XXI. Чернила из Крови и Багряный Закат

Глава 21: Чернила из Крови и Багряный Закат

      Лес стоял, затаив дыхание. Даже ветер, обычно бесцеремонный гость в чаще, замер у корней деревьев, не смея шелохнуть и листом. Воздух был густым, как смола, и каждый вдох приносил с собой холодную тяжесть, запах сырой глины и старых костей. А в центре этой застывшей тишины, на поляне, где свет пробивался сквозь переплетение ветвей редкими, пыльными столбами, стояло Оно.       Высокое. Невероятно высокое, на добрых три головы выше Айвена. Очертаниями оно напоминало человека, но это была пародия, высеченная из самой сути чуждости. Его фигура была скрыта длинной, тяжёлой мантией цвета запёкшейся крови и чернильной тьмы, с глубоким капюшоном, отбрасывавшим тень на то, что могло быть лицом. Из этой тени горели два уголька — глаза ярко-красные, как расплавленное железо, с тёмно-багровыми склерами, придававшими взгляду безумную, хищную глубину. Руки, сложенные на груди в удивительно человеческом жесте, были длинными, с тонкими, почти изящными пальцами, но кожа на них казалась неестественно тёмной, почти непроглядной, и испещрена была тончайшими, едва заметными шрамами, похожими на трещины на старом фарфоре.       Существо не двигалось. Оно просто было. И его присутствие высасывало из пространства саму возможность обыденности, заменяя её леденящим ожиданием. — Ну-ну, — голос прозвучал неожиданно. Он был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой, будто говорящий давно не пользовался им для человеческой речи. В нём звучала не злоба, а… скучающее любопытство. — Путники. И какие же. Вонь святости от вас прет, как пар от навоза. Золото, гнев, плоть… и алая ярость. — Его взгляд, медленный, тягучий, скользнул по каждому из них, останавливаясь в конце на Айвене. — Интересное сборище. Вы здесь, чтобы молиться? Или чтобы умирать?       Лоргон, чья рука уже сжалась в кулак, чуть нахмурился. Звук его голоса, разрывающего тишину, был оглушительным. — Молчи, тварь! — рявкнул он. — Что ты такое? И как смеешь стоять на нашем пути?       Красные угольки в капюшоне сузились, словно существо прищурилось. Оно медленно опустило руки, и все пятеро крестоносцев невольно напряглись, ожидая атаки. Но оружия в его руках не было. — Что я такое? — повторило оно, и в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая усмешка. — Я из рода Багрянников, малец. Рода воинов, чьи имена выковывались в горнилах миров, а не в тёплых церквушках. Вы о нас, конечно, не слышали. Ваш мир… слишком юн и слишком хорошо охраняем.       Айвен не сводил с него алых глаз. Его взгляд, острый как бритва, выискивал слабости, оценивал угрозу. И он заметил. На подоле тёмной мантии, чуть выше земли, виднелось пятно. Свежее, липкое, почти чёрное в этом свете, но Айвен узнал бы этот оттенок из тысячи. Кровь. Человеческая кровь. — Чья кровь на твоей одежде? — спросил Айвен, и его голос был холоден, как сталь января.       Багрянник посмотрел вниз, будто заметив пятно впервые. Он поднял край мантии, разглядывая его с отстранённым интересом. — Ах, это. — Он отряхнул ткань одним небрежным движением. — Понадобилось… понять местный язык. Заполучить знание. А для этого нужна была воля, кровь... И немного жизненной силы того, кто этим языком владел. — Он пожал плечами, и это движение было настолько человеческим, что от него становилось только страшнее. — Средства оправдывают цель, не так ли?       В воздухе что-то лопнуло. Ярость, густая и раскалённая, хлынула от Оннуна. Его маска не могла скрыть бешеного блеска в глазах, а воздух вокруг него загудел, закрутились пыль и сухие листья. Лоргон же действовал быстрее мысли. Его золотой крест на лбу вспыхнул. Это была не атака в привычном смысле. Он попытался вбросить в разум существа иллюзию — внезапный, оглушительный гул тысячи колоколов, ослепляющую вспышку святого света, призванную дезориентировать, подавить волю.       Багрянник даже не дрогнул. — Забавно, — произнёс он, и в его голосе прозвучало искреннее разочарование. Он поднял одну руку, пальцы сложились в странный, изломанный жест. — Но играть с моим разумом не позволю.       Он не произнёс ни слова, не сделал ни шага. Просто в его руках загорелась красная вспышка, будто огонь, но нет, нечто иное.       