. Те самые леденящие душу манжеты болтались на них, но не были застёгнуты. Замок либо сломался при ударах, либо… его просто не защёлкнули. Полагая, что пленник и так беспомощен? Или считая эти манжеты чем-то большим, чем просто оковы?       Он стряхнул их. Тяжёлые, холодные кольца со звоном упали на каменный пол. По рукам разлилось болезненное, покалывающее тепло возвращающегося кровотока.       Ло перевёл взгляд на эльху. Она не двигалась, но её дыхание участилось. Она почуяла движение.       «Тише, — подумал Ло, вспоминая раненых зверьков, которых находил в мирах после катастроф. — Тише, спокойно».       Он медленно, плавно, словно двигаясь под водой, поднялся на ноги. Закружилась голова, и он на мгновение схватился за прут, чтобы удержать равновесие. Металл был холодным и мёртвым под пальцами.       Затем он сделал шаг в её сторону. Потом ещё один. Двигался не по прямой, а по дуге, приближаясь неспешно, давая ей возможность привыкнуть к его присутствию. Его тень упала на неё, и она вжалась в прутья сильнее, словно пытаясь пройти сквозь них. — Эй, — произнёс Ло. Его голос прозвучал хрипло, незнакомо даже ему самому. Он откашлялся, выплюнув солоноватый привкус крови. — Всё в порядке? Ты ранена?       Эльха вздрогнула всем телом. Её уши дёрнулись. Медленно, с невероятным усилием, она подняла голову.       Ло увидел её лицо. Бледное, почти прозрачное, с тонкими, изящными чертами. На щеках высохшие следы слёз, смешавшиеся с пылью. Но больше всего его поразили глаза. Огромные, миндалевидные, цвета голубой лазури. Сейчас они были расширены от ужаса, в них плавала паника, но где-то в самой глубине, под толщей страха, тлела искра сознания, понимания. Она не была сломлена до конца. — Не бойся, — Ло поднял руки, ладонями вперёд. Тот самый жест мира, что уже раз приводил его на грань гибели. — Я не причиню тебе вреда. Я друг. Друг Айвена и крестоносцев. Ты меня понимаешь?       При имени капитана в её глазах что-то дрогнуло. Искра вспыхнула ярче. Это было не просто узнавание — это было узнавание чего-то родного, защитного. Она кивнула, едва заметно, и губы её дрогнули, пытаясь сформировать слово. — Лиса, — выдавила она шёпотом. Голос был мелодичным, высоким, но сорванным, надтреснутым. Даже в таком состоянии в нём слышалась природная певучесть её расы. — Лиса, — повторил Ло, как бы утверждая факт. Он медленно, стараясь не спугнуть, присел на корточки на почтительном расстоянии от неё. Пол под ним был холодным и неровным. — Лиса, слушай. Меня зовут Ло. Я здесь, чтобы помочь. Понимаешь? Ты знаешь, где мы? Как долго ты здесь?       Лиса замотала головой, её белые волосы хлестнули по плечам. Движение было резким, почти отчаянным. — Не… не знаю. Была повозка. Тряска, темнота… Потом они вытащили. Привели сюда. — Она говорила с трудом, слова выходили рвано, перемежаясь с подавленными всхлипами. — Говорили… они говорили между собой. О ритуале. О чистоте. О… какой-то крови. — Она сглотнула, и её глаза наполнились новой волной ужаса. — И о силе. О чужой силе. Они ждали её. Говорили, что она придёт, что она — ключ. — Она посмотрела на Ло, и в её взгляде читался немой, пронзительный вопрос: Это ты? Ты — та самая чужая сила?       Ло почувствовал, как что-то холодное сжалось у него внутри. Не страх, а нечто иное — понимание масштаба. Они не просто охотились за эльхой. Они создавали какую-то схему, пазл, в котором кровь Лисы и его собственная сила были составными частями. — Спасибо, Лиса, — сказал он мягко. — Молодец. Ты очень храбрая. — Он внимательно осмотрел её, взглядом опытного мироходца, привыкшего оценивать повреждения миров и их обитателей. Видимых ран не было. Ни порезов, ни следов от игл. Синяки, возможно, под одеждой, от грубого обращения. Но целостность не нарушена. Пока. — С тобой всё в порядке, физически. Это хорошо. Очень хорошо.       