Часть 8. Sea life. See love

      И вот, наконец-то, тур был окончен. Последний музыкальный аккорд отзвучал, последние аплодисменты растворились в воздухе, оставив после себя приятную, сладкую усталость и лёгкую, щемящую грусть от завершения ещё одного важного этапа их карьеры. Но вместе с тем наступало и время долгожданного отдыха, время выдохнуть после месяцев изматывающего, хоть и любимого, труда.       Чан, как истинный лидер и старший брат, собрал всю измотанную, но счастливую группу в уютном баре при их отеле. В воздухе звучал смех, звон бокалов и витало то особое чувство товарищества, что скрепляет их крепче любого контракта. Именно здесь, под аккомпанемент всеобщего веселья, Чан и сделал своё объявление.       — Так, внимание, дети! — его голос перекрыл общий гомон, и все взгляды устремились на него. — Поскольку судьба и наш безумный график привели нас именно сюда, в мой родной дом, отказов не принимается. У моей сестры Ханны скоро день рождения, и вы все — каждый! — приглашены на празднование. Это буквально приказ.       Радостный гул одобрения пронёсся по столу. Но для Минхо эти слова стали лишь приятным фоном к его собственным, гораздо более важным и трепетным, а самое главное более ближайшим планам. Потому что в его жизни было запланировано ещё одно торжество. День рождения Хаён.       Судьба, казалось, улыбалась им, подарив невероятное совпадение: её день выпал на самый последний день тура. Ирония заключалась в том, что Минхо, поглощённый подготовкой сюрприза, так же пребывал в иллюзии грядущей разлуки. Он с горечью думал, что им придётся отметить её праздник и почти сразу же ему надо будет отпустить её в самолет обратно в Корею, в то время как он останется в Австралии. Он ещё даже не подозревал, что под чутким и немного забавным руководством Чана, Хаён уже тайно отменила свой билет, чтобы остаться на день рождения Ханны — и, конечно, провести больше времени с ним.       Именно Чан, ставший невольным союзником и добрым гением их тайного романа, помог Минхо организовать, возможно, самый романтичный подарок в его жизни. Местом для празднования был выбран знаменитый океанариум SEA LIFE в Сиднее. Это было гениально: полное отсутствие посторонних глаз, таинственное, приглушённое сине-зелёное освещение, отбрасывающее причудливые тени, и величественная, завораживающая тишина подводного царства.       Но главной жемчужиной этого вечера должен был стать главный стеклянный подводный тоннель. Длинный, прозрачный коридор, проходящий сквозь гигантский аквариум, где над головами и по бокам медленно проплывали скаты, словно парящие в воздухе, косяки серебристых рыб, переливающихся всеми цветами радуги, и даже величественные акулы, внушающие не страх, а благоговение. Здесь, в самом сердце «океана», можно было установить столик на двоих. Минхо, не скупясь, забронировал это волшебное место и договорился с соседним рестораном о доставке изысканного ужина и услугах личного официанта, который появлялся бы только тогда, когда это было необходимо, и исчезал, словно тень.       Все приготовления были готовы и они были безупречны. Но самый главный, самый сокровенный подарок лежал на самом дне его чемодана весь тур, бережно упакованный в маленькую бархатную коробочку. Он привёз его с собой из Кореи, и этот крошечный предмет весил для него больше, чем все его сценические костюмы, вместе взятые.       Парные платиновые кольца. Не обручальные. Пока нет. Это не было предложением руки и сердца, скрепляющим их союз навсегда перед законом и обществом. Нет, это было нечто более интимное, грубокое и личное в его понимании. Это было молчаливое, но прочное обещание. Обещание быть опорой и поддержкой друг для друга в этом безумном мире, который они делили. Символ того, что теперь они не по одиночке, а их двое против всего мира, что их связь — это тихая гавань в океане хаоса, который происходит вокруг.       У Ли Минхо никогда не было ничего подобного: ни серьёзных, по-настоящему глубоких отношений, в которых он был готов раствориться, ни парных колец — этого вроде бы детского, но такого важного атрибута принадлежности друг другу, ни этой всепоглощающей любви, что доводила до сумасшествия, заставляя ревновать к каждому взгляду, и в то же время дарила неземное блаженство. Не было никого, с кем он хотел бы испытать все оттенки чувств, доступные влюбленным парам — от нежной дружеской болтовни до жарких ссор и страстных примирений.       