Лоргон застыл на месте. Его глаза расширились от удивления и непонимания. Вены на шее и висках вздулись, мышцы напряглись до дрожи, но он не мог пошевелиться. Казалось, сама его кровь внутри сосудов замерла, превратилась в ледяную, тягучую пасту. Он был парализован, закован в собственной плоти. — ЛОРГОН! — крикнул Жельф, рванувшись вперёд, но Рунбора грубо оттянул его назад, хоть и с большим трудом.       Айвен действовал. Его собственный крест запылал, будто само солнечное светило. Пальцы его правой руки взметнулись, выписывая в воздухе сложные, пламенные символы Алфавита Высшего. Это был язык чистой силы, призывающий огонь, что сжигает скверну, свет, что разрывает чары. Первый символ уже начал обретать форму, готовый выстрелить сокрушительным лучом…       И тогда в его сознание ворвался Голос.       Это не был звук. Это было чистое знание, вложенное прямо в душу, холодное, безоценочное и неумолимое. Голос Высшего.       «Остановись. Эта тварь. Вместе с её плотью ты испепелишь и знания, которые она несёт. Знания о мирах за пределами нашего. О природе того, кого вы зовёте Лололошкой. Она пришла сюда не случайно. Предложи ей битву. Не здесь и не сейчас. Пригласи её на войну.»       Айвен замер. Его пальцы, готовые выписать следующий символ, застыли в воздухе. Пламя в его глазах пылало, борясь с приказом, с холодной логикой божественного расчёта. Он смотрел на парализованного Лоргона, на это высокое, чужое существо с его насмешливой ухмылкой в голосе.       И опустил руку, заставив букву алфавита исчезнуть в воздухе, как маленькую искорку от кострища. — Хватит, — сказал Айвен, и его голос был тихим, но он прорезал напряжённую тишину, как нож. — Мы не будем сражаться.       Багрянник, уже было приготовившийся к следующему жесту, слегка наклонил голову. Красные глаза сузились от искреннего удивления. — О? — произнёс он. — Столь резкая перемена? И что же, великий воин святости, предлагаешь вместо битвы? Беседу? Молитву? — Предлагаю цель, — отрезал Айвен. Он сделал шаг вперёд, отодвигая ярость в самый тёмный уголок своей души. Ему нужно было говорить языком, который это существо поймёт. — Ты ищешь волю? Знания? Сражение? У нас есть враг. Организация, называющая себя Кровавым Братством. Они творят здесь мерзости, смешивая плоть, кровь и алхимию. Они похитили нашего союзника — того, кого ты, возможно, назвал бы мироходцем. И они держат в плену невинную душу. Мы идём, чтобы вырезать их до последнего. Чтобы сокрушить их алтари и развеять их кошмарные ритуалы. В этой битве будет и воля, и знание, и кровь. Много крови. Ты пойдёшь с нами?       Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Багрянник не двигался. Казалось, он обдумывал каждое слово, взвешивая его на невидимых весах. Затем он медленно, очень медленно опустил руку.       Кровь в теле Лоргона вернула себе прежний темп. Ледяная хватка, сковывающая его тело, ослабла. Он опустился на одно колено, хватая ртом воздух, его лицо было бледным, будто в объятиях Матери Погребённых. — Братство… — протянул Багрянник, пробуя слово. — Кровь… и алхимия. Осквернение чистых линий. — Его красные глаза, казалось, загорелись изнутри новым, жадным огнём. — Да. Это… достойно внимания. Война — это честь. Война ради цели — это искусство. Я принимаю твоё приглашение. Ни один багрянник не откажется от битвы.       Он сделал шаг вперёд, и теперь они видели его лицо под капюшоном. Губы существа были изогнуты в постоянной, жестокой усмешке. Это было лицо воина-аристократа из кошмарного сна.       Айвен кивнул, чувствуя ледяной ком в желудке. Он только что впустил волка в своё стадо. Но Голос не ошибался. Он никогда не ошибался. — Я — Айвен Веллер, капитан Святого Рыцарского Ордена Крестоносцев. Это Лоргон, Оннун, Рунбора, Жельф, — он указал на каждого. — А тебя как звать?       Багрянник хмыкнул, и в его глазах мелькнула тень того самого недоверия, с которым дикий зверь смотрит на протянутую руку. — Имена… у нас длиннее ваших жизней, — проворчал он. Но затем, после паузы, добавил: — Ларс'гран'драхтрин.       Пять пар глаз уставились на него. Жельф поперхнулся. Рунбора медленно моргнул.       Багрянник внезапно рассмеялся. Звук был странным, низким, булькающим, но в нём слышалось что-то похожее на настоящий, почти человеческий юмор. — Ладно. Ларс. Будет проще.       Солнце, пробивавшееся сквозь листву, казалось, стало светить чуть холоднее.