Он поднялся, давая ей пространство, и повернулся, чтобы осмотреть саму клетку и помещение за её пределами. Нужно было оценить обстановку, найти слабые места.       Клетка стояла в большом, мрачном помещении, похожем на склад или заброшенную мастерскую. Сводчатый каменный потолок терялся в темноте, с которой не справлялись редкие светильники — чаши с каким-то мерцающим зеленоватым веществом, дававшие неровный, призрачный свет. Стены были сложены из грубого, потемневшего от времени камня. Вдоль них громоздились ящики, бочки, свёртки холста. В центре стояли массивные деревянные столы, заваленные склянками, ретортами, тиглями и хирургическими инструментами, блестящими холодным металлическим блеском. Повсюду виднелись странные аппараты — насосы с кожаными мехами, медные трубки, стеклянные шары с бледной жидкостью внутри. Воздух был густым от пыли и запахов лаборатории.       Это была не главная база, понял Ло. Скорее, перевалочный пункт, временное логово, оборудованное для каких-то промежуточных действий. Возможно, для подготовки к тому самому ритуалу.       Его взгляд, скользя по теням у дальней стены, вдруг наткнулся на неподвижную фигуру и остановился.       У стены, почти сливаясь с сумраком, стоял Каин.       Надзиратель Братства. Его элегантные чёрные доспехи, отполированные до матового блеска, не отражали убогого света светильников — они поглощали его, как поглощали звук и, казалось, саму надежду. Руки были скрещены на груди в позе бесконечного, снисходительного ожидания. А на губах играла та самая тонкая, жестоко-интеллектуальная ухмылка, которую Ло видел последней перед погружением в беспамятство. Каин не двигался. Он просто наблюдал. Как учёный наблюдает за редким видом в естественной среде обитания. Как хищник наблюдает за добычей, которая ещё не поняла, что уже поймана.       Ло почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страха, а бдительности. Осторожности. Этот человек был опаснее грубой силы воинов. Он был опасен своим умом, своей проницательностью.       Их взгляды встретились через полумрак и прутья клетки. Янтарные глаза Каина, холодные и оценивающие, казалось, просвечивали Ло насквозь. — Проснулся, — голос Каина донёсся сквозь тишину склада. Он был ровным, безэховым, будто звучал не в ушах, а прямо в сознании. Лишённым эмоций, кроме лёгкой, ядовитой усмешки. — И уже завёл беседу. Бодро для того, кто только что с аппетитом отведал кулаков моих подопечных. Они, знаешь ли, немного разочарованы. Ждали фейерверка. Всплеска той самой «силы», о которой столько болтают. А ты… предпочёл смирение. Интригующий выбор.       Ло не ответил. Он просто стоял, возвращая Каину его же оценивающий взгляд. Его лицо под очками было каменной маской, за которой бушевали усталость, боль и ледяные слова Смотрящего: «Не сражайся. Иначе не узнаешь цели.»       Каин неторопливо оттолкнулся от стены. Его движения были плавными, почти изящными, как у большого хищного кота. Он сделал несколько бесшумных шагов, приблизившись к клетке, и остановился в двух шагах от прутьев. Теперь Ло видел его лицо лучше: высокий лоб, прямой нос, тонкие, насмешливо изогнутые губы. Лицо человека, который слишком много знает и от этого скучает. — Молчишь, — констатировал Каин, склонив голову набок. — Мудро. Говорить с пустыми угрозами или мольбами — признак слабости. А ты… не слаб. В тебе есть сила. Дикая, чужая. Я чувствую её даже отсюда. Она похожа на голод. На пустоту, которая хочет наполниться. Интересная механика. — Что тебе нужно? — спросил Ло