Теперь же у него была его Хван Хаён. И он, как исследователь, жаждал вместе с ней пройти весь этот путь. Он ловил себя на мысли, что смотрит в будущее с робкой надеждой. Возможно, когда-нибудь индустрия к-попа шагнет на новый уровень, и фанаты будут встречать известия о личной жизни своих кумиров не волнами ненависти, а искренними поздравлениями. Но пока… Пока он мечтал раскрыть их маленькую, хрупкую тайну хотя бы самым близким — членам своей группы, своей второй семье, и своим родителям. И он был уверен на все сто процентов — они будут счастливы за него. Они поддержат, ведь они любили его не за его идеальный образ на сцене, а за того человека, которым он был настоящим.       Но все эти мысли о будущем были всегда на периферии его сознания и пока могли подождать. Сейчас же, в этот волшебный вечер, все его мысли, вся его душа были сосредоточены на одном — на ней. На предстоящем моменте, когда под сводами подводного царства, в окружении безмолвных свидетелей-рыб, он вручит ей не просто кольцо, а частицу своего сердца и обещание своего неизменного присутствия в её жизни.       Австралийский вечер был тёплым, небо над Сиднеем окрасилось в сиреневые и оранжевые тона. Арендованный черный автомобиль плавно скользил по дороге, оставляя позади огни центрального района. В салоне пахло свежестью и лёгкими, цветочными нотами духов Хаён. Минхо за рулем чувствовал себя одновременно спокойным и взволнованным. Его правая рука лежала на обнаженном колене девушки, кожа под его ладонью была невероятно мягкой и тёплой. Он украдкой наблюдал за ней. Она сидела, повернувшись к окну, и на её лице играла счастливая, беззаботная улыбка, которую он обожал. Её пальцы слегка барабанили по покрытию дверцы в такт тихой музыке, льющейся из динамиков, а глаза с любопытством ловили мелькающие за стеклом огни, силуэты пальм и отдалённый блеск океана.       — Ну дай мне хоть намёк, — снова повернулась она к нему, её голос был игривым и лёгким, как морской бриз. — Какой-то ресторан? Смотровая площадка? Или ты нашёл какую-то секретную пещеру, куда водят только местных?       Минхо сжал её колено, и уголки его губ поползли вверх. Он наслаждался этой игрой, её нетерпением и собственным секретом, который вот-вот должен был раскрыться.       — Если бы я сказал, это уже не был бы сюрприз, конфетка, — он оторвал взгляд от дороги на секунду, чтобы встретиться с её глазами, и его сердце ёкнуло от любви и нежности, которые он видел в их глубине. — Доверься мне. Просто знай, что это место… особенное. Как и ты.       Она фыркнула, но не стала настаивать, снова погрузившись в созерцание города. Он наблюдал, как огни проезжающих машин скользят по её лицу, подсвечивая изгиб щеки, кончик носа, влажный блеск губ. В эти моменты, такие простые и интимные, он понимал, что готов отдать всё, чтобы видеть её такой — счастливой, расслабленной, принадлежащей только этому моменту и ему.       Чем ближе они подъезжали к месту назначения, тем сильнее становилось волнение Минхо. Он чувствовал, как ладони становятся чуть влажными на руле. Когда знакомые очертания здания океанариума выплыли вдалеке, он принял решение.       — Хорошо, детка, — его голос стал тише и таинственнее. — Пришло время. Нужно закрыть глаза.       Он достал из кармана пиджака мягкую шёлковую повязку для сна, чёрную и совершенно непрозрачную. Хаён рассмеялась и её смех был самым прекрасным звуком в мире для Минхо.       — Серьёзно? Прямо как в фильмах! — но она послушно наклонила голову, надевая повязку. — Ладно, ладно… Так… Пахнет морем? Нет? Или шоколадом? Может, ты ведешь меня на фабрику шоколада?       Минхо рассмеялся, паркуясь на заранее забронированном месте у служебного входа.       — Ты не догадаешься, дорогая, — сказал он, заглушая двигатель. — И не подглядывай.       Он вышел из машины, оббежал капот и открыл её дверь. Наклонившись, он бережно взял её руки.       — Дай я помогу.       Он помог ей выбраться из салона автомобиля, его руки крепко держали её за талию, не давая споткнуться. Как только она оказалась на ногах, он притянул её к себе, чувствуя, как её тело доверчиво прильнуло к нему. Она положила ладонь ему на поясницу и её пальцы слегка сжали ткань его пиджака.       — Мне стоит бояться? — прошептала она, но в ее голосе не было страха, лишь предвкушение и веселье.       — Не бойся, — он поцеловал её в макушку, вдыхая запах её волос. — Я всегда рядом.       Он повел её, медленно и осторожно, к неприметной двери, где их уже ждал сотрудник. Дверь открылась, и они шагнули внутрь.       Первое, что ощутила Хаён — это перемена в атмосфере. Воздух стал прохладным, влажным и наполнился едва уловимым солёным запахом моря, смешанным с ароматом чего-то… живого. Звуки города снаружи мгновенно исчезли, их сменила тихая, мелодичная инструментальная музыка, словно саундтрек к какому-то путешествию. Она лилась мягко, обволакивая, создавая атмосферу таинственности и покоя.       — Слышишь? — тихо спросил Минхо, его губы почти касались её уха. Он вёл её по пустым, слабо освещённым коридорам. — Прислушайся.       Она наклонила голову.       — Музыка… и… вода? Тихий плеск…       — Правильно, — он улыбнулся. Они подошли к первому аквариуму. Он взял её руку и мягко прижал её ладонь к прохладной, идеально гладкой поверхности стекла. — А это? Что ты чувствуешь?       — Холодное стекло… — прошептала она. — И вибрацию… будто что-то движется…       Он провёл её дальше, мимо зарослей искусственных кораллов. Он сорвал небольшой листок с одного из влажных, прохладных растений и легонько провел им по её щеке.       — Ой! — она вздрогнула от неожиданности и засмеялась. — Холодно и мокро! Что это? Какой-то листок?       — Возможно, — загадочно ответил он, наслаждаясь каждой секундой этого ритуала. Так они и шли — не спеша, словно это был медленный танец. Он создавал для неё целый мир из звуков, запахов и тактильных ощущений, готовя её к главному чуду. Он чувствовал, как её тело все больше расслабляется в его объятиях, как она всецело доверяется ему и этому путешествию в неизвестность.       Наконец, они достигли конца коридора и ступили под своды главного тоннеля. Даже сквозь повязку Хаён почувствовала, как меняется освещение — оно стало таинственным, синевато-зелёным, мерцающим. Воздух казался ещё более насыщенным и влажным, а тихая музыка зазвучала чуть громче, сливаясь с едва слышным гулом воды и систем жизнеобеспечения.       Минхо подвел её к столику, накрытому белоснежной скатертью, на котором уже стояли изящные бокалы и сверкали столовые приборы. Он встал перед ней, всё ещё держа её за руки.       — Ну что, моя отважная исследовательница, — его голос дрогнул от волнения, которое он уже не мог скрыть. — Где мы, по-твоему?       Хаён глубоко вздохнула, пытаясь собрать воедино все ощущения и мысли.             — Я… не знаю, — призналась она, и в её голосе слышалось лёгкое смятение и восторг. — Пахнет океаном. Слышно воду. Музыка… Она какая-то волшебная. Я не понимаю, где мы, но… — она крепче сжала его руки, — но я уверена, что мне это безумно нравится. Здесь… невероятно.       Этих слов было достаточно. Сердце Минхо готово было выпрыгнуть из груди. Он медленно, стараясь не делать резких движений, поднял руки к её голове.       — Тогда приготовься, — прошептал он. — Открывай глаза.       Он снял шёлковую ленту и Хаён медленно, сначала зажмурившись, а потом широко распахнула глаза. Минхо мягко повернул её за плечи полубоком к стеклянной стене тоннеля.       И в этот самый миг, как по волшебству, в толще воды прямо перед ними зажглись огни. Не яркие, не ослепляющие, а мягкие, тёплые, собранные в изящную надпись: Happy Birthday. Но это была не просто надпись. Она была заключена в огромное, мерцающее сердце, словно парящее в воде. И всё это великолепие находилось внутри гигантского аквариума. Надпись и сердце светились нежным красноватым светом, притягивая к себе всё живое. Стайки маленьких, переливающихся всеми цветами радуги рыбок, словно заворожённые, то кружились вокруг этого сияния, то подплывали совсем близко к стеклу, будто желая рассмотреть виновницу торжества. Позади, в синеватой дымке воды, плавно и величественно проплывал огромный скат, взмахивающий своими крыльями, как подводная птица. Выше, у самого свода тоннеля, медленно двигались тёмные, грациозные силуэты акул. Это было зрелище неземной, сюрреалистичной красоты, захватывающее дух сочетание высоких технологий и дикой, первозданной природы.       Хаён застыла, её рот приоткрылся от изумления. Она не произнесла ни звука, просто смотрела, не в силах оторвать взгляд. А потом из её груди вырвался тихий, прерывивый вздох, больше похожий на стон восторга.       — О… Боже…       Она резко повернулась к Минхо, её глаза, огромные и сияющие, были полны слёз. Они не текли по щекам, а просто стояли в её голубых глазах, делая их еще более глубокими и яркими. Она бросилась к нему, обвила его шею руками и прижалась изо всех сил, словно боялась, что он исчезнет, а вместе с ним и это волшебство.       — Минхо… — её голос дрожал. — Я… для меня никогда… никогда в жизни такого не делали…       Она отстранилась, чтобы снова посмотреть на него, и две крупные слезы наконец скатились по её щекам. Он нежно смахнул их большими пальцами.       — Спасибо, — прошептала она, хватая его за запястья и прижимая его ладони к своим щекам. — Спасибо тебе… большое… Это правда чудо…       Потом она снова отвернулась к стеклу, словно не в силах поверить в реальность происходящего. Она медленно подошла ближе и почти благоговейно прикоснулась кончиками пальцев к прохладной поверхности. Небольшая стайка ярко-жёлтых рыбок-бабочек тут же подплыла к её руке с другой стороны стекла, с любопытством разглядывая её отражение и движение пальцев. Это было похоже на молчаливый диалог между двумя мирами.       