***

      Тюрьмой была не только клетка. Тюрьмой была сама эта комната — склад-лаборатория, пропитанная запахами боли и безумия. Лололошка, закончив безуспешный осмотр прутьев, прислонился спиной к холодному металлу. Его разум, отточенный веками странствий, работал, отсеивая страх, концентрируясь на деталях.       Лиса сидела в своём углу, но теперь её дрожь стала тише. Глаза, цвета голубой лазури, следовали за каждым его движением, цепляясь за него как за единственную соломинку в бушующем море ужаса. — Они… они унесли его меч, — вдруг тихо сказала она, разрывая тишину. Голос её был хриплым от слёз, но в нём пробивалась решимость что-то сообщить.       Ло насторожился. — Чей меч? Айвена?       Лиса кивнула, обхватив себя за плечи. — Да. Я видела, когда меня тащили. Двое воинов несли его, завёрнутого в чёрную ткань. Но я чувствовала… его силу. Они отнесли его туда, — она мотнула головой в сторону дальней стены, заваленной ящиками.       Ло проследил за её взглядом. И увидел. Там, в щели между двумя грубыми каменными блоками, слабо, но неуклонно пробивалось белое свечение. Не свет светильника. Что-то иное. Ритмичное, пульсирующее, как сердцебиение спящего дракона.       И его Искра отозвалась.       Не болью, не зовом. Тонкой, едва уловимой вибрацией, похожей на струну, которую тронули в соседней комнате. Между свечением и силой внутри него возникла связь. Тонкая, как паутинка, но неразрывная. Что бы это ни было, оно было связано с самой природой мироходцев. Или с тем, что Братство надеялось из этой природы выжать. — Они готовят что-то, — прошептала Лиса. — Большое. Говорили о «часе синтеза», о «разрыве завесы»… Я не всё понимала. — Ничего, — успокоил её Ло. — Ты и так сделала больше, чем можно было ждать. Молодец.       Его размышления прервал скрежет железа. Дверь в дальнем конце зала открылась, и в проёме возникли силуэты. Каин, невозмутимый и холодный, как всегда, и с ним четверо воинов Братства с зажжёнными факелами. Огонь отбрасывал на стены пляшущие, гротескные тени. — Время прогулки, — произнёс Каин без эмоций. — Архитектор ждёт.       Клетку открыли. Грубые руки втянули Лису наружу, связывая её тонкие запястья грубой верёвкой. Ло не сопротивлялся, когда то же самое проделали с ним. Прикосновения были профессиональными, без лишней жестокости, но и без тени сомнения. Эти люди делали свою работу.       Их повели по узкому, тёмному коридору, высеченному в скале. Воздух здесь был ещё тяжелее, пах сыростью, плесенью и… медью. Кровью. Много крови. Факелы освещали лишь несколько шагов вперёд, за которыми зияла чёрная бездна. Лиса шла, спотыкаясь, её дыхание сбивалось от страха. Ло шагал ровно, его разум просчитывал варианты. Сейчас? Нет, слишком тесно. На повороте? Возможно…       Их вывели в новое помещение, и дыхание Лололошки перехватило.       Это был огромный зал, очевидно, природная пещера, но превращённая в кошмарный храм. Своды терялись в темноте. Но всё внимание приковывал пол.       Круг. Огромный, диаметром в добрых десять метров, выложенный на полу из того самого чёрного, полированного камня, что был в святилище Смотрящего. Но этот круг был заполнен кровью. Не просто забрызган, не просто нарисован, это была канавка глубиной в ладонь, по которой медленно, гипнотически, текла густая, тёмная жидкость. Она пульсировала в такт невидимому ритму, и от неё исходило то самое красное свечение.       