Changes | SFW

My heart can't take this damage And the way I feel, can't stand it Mmm, baby, I don't understand this

changes - XXXTENTACION

Саймон Райли - это боль, настолько концентрированная и яркая, что людям проще отвернуться, чем сталкиваться с ней лицом к лицу. Они корчат лица от отвращения, страха и не подходят ближе ни на шаг. Саймон Райли - это долгие, промерзлые вечера на пустой кухне, где в абсолютной тишине слышен лишь свист закипающего чайника. Это шорох переворачивающихся страниц книги, что несколько долгих месяцев лежала на прикроватной тумбочке, и ты всё не могла до неё добраться, а теперь вдруг взяла, потому что одиночество стало слишком давящим. Похожим на плиту, что вжимает в пол, готовую превратить тело в непонятную массу. Саймон Райли - это шрамы. Они пересекают его так плотно, что кожа кажется картой, где нет ни одного чистого места. Те формируют цепочки, линии и браслеты, что смыкаются на чужих плечах, шее. Ты ведешь пальцами по этим дорожкам, медленно и аккуратно, чувствуя, как чужая кожу покрывается мурашками, а мышцы под ней дергаются, рвано и судорожно, словно от хлёсткого удара. Будто бы в этот миг ты вновь кидала его в то пламя, а любое, даже самое нежное касание, воскресало в памяти тот миг, когда мужчина горел. Или подвергался очередным пыткам. Он встречает всякое проявление чувств к себе с настороженностью, ведь в его голове Госта любить нельзя. Он - ебанный солдафон, сломанный и склеенный обратно настолько много раз, что осколки давным-давно успели перемешаться. Те стоят в неправильных местах, образуя тем самым множество уродливых, кривых трещин и изломов. Ему самому на себя в зеркале временами смотреть противно. Что уж о тебе говорить?… Поэтому он совершенно не был готов к диаметрально, сука, противоположному, ведь на такое у него попросту не было шаблона в отбитой всеми камнями мира башке. Он никогда не сможет даже примерно подсчитать то количество раз, сколько во время заданий его прокатывало по обоссаной каждой псиной мира земле, сколько раз его лицо месили по грязи, пока во рту ощущался металлический вкус. Короче говоря - дохуя. Поэтому в черепной коробке отказывалась формироваться какая-то адекватная реакция, кроме конкретного и всепоглощающего ахуя. Возможно, слегка агрессивного, ведь агрессия - естественная реакция на неизвестный раздражитель, решивший вторгнуться в столь идеально выстроенный пузырь личного пространства и комфорта. Конечно, если к его жизни вообще это слово применить было можно, не обосрав смачно штанишки от резко скопившегося в груди смеха, потому что вот же забава. Саймон Райли и комфортная жизнь. Уржаться. Буквально рассмеяться в голос, до колик и слез, а еще того самого противного, хриплого кашля, когда уже не смех, а сплошной, выворачивающий ребра наружу хрип. Все же он уже давным-давно забыл о том, какого это - смеяться, а не высирать изо рта кучу саркастичных звуков с целью унизить очередного зарвавшегося еблана. И да, конечно, выскажи мужчина это всё вслух, с ним бы не согласились. Вперед, выпятив грудь колесом, вышел бы Соуп, которого больше всех прочих задевали ничего незначащие грубости. Он бы заговорил о том, что ты, элти, вообще-то пиздец как не прав, и вот я на тебя очень даже смотрю, ведь ты мой дорогой бро-братан-братишка, и в наших жизнях отсутствует только братская дрочка вечерком в казарме под храп сослуживцев с запашком потных носков, потому что это, блядь, верх интимности и доверия, а ты тут со своей болью и неприкасаемостью. Джон бы говорил долго, громко, с этими своими дурацкими жестами, от которых хотелось то ли вмазать, то ли выпить, закурить и уйти от ебанного греха подальше. Мигрень ощутимо подступала. Короче говоря, Райли упускал джек-пот с этим своим взглядом эмо-боя и нелюдимостью. Ну, и братский член в ладошке с припиской “не геи”, вот ведь потеря века. И вдруг появилась ты, которая смотрела не пункта ради, а чтобы, казалось… правда увидеть. Которая говорила тихо, ведь за первые несколько часов вместе успела понять, сколь сильно Саймон ценит тишину, отсутствие лишних прикосновений к себе, что на коже ощущались как раскаленное до красна железо. Ты, что слушала. А потом из раза в раз оставалась рядом, чтобы в самом деле быть. Не просто крутилась вокруг, ведь так надо и правильно, уходя через несколько минут, ведь тишина стала слишком неловкой и давящей, а замирала