Хаён снова обернулась к Минхо. Синеватое свечение аквариума освещало её лицо, делая его ещё более нежными и прекрасными. Она подошла к нему вплотную, поднялась на цыпочки и прошептала ему прямо в губы, так тихо, что это было слышно только ему одному, заглушая даже музыку и шум воды.       — Я тебя люблю. Это… это самый замечательный, самый безумный и самый прекрасный подарок в моей жизни. — Она нежно поцеловала его, а потом посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде читался безграничный трепет. — Когда ты всё успел? Как ты… как ты всё это придумал?       Минхо чувствовал, как его собственное сердце готово разорваться от переполнявшей его гордости, любви и счастья. Он обнял её за талию и привлёк к себе, отвечая на её шепот поцелуем в лоб, нежный и полный обещаний.       — Для тебя всё что угодно, — просто сказал он. — Всегда для тебя. И это… это только начало, конфетка. С днём рождения.       Тихий щелчок стал сигналом к началу следующего акта этого волшебного вечера. Из тени, почти бесшумно, словно призрак, вышел официант в безупречной униформе. С уверенностью и точностью он расставил закуски на стол: тартары из тунца с авокадо, устрицы на дроблёном льду, украшенные лимоном, и миниатюрные бриоши с икрой лосося. Каждое блюдо было произведением искусства, идеально вписывающимся в подводную эстетику окружающего пространства.       Когда они остались одни, Хаён снова стала вертеть головой, её взгляд блуждал между его лицом и сияющим в воде поздравлением.       — Я до сих пор не могу поверить, — прошептала она, взяв в руки узкий бокал с игристым вином, которое им разлил официант. — Ты украл кусочек океана, кусочек Австралии и подарил его мне. Как тебе вообще пришла в голову такая идея?       Минхо улыбнулся, его пальцы лениво обвивали ножку бокала. Он наслаждался её изумлением, как самым дорогим трофеем.       — Я просто хотел, чтобы это было совершенно… по-другому, — сказал он, пожимая плечами, стараясь выглядеть скромным, хотя внутри его распирала гордость. — Не просто ужин в ресторане, где на тебя будут смотреть и другие, кроме меня. Не просто подарок в коробке. Я хотел подарить тебе… ощущения, воспоминания. Волшебство. Чтобы ты запомнила этот день не цифрой в календаре, а вот этим… — он сделал широкий жест рукой, охватывая всё пространство тоннеля, — этим чувством, будто мы одни в этой Австралийской Вселенной, в самом сердце чего-то древнего и прекрасного.       — Ты безусловно преуспел, — она улыбнулась, и её глаза снова блеснули. — Я чувствую себя героиней какого-то невероятного фильма или будто я во сне. Только… это реальность. Наша реальность.              Они принялись за еду. Разговор тёк легко и непринуждённо, как вода за стеклом этого живого лабиринта. Они вспоминали смешные моменты с Туров, первые дни знакомства, его откровенную грубость и её язвительные ответы.       — Помнишь, как ты тогда сказала, что не интересуешься нашей музыкой? — с усмешкой спросил Минхо, откладывая вилку. — Я чуть не упал. Обычно все девочки чуть ли не падают в обморок, а ты… «меня не интересует».       Хаён смущённо покраснела.       — Ну, я же говорила правду! Меня интересовала работа, искусство, визаж. А вы все были для меня просто… очень громкими и слишком яркими и известными коллегами. Особенно ты. Вечно недовольный и ворчливый!       — А теперь? — он наклонился вперёд, его взгляд стал томным и игривым. — Я всё ещё просто громкий и ворчливый коллега?       — О, теперь ты гораздо хуже! — Она притворно вздохнула, поднося ко рту салфетку. — Теперь ты громкий, ворчливый, а ещё… невероятно романтичный мужчина, который ворует чужие сердца в подводных тоннелях. Это опасное сочетание.       Он рассмеялся, и его смех, низкий и раскатистый, смешался с тихой музыкой. Он поймал её руку над столом и поднёс к своим губам, коснувшись костяшек пальцев нежным, обещающим поцелуем.       — Только твоё, — прошептал он. — Только твоё сердце мне нужно.       Когда основное блюдо — нежнейший сибас с овощами — было подано и официант снова исчез, разговор стал глубже. Синеватый свет и проплывающие за стеклом тени создавали иллюзию полной изоляции от внешнего мира.       — Ты не представляешь, как я расстраивался всё это время, что тебе придётся улетать завтра, — признался Минхо, его палец рисовал круги на её ладони. — Я думал, у нас будет только этот вечер, а потом… снова сообщения и звонки через океан некоторое время.       Хаён лукаво улыбнулась.       — А я ведь отменила свой билет ещё неделю назад!       Минхо замер, его брови поползли вверх.       — Что? Но… как? Почему ты мне ничего не сказала?       — Чан-хён мне помог. Он пригласил меня на День рождения его сестры, и сказал что я не могу улететь не отметив с вами его. А еще… — она потупила взгляд, — я просто хотела сделать тебе сюрприз. И провести с тобой больше времени, не прячась. Ты ведь как раз хотел признаться всем после окончания тура.       В его груди что-то ёкнуло. Чан, его лидер, его хён, который знал всё, поддерживал их и даже помогал устраивать такие вот чудеса.       — Он настоящий друг, — тихо сказал Минхо, и в его голосе прозвучала неподдельная благодарность. — Я буду должен ему… ну, я не знаю, что. Вечную преданность, наверное.       — Он просто хочет, чтобы ты был счастлив, — мягко ответила Хаян. — Как и я.       Они замолчали, наслаждаясь едой и видом. Надпись «Happy Birthday» продолжала мягко светиться, привлекая всё новых и новых подводных обитателей. Это было гипнотизирующее зрелище.       Когда десерт — изысканный мусс из манго и маракуйи в виде морской звезды — был почти закончен, и в воздухе повисла комфортная, задумчивая пауза, Минхо почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.       Время пришло.       Он сделал глубокий вдох, отодвинул свою тарелку и посмотрел на Хаён. Его выражение лица изменилось — оно стало более серьёзным, сосредоточенным.       — Детка… Хаён-а, — начал он, и его голос был тише, чем обычно. — У меня для тебя есть ещё один подарок. Вернее… это не совсем подарок. Это скорее… просьба. Обещание.       Она насторожилась, отложив свою ложку. Её взгляд стал вопрошающим, но в нём не было тревоги, лишь любопытство и ожидание.              — Всё что угодно для тебя, — Хаён тепло улыбнулась.       Минхо опустил руку в карман своих брюк и достал ту самую маленькую бархатную коробочку. Он положил её на стол между ними. Сердце его колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему тоннелю. Хаён уставилась на коробочку, рот приоткрылся в немом шоке.       — Я не прошу тебя выйти за меня замуж. Ещё нет, — он поспешил сказать, видя, как её глаза расширились. Хаён выдохнула. — Наша жизнь… она слишком сложна и непредсказуема для таких решений сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала. Знала наверняка.       Он медленно открыл коробочку. На чёрном бархате лежали два платиновых кольца. Простые, изящные, без лишних деталей и камней, но отполированные до идеального блеска. Они отражали синеватый свет аквариума, словно впитывая в себя магию этого места. Внутри виднелась гравировка.       — Это обещание, — прошептал он, вынимая меньшее кольцо. — Обещание, что я всегда буду рядом. Что бы ни случилось. Что я твой. Не по документам, не для чужих глаз. А здесь. — Он прижал руку к своей груди, где билось сердце. — И здесь. — Он посмотрел ей прямо в глаза, показывая на свой висок. — Это символ того, что мы — команда. Против всего мира, если понадобится.       Он взял её левую руку. Его пальцы были чуть влажными от волнения, но твёрдыми.       — Ты согласна носить это? Согласна принять моё обещание? — его голос дрогнул.       Хаён смотрела то на кольцо, то в его глаза. В них не было ни капли сомнения. Только любовь, благодарность и та самая, давно найденная уверенность. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец потекли по её щекам, но она даже не пыталась их смахнуть.       — Да, — выдохнула она, и это было самое твёрдое и радостное «да» в её жизни. — Конечно, да.       Он с трепетом надел кольцо на её безымянный палец. Оно сидело идеально, будто было всегда её частью. Затем он протянул ей второе кольцо.       — А теперь… твоя очередь, — сказал он, и его улыбка была такой же лучезарной, как и светящееся сердце за стеклом.       Она взяла кольцо своими дрожащими пальцами и с той же нежностью надела его на его палец. В этот момент огромный скат, словно благословляя их, совершил свой величественный пролёт прямо над ними, заслонив на мгновение своим телом весь свет, и они оказались в синеватой тени, где сияли только их глаза и новые, парные блики на их сплетённых пальцах.       Они смотрели друг на друга, и слова были уже не нужны. Всё было сказано. Всё было обещано. Минхо поднялся, обошёл стол, она поднялась тоже и он притянул её к себе. Их поцелуй был медленным, глубоким и безгранично нежным. В нём был вкус слёз, сладкого мусса и того самого будущего, которое они только что поклялись друг другу построить.       Когда они наконец разомкнули губы, он прошептал, прижимаясь лбом к её лбу.       — Ещё раз с днём рождения, моя любовь. Спасибо, что ты есть.       