Внутри круга, прямо по центру, Архитектор, стоя на коленях, выводил сложные символы. Он использовал не кисть, а собственный палец, обмакивая его в кровь и рисуя линии, которые начинали светиться изнутри багровым, нездоровым светом. Его лицо, обычно бледное и интеллигентное, было искажено экстазом одержимости. Он что-то напевал себе под нос, странную, бессвязную мелодию.       Рядом с кругом стоял длинный коричневый чемоданчик. И из-под его крышки в воздух поднимались, словно дым, бледно-золотистые символы. Ло узнал их — это был Алфавит Высшего. Они складывались в слова, висящие в воздухе как обвинение, которое никто из присутствующих не мог расшифровать.       Архитектор услышал шаги и поднял голову. Увидев Ло, его лицо озарилось искренней, почти детской радостью. — Ах! Наш гость! Лололошка! Прости за беспорядок, — он широко взмахнул рукой, брызги крови полетели на камень. — Идёт подготовка. Знаешь, когда работаешь с фундаментальными силами, важна каждая деталь.       Лололошка, всё ещё скованный, сделал шаг вперёд, его взгляд скользил по кошмарному кругу, по символам. И что-то щёлкнуло в памяти. Эти символы… они были искажёнными, извращёнными, но в их основе угадывались контуры знакомых паттернов. Паттернов пространства. Паттернов перехода. — Откуда… откуда у тебя такие знания? — спросил Ло, и в его голосе звучало не притворное, а настоящее изумление. — Это… это не человеческое знание.       Архитектор встал, вытирая окровавленные руки о свой балахон. — Библиотека, дорогой мой. Библиотека при том самом храме, у статуи твоего… божка? — Он усмехнулся. — Да, мы нашли её давно. Запечатанной, защищённой. Понадобились годы, чтобы вскрыть, декодировать… Но оно того стоило. Труды древних. Очень древних. Там были описания… существ, похожих на тебя. И знания, которые они оставили.       Ло почувствовал, как земля уходит из-под ног в переносном смысле. Храм Смотрящего… здесь были мироходцы? Или те, кто знал о них? И их записи… попали в руки этого безумца. — Так это… записи о межпространственных вратах? — тихо спросил Ло, его ум лихорадочно работал, сопоставляя обрывки. — О, куда более интересные вещи! — воскликнул Архитектор, его глаза горели. — О синтезе! О слиянии сущностей из разных миров! О создании нового! Но для этого нужны ключи. Чистая, первозданная кровь лесного народа… — его взгляд скользнул по Лисе, и та съёжилась, — …и сила того, кто может ходить между мирами. Твоя сила, иномирец!       Он сделал резкий жест. Воины грубо толкнули Ло прямо в кровавый круг. Подошвы его кроссовок вязли в липкой жидкости. Он оказался в самом центре, среди светящихся символов. И при ближайшем рассмотрении он узнал их. Это была попытка смоделировать схему Искры. Примитивная, грубая, но узнаваемая. Они пытались нарисовать карту его собственной души.       Архитектор подошёл, в руке у него блеснул тонкий, хирургический скальпель. — Теперь твоя очередь внести лепту, — проговорил он сладким голосом. — Капля крови мироходца. Капля, чтобы запустить механизм…       Лололошка стиснул зубы. Сражаться? Сейчас? Но слова Смотрящего… «Узнай цель»…       Скальпель чиркнул по его ладони. Острая боль. Тёплая струйка крови хлынула вниз, прямо в центр сложнейшего символа у его ног.       И в этот момент Архитектор нахмурился. Он смотрел на кровь Ло, затем на Лису, потом снова на символы. Его экстаз сменился сосредоточенным раздражением учёного, чей эксперимент не дал ожидаемой вспышки. — Нет… не то, — пробормотал он. — Не хватает… синхронизации? Или… чистоты эльхийской крови нужна здесь, сейчас?       