наконец. Его голос был низким, ровным, без тени прежней неуверенности или паники. В нём звучала лишь усталая решимость. — Правды, — просто ответил Каин. — Простой, как удар топора, правды. Откуда? Не из этого мира, это ясно. Не из нашей магии, не из нашей «ереси». Твоя сила… она фундаментальна иначе. Она оперирует самими сущностями, пожирает их, перерабатывает. Архитектор видит в тебе ключ к «синтезу», к слиянию миров, сущностей, чего-то там ещё. Он бредит высокими материями. А меня интересует базовая механика. Как она работает? Что ты такое?       Лололошка задумался на мгновение. Его взгляд под очками стал чуть мягче, но не менее внимательнее. Он подумал: «Да, вот он шанс. Обмен информацией.» — Я мироходец, — сказал Ло и заметил в глазах Каина неподдельный интерес, не ушедший далеко от восхищения. — Я способен путешествовать по мирам. И долгое время исправлял то, что было сломано. Будь то преступники, Империя или церковь... Возможно, ваше Братство — такой же разрыв. Гнойная, ядовитая рана на теле этого мира. А я здесь, чтобы её исцелить? Что думаешь?       Каин тихо рассмеялся. Звук был сухим, безжизненным. — «Исцелить», — повторил он с оттенком насмешки. — Бросив оружие и позволив избить себя до полусмерти? Странный метод лечения. Я, признаться, ожидал большего. Если бы не уникальная сигнатура, что исходит от тебя — сигнатура, которую фиксируют даже наши самые грубые приборы, — я бы счёл тебя шарлатаном или просто безумцем. Но сила есть. Дикая, голодная, чуждая. И Архитектор верит, что с её помощью можно приоткрыть завесу. Вопрос — какую? — Ту, за которой ничего нет, — тихо, но твёрдо сказал Ло. — Только смерть и пустота. Вы играете с огнём, которого не понимаете. Простые люди не способны ходить между мирами. — Возможно, — согласился Каин, и в его глазах вспыхнул настоящий, живой интерес. — Но какой великолепный, ослепительный огонь это должен быть! Наблюдать за процессом его разжигания… это стоит того, чтобы потерпеть болтовню фанатиков и их кровавые ритуалы. Ты, мироходец, — главный экспонат в нашей коллекции аномалий. Ведущий актёр в готовящемся спектакле. Я советую отдохнуть и набраться сил. Скоро начнётся самое интересное.       Он ещё раз, долгим, изучающим взглядом окинул Ло, затем перевёл взгляд на притихшую в углу Лису. На его лице мелькнуло что-то похожее на минутное любопытство, но оно тут же погасло, сменившись привычной холодной отстранённостью. — Наслаждайтесь обществом друг друга, — произнёс он и, повернувшись, растворился в тени, словно его и не было. Только холодное ощущение его присутствия ещё висело в воздухе, как запах озона после грозы.       Ло обернулся к Лисе. Эльха смотрела на него, и в её огромных глазах теперь, помимо страха, читался острый, живой интерес, смешанный с недоумением. — Ты и правда… не отсюда? — прошептала она. — Не человек?       Лололошка вздохнул, снова опускаясь на пол рядом с ней, спиной к холодным прутьям. Усталость навалилась на него тяжёлым, влажным покрывалом. — И правда не отсюда. И не совсем человек. Я прошёл через многие миры. Чинил то, что было сломано мной и другими. А здесь… здесь что-то сломалось очень давно. И сломалось так, что даже я не сразу понимаю, как это починить. — Он посмотрел на неё. — Но я постараюсь. Обещаю. А теперь давай подумаем, как нам отсюда выбраться, пока этот «интересный спектакль» не начался.       Он начал осматривать прутья клетки, замок, искать хоть какую-то слабину, хоть какой-то изъян. А в голове его звучали два голоса: холодный, рассудочный голос Каина и ледяной, безоценочный голос Смотрящего. Оба говорили об одном: ему предстояло увидеть нечто важное. И цена за это знание уже начала взиматься.