Когда последние отголоски ужина растворились в тишине подводного царства, Минхо и Хаён ещё некоторое время бродили по стеклянным лабиринтам, заворожённо наблюдая за танцем морской жизни. Казалось, сами обитатели океанариума стремились стать частью их волшебного вечера — изящные скаты грациозно парили над их головами, словно небесные создания, стайки разноцветных рыбок замирали у стекла, любопытно разглядывая необычных и малочисленных гостей, а старые черепахи, обычно неторопливые, приближались к ним с почтительной медлительностью. Особенным подарком судьбы стала возможность прикоснуться к пингвинам — их прохладные, упругие тела под мягким оперением вызвали у Хаён детский восторг, и её счастливый тихий смех эхом разносился под сводами залов.       Но время, как это всегда бывает в самых прекрасных моментах, неумолимо текло. Следующей точкой их праздничного путешествия стал Park Hyatt Sydney — место, где роскошь была не просто словом, а осязаемой реальностью. Номер, который забронировал Минхо, был настоящим воплощением уюта и шика: панорамные окна от пола до потолка открывали вид на знаменитую Сиднейскую оперу и сверкающие огнями воды залива, а внутри царила атмосфера уединенного рая.       Минхо не сдержался ещё в лифте — прижал Хаён к прохладной металлической стенке, и его губы нашли её губы в поцелуе, который был не просто проявлением страсти, а медленным, распаляющим ритуалом. Хаён ощущала странный контраст: холод стали за спиной и обжигающий жар тела Минхо спереди. Его руки скользили по её талии, прижимая так близко, что она чувствовала каждую линию его мускулистого торса. Если бы не призрачные нормы приличия и камеры наблюдения, они, возможно, не смогли бы удержаться уже в этой жестяной коробке. Дыхание сбилось, сердца бились в унисон, а когда двери лифта с мягким шелестом открылись на их этаже, они вышли наружу раскрасневшиеся, с блестящими глазами и телами, дрожащими от возбуждения.       Пока дверь номера не закрылась за ними, Минхо повесил на ручку табличку «Не беспокоить» — этот простой жест казался им обоим символическим актом, отгораживающим их от всего мира. В полумраке комнаты, освещенной лишь отблесками ночного города, воздух стал густым и сладким от предвкушения.       Едва переступив порог номера, Минхо, не выпуская руки Хаён, провел её в гостиную.       — Не хочешь немного выпить? — его голос звучал низко и хрипло. — Я слышал, здесь оставляют в подарок особенное шампанское, его делают на заказ для постояльцев.       — О, это звучит слишком интригующе, — её ответ был таким же тихим и немного дрожащим. — Было бы преступлением упустить такой шанс.       Он подвёл её к просторному дивану, снова поцеловал — коротко, но выразительно, — и мягко подтолкнул, чтобы она села. Его движения были полны уверенности и нежности. Пока он с щелчком открывал бутылку, Хаён смотрела на него, ощущая, как по её телу разливается приятная дрожь. Он налил в два хрустальных бокала искрящийся напиток и протянул один ей.       — М-м-м, — она сделала небольшой глоток, перекатывая жидкость во рту, и прикрыла глаза, полностью отдаваясь вкусу. — Это невероятно. Лучше я ещё не пробовала…       Минхо тоже отпил, но его взгляд не отрывался от неё. В его глазах плясали озорные огоньки.       — Вкуснее только ты, детка, — прошептал он, подмигнув, и опустился перед ней на ковер.       Теперь она смотрела на него сверху вниз. Сочетание шампанского, роскошной обстановки и нарастающего возбуждения кружило голову. Она откинулась на спинку дивана, чувствуя, как её тело становится податливым и лёгким. Минхо, не сводя с неё глаз, бережно снял с её ног туфли на высоких каблуках. Его большие, сильные руки принялись нежно разминать её уставшие за такой долгий вечер ступни, и от его прикосновений по её телу пробегали волны удовольствия. Он наклонился и оставил мягкий, влажный поцелуй на её колене. Хаён снова пригубила шампанское, её взгляд становился затуманенным и тяжёлым. Она еле сдерживала стоны, которые рвались наружу от каждого движения его пальцев.       Его руки медленно заскользили вверх от ступней, под свободный подол её платья. Он мягко сжимал её икры, затем бёдра, и с каждым его движением ткань её трусиков становилась всё более влажной. Когда прохладный воздух комнаты коснулся её горячей кожи под платьем, её тело содрогнулось, покрываясь мурашками. Минхо не мог не заметить её реакции. Он медленно наклонился и запечатлел нежный поцелуй на оголившейся коже её бедра. Его пальцы нашли кружевные боковины её трусиков и медленно стянули их вниз. Хаён инстинктивно приподняла бедра, помогая ему, и шёлковая ткань бесшумно соскользнула на пол. Он убрал их, и взяв её под коленки, мягко потянул к краю дивана, чтобы она была ближе к нему.       