Его взгляд снова устремился на Лису. В его глазах вспыхнуло решение.       Ло действовал мгновенно, на автопилоте тысячи лет выживания. — Подожди! — его голос прозвучал громко и властно, заставив Архитектора замереть. — Ты неправильно читаешь символы. Там, во втором квадранте. Видишь изгиб? Это не знак призыва, а знак ожидания. Нужна не просто кровь. Нужна фаза. Ночь. Первая звезда. Только тогда цепи ослабнут.       Он лгал. Отчаянно, нагло, вдохновляясь самыми туманными обрывками знаний из древних миров. Но он видел жадность в глазах Архитектора, жажду чуда, которая затмевала разум.       Архитектор замер, его взгляд метнулся к символам. Он бормотал что-то себе под нос, пальцы перед глазами выписывали невидимые формулы. — Ночь… фаза… — прошептал он. — Да… в трактате о лунных циклах… Возможно…       Каин, всё это время стоявший в тени как изваяние, нахмурился. Его янтарные глаза, холодные и ясные, изучали Ло. — Это задержка, — тихо, но чётко сказал он. — Он выигрывает время.       Но Архитектор уже был захвачен новой идеей. — Мы проверим! — объявил он. — Мы подождём ночи. Но… — его взгляд стал хитрым. — Чтобы наш гость не скучал и не передумал… Закрепите его. Здесь.       По его знаку двое воинов грубо сбили Ло с ног. Он рухнул в липкую кровь, захлёбываясь от гнева и отвращения. Его связанные руки дёрнули, притянули к чему-то тяжёлому и холодному — тупому, широкому мечу, который один из воинов с силой вогнал в каменный пол рядом с кругом. Верёвку намертво привязали к рукояти. Лиса вскрикнула, когда её потащили прочь, обратно в темноту коридора. Её взгляд, полный последней надежды, встретился со взглядом Ло на мгновение, и затем её поглотила тьма.       Мироходец остался один. Вернее, не совсем один. Двое воинов с факелами встали у входа в зал. Архитектор, бормоча, ушёл куда-то вглубь пещеры, унося с собой чемоданчик с мечом. Каин на мгновение задержался, его взгляд, полный немого вопроса и подозрения, скользнул по привязанному Ло, а затем он тоже скрылся в тени.       Ярость кипела в Лололошке. Унижение, беспомощность, липкая холодная кровь на его одежде и коже. Но под яростью холоднел и креп разум. Он начал говорить, обращаясь к пустоте, зная, что его могут слышать. — Эти книги… в них говорилось о свойствах крови? О том, как сила мироходца взаимодействует с материей этого мира?       Из темноты, откуда ушёл Архитектор, донёсся его голос, одержимый и увлечённый: — О, да! Главы о резонансе! Кровь эльхов — проводник, стабилизатор! А твоя сила… катализатор! Взрывной, нестабильный! Но вместе… вместе они могут разорвать самую ткань реальности! — И для чего? — крикнул Ло, пытаясь вести диалог, выиграть секунды, понять больше. — Чтобы что? Увидеть другие миры? — Чтобы войти в них! — голос Архитектора стал восторженным. — Чтобы ступить на новые земли, чистые, незамутнённые историей этого прогнившего мира! Чтобы начать всё с чистого листа! С листа, написанного нашей кровью и нашей волей!       Безумец. Фанатик с манией величия. Ло почти пожалел его. Почти. — А крестоносцы? Ты думаешь, они позволят?       Из темноты послышался презрительный смешок. — Твои новые «друзья»? Палачи в золотых одеждах? Они служат богу, который держит этот мир в клетке. Если он прикажет им повернуться против тебя, они сделают это без колебаний. Они не друзья, Лололошка. Они инструменты. — Я не собираюсь здесь задерживаться, — отрезал Ло, и в его голосе впервые зазвучала правда, вырвавшаяся из самого сердца. — Как только всё закончится, я уйду.       