***

      Дым стлался по земле низкой, едкой пеленой, цепляясь за пожухлую траву и обугленные остатки палаток. Он был густым, чёрным, с вкраплениями ядовито-жёлтого от горящих химикатов, и пах гарью, горелой плотью и чем-то кислым, напоминающим испорченный мёд. Этот запах был печатью, клеймом, которое отряд Бертисы оставлял на каждом пристанище Кровавого Братства.       Лагерь у брода через лесную речушку был невелик — три палатки, сложенные из тёмного брезента, пара повозок с прикрытыми брезентом кузовами, да нехитрое укрепление из заострённых кольев. Теперь от палаток остались лишь обугленные каркасы и клочья тлеющей ткани. Повозки горели, выбрасывая в серое небо густые столбы чёрного дыма. А вокруг, в непринуждённых, неестественных позах, лежали тела в чёрных латах с алыми крестами на лбах. Кресты больше не светились. Глаза, закатившиеся под лоб или остекленевшие, смотрели в небо, не видя клубов дыма, застилавших солнце.       Бертиса стояла посреди этого хаоса, вытирая свой короткий, практичный клинок о плащ одного из павших. Движения её были точными, экономичными, без лишних усилий. На её лице, испачканном сажей и брызгами крови, не было ни торжества, ни отвращения — лишь холодная, профессиональная сосредоточенность. Работа сделана. Чисто, быстро, без лишнего шума. Именно так она любила. — Десять, — сказала она, не глядя ни на кого, вкладывая клинок в ножны на бедре. — Все. Никто не ушёл. Сигнал не подали.       Она окинула взглядом дымящиеся развалины, искала глазами Игомонда. Его чёрный силуэт был виден у кромки леса. Он стоял неподвижно, как изваяние, спиной к пожарищу, и смотрел на реку, воды которой уносили вниз по течению пятна пепла и крови. От него веяло не удовлетворением, а привычной, леденящей завершённостью. Ещё одно гнездо скверны выжжено. Малый узел на большой, гнойной ране, имя которой — Братство.       Иглик сидел на перевёрнутом ящике из-под припасов в стороне от самого жара. Его бестиарий был раскрыт на коленях, и тёплый, медовый свет страниц освещал его задумчивое, интеллигентное лицо. Пальцы порхали над сложными символами и схемами, внося поправки, делая пометки. Рядом на ящике лежала развёрнутая карта региона, на которой он аккуратным, мелким почерком отмечал уничтоженные цели и предполагаемые маршруты. — Лагерь ликвидирован, — проговорил он, больше для себя, чем для других. Его голос был ровным, аналитичным. — Потери: нулевые. Трофеи: несколько неиспорченных образцов алхимических реактивов, карты с пометками, которые стоит изучить. — Он поднял взгляд, щурясь от дыма. — Следующая отмеченная точка в семи милях к западу-юго-западу. По описанию пленного из прошлого лагеря — склад или малая лаборатория. Охраны меньше, но, возможно, больше… материалов. И, вероятно, ловушек. Конечно, неизвестно, говорил ли он правду. Брат Лоргон бы нам здесь помог, всё же мёртвые не врут. А слова живого могут нас в ловушку заманить. — Значит, будем осторожнее, — отозвалась Бертиса, подходя к нему. Она вытащила из небольшого мешочка кусок грубой ткани и принялась оттирать сажу с лица. — Игомонд впереди, как всегда. Гасит всё, что может пискнуть. Мы чистим за ним. Схема отработана.       Иглик кивнул, его взгляд снова утонул в бестиарии. Он перелистнул несколько страниц, и свет изменил оттенок, став более тёплым, золотым. На этих страницах мерцали другие символы — знаки ордена. Метки братьев.       Отметки Айвена, Лоргона, Оннуна, Жельфа, Рунборы… Все они, как и отмечалось ранее, сошлись в одной точке к северо-востоку. Остановились. Возле… чего? На карте там была лишь глухая чаща, но в бестиарии светилась странная, геометрическая аномалия, не имевшая аналогов в базе данных. Что-то древнее, не от мира сего.       «Что они там нашли? — промелькнула у Иглика мысль и ответа от Высшего не последовало. — И самое главное, где тот путник? Лололошка… Его сила иная и Кровавое братство явно задумало нечто сотворить с ним. Он либо мёртв, либо его держат живым для чего-то. Может, хотят создать погань какую? Нет, не то... Здесь что-то ещё... Как они говорили? Мироходец. Значит, ходит по мирам. И если это достоверная информация, то этот путник со странным именем иной только для нас. Это говорит лишь о том, что его сила неизведанна и ведёт к самому ядру нашего мира. Возможно, даже к силе за пределами нашего понимания. Если это так, то можно считать, что Кровавое Братство поймало в банку самую настоящую звезду, что упала в наш мир с небосвода.».       Он поднял взгляд от книги, чтобы свериться с реальным ландшафтом, проверить направление на запад. И замер.       Из-за деревьев на противоположном берегу реки, там, где вода омывала корни древних ив, вышел человек. Он появился бесшумно, как будто был частью пейзажа. Высокий, статный, в морской одежде поверх лёгкой, гибкой кольчуги. На поясе хранился длинный, прямой меч в простых, но надёжных ножнах. Лицо было скрыто тенью шляпы, но походка широкая, уверенная, чуть усталая была знакомой.       Человек чуть поднял треуголку, отряхнул волосы цвета выгоревшей на солнце пшеницы, собранные в небрежный хвост, и его лицо осветила открытая, чуть усталая улыбка. Он перешёл реку вброд, не обращая внимания на течение, и ступил на пепелище лагеря. — Лиаф, — произнёс Иглик, и на его обычно сдержанном, сосредоточенном лице расцвела настоящая, тёплая радость. Он закрыл бестиарий и поднялся.       Игомонд, почуяв движение, медленно повернул голову. Его маска, безликая и тёмная, была направлена на нового пришельца. Он кивнул. Коротко, почти невидимо. Но для Лиафа, знавшего брата много лет, этого было достаточно. — Glorificatum Alteorum, братья. Сестра, — Лиаф широко шагнул вперёд, его сапоги, привыкшие к палубе корабля, хрустели по обгоревшим веткам. Он, не церемонясь, обхватил Иглика в крепкие дружеские объятия, приподняв лёгкого хрониста на миг от земли. Хлопнул по спине. — Чёрт, как же я скучал по вашим хмурым, недовольным физиономиям! Лес стал каким-то слишком тихим без вашего ворчания и звона стали. — Alteorum Gloria. Спусти Иглика, болван, он тебе не мешок с провизией, — тут же раздался резкий голос Бертисы, но в нём, сквозь привычную колкость, слышалась приглушённая усмешка. Она стояла, уперев руки в боки, и смотрела на Лиафа с тем самым выражением, которое обычно предшествовало сарказму. — И где тебя носило? Капитан уже думал, ты в каком-нибудь придорожном кабаке застрял, забыл и дорогу, и долг. Опять какую-нибудь девицу сомнительных достоинств от бандитов спасал?       Лиаф отпустил слегка помятого, но улыбающегося Иглика и повернулся к ней, ухмыляясь во всё своё загорелое, обветренное лицо. На щеке у него красовался свежий, не до конца заживший шрам. — Бертиса! Целый день рубишь головы всякой нечисти и еретикам, а язык у тебя всё такой же острый, как твой клинок. Рад видеть, правда. Что до кабака… — его улыбка померкла, стала серьёзнее, в глазах появилась тень. — Хотелось бы, поверь. Но дела были иного рода. Невесёлые.       Он подошёл к тлеющим углям того, что недавно было костром лагеря, и скинул с плеч дорожный плащ, отряхивая пыль и хвою. Один из наёмников, сидевший неподалёку и чистивший свой арбалет, молча протянул ему флягу. Лиаф кивнул в знак благодарности, отпил, вытер губы тыльной стороной ладони. — Шёл с юга, из долины, — начал он, и его голос, обычно полный задора, теперь звучал устало и сурово. — Проверял старые связи, слушал землю. И наткнулся на беду. Не нашу прямую, изначально, но… пахнущую тем же болотом, что и здесь.       