В этот момент Хаён допила остатки шампанского и, чуть наклонившись, поставила бокал на низкий столик. Затем её руки потянулись к Минхо, вплетаясь в волосы на его затылке. Она притянула его к себе для глубокого, страстного поцелуя, в котором было всё — и благодарность, и желание, и обещание. Она покусывала его нижнюю губу, играла с его языком, а её пальцы слегка тянули его волосы, вызывая у него приглушенные стоны.              Минхо чуть отстранился, его взгляд был затуманен страстью. Он мягко поцеловал её ещё раз, а затем начал свой медленный путь вниз. Лёгкий поцелуй в скулу, горячий, влажный след на шее, который закончился нежным укусом, заставившим её вздрогнуть. Его пальцы добрались до пуговиц её платья. Одну за другой, с невыносимой медлительностью, он расстегивал их, и каждый новый открывшийся участок кожи он отмечал поцелуем — то лёгким, как дуновение летнего ветра, то страстным и влажным.       Наконец, последняя пуговица расстегнулась, и он распахнул полы платья. Перед ним открылась картина, от которой перехватило дыхание, будто это был их первый раз. Её грудь, прикрытая лишь тонким кружевным бюстгальтером, поднималась в такт её учащённому дыханию, а соски напряжённо вырисовывались сквозь ткань. Ниже, между её бедер, кожа сияла от влаги возбуждения, приглашая и маня.       Минхо не мог больше ждать. Он наклонился и взял её сосок в рот прямо через кружево. Трение ткани создавало дополнительную, чуть болезненную стимуляцию. Он сосал, покусывал, заставляя Хаён выгибаться и стонать. Потом отпустил и, затаив дыхание, подул на влажную кожу. Контраст температур заставил её тело содрогнуться, и новая волна мурашек пробежала по её коже. Он повторил то же самое с другой грудью, отдавая ей своё внимание, а затем начал спускаться ниже. Его губы оставляли горячие следы на её ребрах, на впадинке пупка, на выступающих тазовых косточках.       И вот он достиг самого сокровенного. С первым же прикосновением его языка к её нежной, возбуждённой плоти, тело Хаён будто пронзило электрическим током. Она непроизвольно выгнулась, прижимаясь к его лицу, и её пальцы вцепились в его волосы. Ноги напряглись, её стон прозвучал громко и отчаянно. Минхо приподнял одну её ногу под коленом и поставил её себе на плечо, открывая себе ещё больше доступа к её телу.       — Детка, — прошептал он, его голос был хриплым от желания. — Сегодня я хочу довести тебя до края только языком. Думаешь, у нас получится?       В ответ она смогла только промычать, потому что в тот же миг он втянул её клитор в рот, создавая слабый вакуум, и начал ритмично посасывать. Волна удовольствия была настолько сильной, что она вскрикнула.       Минхо был неумолим. Его язык двигался то быстрее, то медленнее, он ласкал, сосал, втягивал и снова ласкал, словно наслаждаясь её вкусом и каждой её реакцией не на сто, а на все двести процентов.       — Ещё… чуть-чуть… — выдохнула она со стоном, и её тело начало напрягаться, готовясь к кульминации.       Он почувствовал это и удвоил усилия, повторяя те движения, что сводили её с ума. Одной рукой он сжал её бедро, а другую переместил на её грудь, сжимая её, пощипывая и крутя сосок. И этого оказалось достаточно. С громким, хриплым стоном Хаён замерла, её дыхание прервалось, и её тело затряслось в мощном, продолжительном оргазме. Ощущения были настолько интенсивными, что перед глазами поплыли круги, а всё тело на мгновение потеряло всю силу, превратившись в желе.       Минхо с заворожённым восхищением наблюдал за ней, нежно гладя её дрожащие ноги. Он прильнул лбом к её колену, позволяя ей прийти в себя. Когда волна удовольствия окончательно отступила, Хаён слабо пошевелилась и хрипло рассмеялась, протягивая к нему руку.       — Не хочешь сходить вместе в душ? — прошептала она. — Кажется, такого у нас тоже ещё не было…       Он поднял на неё взгляд, и его улыбка была такой же лучистой и счастливой, как и её. Он поднялся, потянул её на себя, а затем легко подхватил на руки и понёс в сторону ванной комнаты.       В просторной ванной, отделанной светлым мрамором, Хаён стала медленно помогать ему снять одежду, её пальцы скользили по его торсу, а губы не отрывались от его губ. Он, в свою очередь, сбросил с её плеч уже расстёгнутое платье, и оно бесшумно упало на пол.       — Я тебя люблю, — выдохнула она, поднимаясь на цыпочки, чтобы оставить лёгкий, но полный чувств поцелуй на его губах.       — А я тебя, — ответил он, прижимая её к себе. — Ты самая замечательная, Хаён…       Она улыбнулась и, переступив через бортик массивной ванны, опустилась на колени, чтобы настроить воду. Минхо тем временем приглушил свет, оставив лишь мягкую, романтичную подсветку, и последовал за ней. Вода, тёплая и ароматная, от соли для ванн, быстро наполняла ванну. Хаён устроилась у Минхо на коленях и они снова погрузились в поцелуй, более нежный и глубокий. Она чувствовала под собой его напряжённый член и, поддаваясь порыву, стала медленно, дразняще тереться о него. Вода создавала невероятное, скользкое трение между их телами, усиливая каждое ощущение.       — Ты решила поиграть, моя кошечка? — прошептал он ей в ухо, его руки лежали на её бедрах.       — Мне кажется, это ты — главный кот в вашей группе, — рассмеялась она, легонько царапая его предплечья своими ногтями. — Но почему-то мы ни разу не «играли» по-настоящему.       — Мрр, — он издал смешной мурлыкающий звук и потёрся носом о её шею, а его руки переместились на её ягодицы, крепко сжимая их.       Это было одновременно и мило, и невероятно возбуждающе. Хаён снова потёрлась о него, затем повернулась, чтобы выключить воду, и, приподнявшись, рукой направила его член в себя. От того, насколько она была влажной и готовой, он вошёл в неё легко и сразу до самого конца. От этого совершенного соединения они оба громко застонали и снова слились в страстном поцелуе. Некоторое время они не двигались, просто наслаждаясь близостью и губами друг друга. Но вскоре Минхо, всё ещё держа её за бедра, начал медленно приподнимать и опускать, задавая неспешный, томный ритм.       Хаён откинула голову, и он впился губами в её шею, оставляя на коже страстные, влажные поцелуи и лёгкие следы-укусы. Сейчас им не хотелось думать о том, что будет завтра, о последствиях или о чём-либо ещё. Им хотелось только этого — наслаждаться моментом и друг другом.       Хаён, всё ещё находящаяся под влиянием коктейля из гормонов счастья после недавнего оргазма, ощущала каждое движение, каждое прикосновение с удвоенной остротой. Когда он касался особенно чувствительной точки внутри неё, она непроизвольно впивалась ногтями в его спину. Минхо смотрел на неё затуманенным, полным обожания взглядом. Его зрачки были расширены не от недостатка света, а от дикого возбуждения. Он хотел её всегда, и в этот момент он надеялся, что так будет вечно.       Вода плескалась и выплескивалась из ванны в такт их ускоряющимся движениям, но им было не до этого. Они гнались за удовольствием, за разрядкой, за тем, чтобы показать свою любовь в её физическом проявлении. Хаён отпустила его плечи и опустила ладони на бортики ванны, начиная самостоятельно, всё более яростно двигаться на нём. Он же, желая усилить её наслаждение, переместил одну руку к её клитору и начал нежно тереть его круговыми движениями.       От двойной стимуляции стоны Хаён стали громче. Здесь, в этой роскошной обители, им не нужно было сдерживаться, не нужно было быть тише. Они могли быть громкими, могли выражать своё удовольствие без стеснения.       Минхо не мог оторвать от неё взгляда. Она, словно в экстазе, двигалась на нём, тёрлась о его руку, гонясь за вторым, ещё более мощным оргазмом. И он, конечно, не мог ей отказать. Он наклонился, взял её сосок в рот, лаская его языком и слегка покусывая, и тут он почувствовал, как её тело вновь начало знакомо напрягаться. Она была на грани. Он тоже был близок, но из последних сил сдерживался, желая предоставить ей этот миг первой.       Хаён посмотрела на него, её глаза слезились и были полны любви, и она еле слышно, прерывисто прошептала.       — Давай… вместе… Ты можешь… в меня…       Это было всё, что ему было нужно. С низким, хриплым рыком он снова взял контроль над её бедрами, помогая ей двигаться быстрее, входя в нее глубже, сильнее. Но его контроль над собой медленно ускользал. Несколько отчаянных толчков — и тело Хаён содрогнулось в новом, ещё более мощном оргазме. Её пальцы так сильно вцепились в бортик ванны, что костяшки побелели, её бедра затряслись, а из груди вырвался сдавленный, восторженный вскрик. Минхо, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, продлевал её наслаждение, продолжая движения, и через несколько секунд его собственное тело настигла разрядка. Он застонал, зажмурился, уткнулся лицом в её мокрые волосы на плече, притягивая её к себе так крепко, как только мог, и излился в неё долгой, горячей струей.       Такого у них действительно ещё не было. Не было этой смеси нежности и животной страсти, этой полной отдачи друг другу в роскошном уединении.       Когда их дыхание немного выровнялось, Хаён слабо прошептала.              — Это было…       — …волшебно, — они закончили фразу вместе, как будто их мысли были единым целым, и они снова потянулись друг к другу, чтобы запечатлеть этот момент в долгом, нежном, бесконечно благодарном поцелуе.