В темноте наступила тишина. Затем голос Архитектора прозвучал тише, задумчивее: — Вот как? Тогда почему ты ещё здесь? Почему не сбежишь прямо сейчас? Твоя сила… она ведь позволяет, да? — В его тоне послышалась кровавая, понимающая усмешка. — Ах. Понятно. Не можешь бросить её. Эльху. Или… не можешь бросить этот мир в беде. Ты привязался. Как интересно…       Ло не ответил. Он понял свою ошибку. Выдал слабость.       Архитектор засмеялся, и звук его смеха уплыл вглубь пещеры.       Мироходец остался наедине с тишиной, пульсирующим кругом и двумя часовыми. Его Искра тихо пела внутри, странную, встревоженную песнь. Он потянулся мысленно к верёвке на запястьях, к узлу. Его взгляд упал на проём, в который уволокли Лису, в который ушёл Архитектор и около которого стояли часовые.       Он мог бы... Сила внутри него шевелилась, голодная, просящаяся наружу. Он мог бы попытаться сжечь эти верёвки, эту кровь, этих стражей… Но тогда он бы всё разрушил. И не узнал бы конца.       И тогда он почувствовал другое. Лёгкое изменение давления в воздухе. Едва уловимый сдвиг. Его Искра дёрнулась уже по-другому, не на красный свет круга, а куда-то вовне, в лес. Как будто кто-то родственный, но незнакомый, только что вошёл в зону её восприятия.       Кто?..       И в этот миг, незаметно для часовых, чьи взгляды блуждали в полумраке, глаза Лололошки под стёклами очков на миг сверкнули не своим, чёрным цветом, а глубоким, бездонным голубым. Цветом далёкой, чужой звезды. Цветом силы, которая только ждала своего часа.       Он знал. Время шло, но цель приближалась.

***

      Лес после встречи с Ларсом изменился. Он не стал безопаснее, нет, напротив, присутствие Багрянника насыщало воздух напряжённой, хищной энергией. Но он приобрёл направление. Теперь они шли не просто по следам, а к определённой цели, и в их рядах шагал живой символ того, что мир куда больше и страшнее, чем они думали.       Оннун шёл впереди, его массивная спина была напряжена, но ярость теперь сдерживалась холодным расчётом. За ним, на почтительном расстоянии, шагал Ларс. Его длинные ноги легко преодолевали корни и бурелом, мантия не цеплялась за ветки, будто сама тьма расступалась перед ним. Айвен шёл рядом, его алые глаза постоянно скользили в сторону нового «союзника», оценивая, анализируя. Лоргон, всё ещё бледный и злой, шёл чуть сзади, время от времени потирая запястья, на которых остались следы от выступившей крови. Рунбора и Жельф замыкали шествие.       Молчание было тягостным. Его нарушил Жельф, чьё терпение всегда было тоньше кожицы на молоке. — Так… Ларс, — начал он, стараясь, чтобы в голосе не звучало неприязни. — Ты, значит, мироходец?       Ларс бросил на него взгляд из-под капюшона, красные глаза сверкнули амёбой. — Очевидно же, — произнёс он, и в его тоне снова послышалась та усмешка. — Каждый второй у нас мироходец. Или каждый первый, если говорить о моей расе. Сила двигаться между мирами — это дар, это… необходимость. И инструмент. — А как становятся мироходцами? — встрял Лоргон, его голос был хриплым, но любопытство пересиливало обиду. — Молитвами? Или это с рождения?       Ларс фыркнул. — Рождение? Нет. Это обретение. Или проклятие, смотря как посмотреть. Всё зависит от одного: есть ли у тебя в груди Искра. ОМП — орган межпространственного перемещения. Он или есть, или его нет. Его нельзя развить. Его можно только… разжечь. Или убить в себе. — Искра… — пробормотал Айвен, вспоминая странные слова Ло, его «искру». — А в нашем мире… почему о вас нет записей? Ни в хрониках, ни в легендах.       