Все насторожились. Иглик задумчиво смотрел на брата, уже догадываясь о том, что случилось. Игомонд сделал едва заметный шаг ближе. — Церковь местного прихода, — продолжил Лиаф. — Небогатая, деревянная, но крепкая. Служители — старик-священник и два послушника, мальчишки. Все… убиты. Не просто убиты. Растерзаны. И не людьми.       Бертиса хмуро сдвинула брови. — Нечисть? Чего это орден Рыцарей Заката не на месте? Какая? Лесная? Из болот? — Странная, — покачал головой Лиаф. — Следы… они не похожи на звериные. Трупный запах сильный, стоит над всем местом, как туман. Но самое интересное не это. Тварь не охотилась вокруг. Не искала добычу. Она шла. Чётко, прямо, как по нитке. С юга на северо-восток. Сметая всё, что попадалось на пути. Она шла с целью. Как будто её кто-то позвал. Или… возможно, погань почувствовала силу братьев. — Северо-восток… — пробормотал Иглик, склонившись над картой и бестиарием одновременно. Его пальцы быстро чертили символы в воздухе над страницами, и те светились в ответ. — Туда же, где сошлись отметки капитана. Туда, куда, по нашей логике, должен был уйти Лололошка, следуя за своей аномалией. И… туда, в конечном счёте, везут Лису.       Бертиса хмыкнула, коротко и безрадостно. Она скрестила руки на груди, и её взгляд стал холодным, как лезвие. — Прекрасно. Просто замечательно. К еретикам с их алхимией и пытками добавилась ещё и нечисть с юга, идущая с определённой целью. Похоже, в этих лесах затевается не просто склока, а настоящий пир во время чумы. И все гости с дурными намерениями. — Мы должны предупредить капитана, — сказал Иглик, уже ища взглядом воду, чтобы отправить сообщение, которое, если повезёт и связь пройдёт, должно было достичь Айвена. — Если эта тварь идёт туда же, они могут столкнуться с ней в самый неподходящий момент.       «Я знаю, что капитан силён, они точно смогут одолеть одну тварь. Лоргон и глазом не моргнёт, но что-то здесь не так. Нужно, чтобы они не принимали быстрых решений. Возможно, это вовсе не тварь», — догадывался Разум Божий. — Успеем, — Лиаф потянулся, и в его движениях снова появилась привычная, звериная грация и уверенность. Он взял свою флягу обратно у наёмника и сделал ещё один глоток. — Если вы тут уже всё подчистили, то что мы тут топчемся? Чем быстрее вырежем следующие пару таких гнойников, — он кивнул на дымящиеся развалины, — тем быстрее освободимся, чтобы помочь основному отряду. А мне, между прочим, уже не терпится взглянуть на того самого «Благого Странника», о котором мне рассказывал Лоргон. Человек не от мира сего, говорит. Должно быть, зрелище.       Игомонд молча кивнул в знак согласия. Его маска повернулась на северо-восток. Туда, где сгущались не только тучи на горизонте, но и тени от древних и новых замыслов. Туда, где игра становилась смертельно опасной, и ставки росли с каждым часом.       Бертиса вздохнула, но кивнула. — Ладно. Отдых окончен. Иглик, отмечай следующую точку. Лиаф, будешь с нами, держись левого фланга, не лезь напролом без сигнала. Игомонд, как обычно, ты — остриё. Двинемся до заката, постараемся добраться до следующего логова к ночи. Мне не нравится, как сгущается воздух. Чувствуется буря.       Они собрали свои нехитрые пожитки, потушили то, что ещё могло гореть, и снова растворились в лесной чаще, оставив позади лишь дым и тишину. Но теперь в их рядах было на одного брата больше, а в их сознании новая, тревожная загадка с юга, которая неумолимо двигалась на север, туда, где решалась судьба многих.