Ларс на этот раз шёл молча несколько шагов, словно обдумывая ответ. — Ваш мир… он особенный, — сказал он наконец. — Он далёк от основных путей. И он охраняем. Твой Высший, — он кивнул в сторону Айвена, — он хороший сторож. Он не пускает сюда кого попало. Мироходцы редкость здесь, потому что сюда трудно попасть. И ещё труднее уйти, не оставив… следа. — Охраняем от разрушений? — уточнил Рунбора своим глухим, вдумчивым басом. — От разрушений, от вторжений, от чуждых идей, — перечислил Ларс, пожимая плечами. — Защитный купол. Но купола иногда дают трещины. Или кто-то специально пробивает в них дыру. — Тебя направил Смотрящий? — спросил Айвен, вспоминая статую и слова Ло.       Ларс на мгновение замер, и в его позе появилась тень не то уважения, не то опасности. — Наблюдатель Времени? Да. Он… дал направление. Так что завоёвывать тут ничего не планирую. Здесь, по крайней мере.       Оннун, обычно молчаливый, поднял голову к просветам в кронах, где уже начал розоветь закат. Его маска скрывала лицо, но в повороте головы читалось тяжёлое раздумье. Если Ло был здесь, и этот Багрянник здесь… то это не случайность. Это часть плана, масштабы которого им даже не видны. — Знаешь ли ты что-нибудь, — осторожно начал Рунбора, — о мироходце с именем… Лололошка?       Красные глаза сузились. Ларс покачал головой. — Имя… дикое. Не из нашего реестра. Но если он здесь, значит, сюда его кто-то пустил. И вероятнее всего, именно Смотрящий. Наблюдатель редко вмешивается напрямую. Если он привёл сюда двух мироходцев… значит, здесь назревает что-то, что требует нашего… специфического внимания.       Жельф, который несколько минут шёл, насупившись, внезапно громко хохотнул. Тяжёлый, раскатистый смех разорвал гнетущую атмосферу. — Ну что ж! — воскликнул он. — Значит, так и было суждено! Собрались все: и наши братья, и эльхи, и еретики, и теперь вот мироходцы! Настоящий пир горой! Осталось только Высшего самого позвать, да Матерь Погребённых в гости пригласить, чтоб уж совсем весело было!       Его неуместный, но искренний задор на миг разрядил напряжение. Даже Лоргон хмыкнул. Ларс посмотрел на Жельфа с тем же самым отстранённым любопытством, с каким рассматривал бы прыгающего медвежонка.       Айвен же не смеялся. Он смотрел на багровеющее небо между ветвей. Солнце клонилось к закату. Скоро ночь. Ночь, которую ждал Архитектор. Ночь, которая, возможно, была последним сроком.       Он ускорил шаг. — Двигайтесь быстрее, — бросил он через плечо, и в его голосе снова зазвучала стальная командирская твёрдость. — Нам нужно успеть до темноты.       Ларс, не меняя походки, легко нагнал его, его длинные шаги бесшумно поглощали расстояние. — Куда торопиться, крестоносец? — спросил он, и в его тоне слышалось странное оживление. — Лучшая часть любого действа всегда наступает с заходом солнца.       Айвен не ответил. Он лишь сжал кулаки, чувствуя, как тревога за Ло и Лису сливается в нём с холодной решимостью. Какой бы ни была игра богов, на кону стояли живые души. И он намерен был их вырвать из этой игры, даже если для этого придётся пустить в ход нового, багряного союзника.       Лес впереди сгущался, поглощая последние лучи солнца. Где-то там, в его чреве, лилась кровь в каменном круге, и искра одного мироходца отвечала на зов другой. А ночь, чёрная и звёздная, неумолимо надвигалась, чтобы стать свидетелем синтеза или финалом давно начавшегося ритуала.