***

      Лес, по которому шёл отряд Айвена, был странным. Он не был мёртвым, но и живым его назвать было трудно. Это было пространство напряжённого, болезненного ожидания. Воздух стоял неподвижный, тяжёлый, будто налитый свинцом. Даже Оннун, чья ярость обычно заставляла трепетать листву и содрогаться землю под ногами, двигался приглушённо, ступая с неожиданной осторожностью, будто понимая, что громкие звуки здесь не просто неуместны — они кощунственны.       Они шли по следам свежим, золотым, ясным, ведущим от треугольного входа в древнее подземелье. Следы Братства — сапоги с шипованной подошвой, глубоко врезавшиеся в мягкую лесную почву, перемешанные с другими, более странными отпечатками, возможно, от повозок или носилок. И среди них не было того самого едва заметного следа кроссовка. Это заставляло сердце Айвена сжаться от холодной тревоги.       Туннели под древним святилищем, к их удивлению, вывели на поверхность в другой части леса, миль за пять от входа. Выход был скрыт под нависающим слоем сланца и корнями древнего бука, и если бы не следы, они бы прошли мимо. Теперь же они углубились в чащу, преследуя уходящего врага.       Лоргон шёл сразу за Айвеном, и его обычно громкий, недовольный голос теперь звучал как приглушённое ворчание, обращённое больше к самому себе, чем к окружающим. — …Чёрт. Я же говорил Эннону: «Защищать жука ценой собственной жизни». И где он теперь? Наверное, уронил в какую-нибудь лужу, или птица склевала, или… — Успокойся, Лоргон, — Айвен, шедший впереди, не оборачиваясь, бросил через плечо. В его голосе звучала лёгкая, усталая усмешка, но она была тонкой, как паутина, и под ней чувствовалось напряжение. — Твой оруженосец в десять раз ответственнее тебя самого. Жук точно у него в целости и сохранности. Это даже хорошо. Он бы сбежал, не вынеся твоего вечного брюзжания. Нашёл бы себе тихую, спокойную трещину в коре.       Рунбора, шагавший сзади, тихонько фыркнул. Его массивная, спокойная фигура казалась особенно надёжной в этом тревожном лесу. — Может, он встретил хорошенькую божью коровку в красном платьице в горошек и укатил с ней строить семейное гнездо в более спокойные края, брат, — сказал Рунбора, и в его глухом, басовитом голосе слышалось добродушное подтрунивание. — Не завидуй счастью других. У тебя же есть мы.       Лоргон обернулся, чтобы огрызнуться, его лицо, обычно хмурое, исказила гримаса возмущения. Но в этот самый момент Оннун, шедший на авангарде, вдруг замер.       Это была не резкая остановка. Это было прекращение движения, столь же полное и неожиданное, как если бы огромная, несущаяся река внезапно превратилась в лёд. Его массивная, широкая спина напряглась, плечи поднялись. Правая рука медленно, но неотвратимо поднялась вверх, сжатая в кулак, — универсальный знак «тихо», «опасность», понятный без слов.       Всё смолкло. Даже Лоргон замер на полуслове, его рука инстинктивно легла на эфес меча. Жельф, шедший позади Рунборы, затаил дыхание.       Тишина, и без того гнетущая, навалилась на них теперь плотной, почти осязаемой пеленой. Исчезли последние признаки жизни — ни щебета птиц, ни стрекота насекомых, ни шелеста листьев от невидимого ветерка. Было слышно лишь собственное дыхание, учащённое от напряжения, и глухой, отдалённый стук сердца в ушах. Воздух стал холоднее. Откуда-то потянул слабый, едва уловимый ветерок, несущий с собой запах сырой земли, гнилой древесины и… чего-то ещё. Чего-то металлического, затхлого, напоминающего открытый склеп.       Айвен вышел вперёд, встал рядом с Оннуном. Его алые глаза, обычно горящие как угли, теперь сузились до двух тонких, светящихся щелей. Он вглядывался в зелёный полумрак впереди, сканируя пространство, выискивая источник этой тишины, этого холода. Лес перед ними постепенно расступался, образуя небольшую поляну. Не ту, что создана руками человека или тропой зверей, а скорее естественную прогалину, где несколько древних деревьев пали, подточенные временем или болезнью, открыв кусок серого, затянутого низкими тучами неба. И на краю этой поляны, у подножия огромного, полузасохшего дуба, чьи ветви скрючились, как кости древнего великана, стояло нечто.       Айвен чуть склонил голову набок, его брови сошлись. Алый свет в его глазах пульсировал в такт нарастающему, ледяному напряжению.       Существо было высоким, раза в два выше самого высокого человека. Очертаниями оно напоминало искажённую, кошмарную пародию на людское создание. Его «кожа» (если это можно было назвать кожей) была чёрного цвета. Оно было одето в багровые и чёрные набедренные повязки и рясы, а также нечто, что напоминало плащ с капюшоном, который закрывал голову неизвестной твари. Глаза существа отдалённо напоминали глаза Айвена. Они были большие, ярко-красные, с тёмно-красным белком. Существо не двигалось. Просто стояло, обращённое в их сторону, сложив руки на груди в удивительно человеческом жесте. И от него веяло холодом, но не тем стерильным холодом древнего святилища, а холодом могилы, гниения, окончательной пустоты. — Что… за дьявольская хрень? — прошептал Лоргон. В его шёпоте не было ни капли прежнего раздражения или юмора, только ледяная, до мозга костей профессиональная боевая готовность.       Оннун медленно, словно против невидимой, вязкой тяжести, начал сжимать свои огромные кулаки. Воздух вокруг него затрепетал, загудел низкой, едва слышной нотой. Пыль на земле закружилась, притягиваемая к нему. Его ярость, всегда кипящая под поверхностью, теперь поднималась, как лава, готовая извергнуться.       Рунбора молча отступил на шаг, давая братьям пространство для манёвра, но его собственная рука потянулась к одному из мечей, висевших за спиной. Его лицо, обычно спокойное, стало сосредоточенным, каменным.       Жельф замер позади них, его глаза метались между существом и товарищами, оценивая, рассчитывая дистанцию. Для размаха его молота было недостаточно места.       Айвен не отводил взгляда от твари. Его разум работал с бешеной скоростью, сопоставляя увиденное с хрониками, легендами, отчётами. Ничего. Ничего похожего. Это не была погань, не было плодом обычной алхимии Братства. Это было нечто… древнее. И забытое.       И тогда оно пошевелилось.       Не резко оно сделало шаг вперёд. Руки его опустились на пояс. Алые глаза смотрели точно на крестоносцев. Тогда сомнений не было. Существо разумно. Оно изучает. Лёгкая усмешка послышалась со стороны существа, когда оно смотрело на них сверху вниз. Впервые Жельфу приходилось поднимать голову не для разговоров с Высшим, а для того, чтобы заглянуть в глаза кому-то неизвестному.       И в этот момент Айвен понял. Понял не умом, а тем самым внутренним чутьём, что связывало его с Высшим, с потоками сил этого мира. Эта тварь… она не была случайностью. Она была вестью. Вестью из глубин времени, из тех пластов реальности, что лучше бы навсегда оставались погребёнными. Её появление здесь, сейчас, на пути к Ло и Лисе, было не совпадением. Это было частью чего-то большего. Частью замысла, который начал разворачиваться, как древний, смертоносный механизм, и щелчок к его запуску, возможно, прозвучал именно тогда, когда Лололошка ступил в треугольный проём.       Невидимая рука Смотрящего передвинула на игровую доску новую фигуру, что встала на пути крестоносцев. Со стороны Высшего послышался недовольный вздох, а Матерь Погребённых рассмеялась, предвкушая, ожидая того, кто следующим сойдёт с доски в объятия смерти.       Алое пламя в глазах Айвена вспыхнуло ярче, озаряя тень, что отныне навсегда затаилась в самой глубине его души — тень древнего, запредельного ужаса. Это была не просто нечисть. Это был знак. Знак того, что подлинная битва за этот мир, битва, о которой не пели менестрели и не писали в хрониках, начиналась только сейчас. И первым, кого искало это пробудившееся зло, был не он, не крестоносцы, а тот, чья чужая искра сияла сейчас в подземной темнице, как одинокий, безумный маяк в штормовую ночь, призывая к себе не только людей, но и тех, кто дремал во тьме между мирами.       А в это время, в каменной клетке на временной базе Братства, Лололошка, закончив осмотр прутьев, почувствовал вдруг странную вибрацию в груди. Его Искра, обычно пульсирующая ровно, дёрнулась, как рыба на крючке. Она не звала, не указывала направление. Она… предупреждала. Предупреждала о приближении чего-то знакомого, древнего и родного. Чего-то, что шло по его следам.       Он поднял голову и встретился взглядом с Лисой. В её огромных, испуганных глазах он увидел отражение собственной тревоги. Они оба чувствовали это. Надвигающуюся бурю. И понимали, что находятся в самом её эпицентре.