рядом на одну небольшую вечность. Ты не лезла с вопросами. Не пыталась залезть под кожу с кучей вопросов о том, каким было детство Саймона, раз он умудрился вырости столь унылым говном. И это было настолько чуждо, неправильно, что выламывало ему руки и выкручивало позвоночник, отчего мужчина не знал, как вообще поступать. Закопать себя обратно в ту самую обоссанную землю? Или просто исчезнуть нахуй со всех радаров, забив на то, что будет с их жизнями, учитывая эту гребанную связь истинных? Тут стоило жалеть, что он не был столь уж конченным моральным уродом. Райли… искренне боялся, что однажды причинит тебе боль. Это было тем, что он, к сожалению, умел лучше всего в своей поганой жизни. И даже не из-за того, что этому ему бы хотелось, ведь нет. Никогда. Он бы себе скорее глотку перегрыз, чем осознанно вкинул очередную хуйню, которая точно сломает тебя. Просто Саймон однозначно был паразитом, единственным умением которого было портить все вокруг. Возможно, не сейчас. Все так же может быть даже не через год, но однажды - максимально однозначно. И этим он сто процентов испортит твою жизнь. Саймон ведь правда не просил об этом кусочке комфорта, который ты каким-то образом умудрилась запихнуть в его прогнившую до зловонного аромата тушу. Он и не заслуживал того. И Райли искренне ненавидел себя за то, что боится. За то, что хочет, чтобы ты осталась. *** Это было… неловко. И «неловко» - слово до того мягкое, ебанное и ничтожное, что хоть прямо сейчас запихивай дуло пистолета в глотку. Эдакий ганплей с последствиями из мозгов, растекающихся по ближайшей стене, стекающих вниз медленными, жирными подтеками, пока ноги дергаются в последней, судорожной агонии. Потому что «неловко» - это когда ты случайно наступил кому-то на ногу в очереди за хлебом. А тут - совершенно иное. Попросту полный, конченный, выворачивающий кишки наизнанку, пиздец. Ты мечтала об истинном, всей этой теме с родственными душами, когда тебе было лет четырнадцать. Ну, знаете, тот самый период с пубертатом, дурацкими романами со студентками, их преподавателями или же боссами мафии. Абсолютное клише, состоящее из говна и палок, но в тот момент тебе было абсолютно похуй. Ты хотела красиво, страстно, с надрывом и слезами, с фантомными болями в грудной клетке и бабочками в заднице. Сейчас? Сейчас ты желала сосредоточиться лишь на своей карьере. На том, чтобы стать человеком? В некотором смысле этого слова. Дочерью, которой будут гордиться, а не смотреть с тем самым невольным разочарованием, ведь твоих достижений всегда было недостаточно, из-за которого хотелось вскрыться тупой ложкой. И все ради того, чтобы не видеть этого взгляда. Ебанной, сука, защитницей, а не альфой, которой будут свистеть в спину, ведь ее истинный - Саймон Райли. Саймон Райли, который, блять, омега. Двухметровая, до усрачки страшная, гора мышц, шрамов и молчаливой, давящей угрозы. И этот факт, что он омега, а ты альфа, не должен был иметь такого уж ахуеть огромного значения. Не должен был, сука, но все равно имел. Потому что ты почувствовала это. С того самого мгновения, как ваши пальцы встретились, соприкоснулись внутри тебя что-то щелкнуло. Сломалось. И теперь абсолютно постоянно тебе хотелось этого человека защищать, словно он в этой самой защите когда-либо нуждался. Укутать. Буквально спрятать от всего мира, который явно подарками не одаривал. Абсолютно неправильное желание, учитывая, сколько вы друг друга знали. Несколько недель от силы, ведь мужчина решил взять тебя, бесполезную и полную глупых надежд дуру, под свое крыло. Ты Саймона попросту не знала. Еще более ебнутым на голову был факт, что данный пункт тебе столь же, нахуй, искренне хотелось исправить. Буквально понять этого человека и, как бы банально не звучало, что у того было на душе. А там… ох, ты даже представить себе не могла все те километры непроглядного дерьма, ведь иного, учитывая профессию и репутацию, быть попросту не могло. Легенда о Призраке обрастала новыми кровавыми подробностями каждый месяц, и ты не была уверена, сколько из них - правда, а сколько - выдумки перепуганных новобранцев, которые видели его один раз в коридоре и обоссались от одного взгляда на эту ебанутую маску. Все же поговаривали, что у Райли была с настоящим черепом. Буквально. С, сука, человеческим. Однако, несмотря на все эти мысли, стайкой муравьев копошащихся в твоей голове, ты не могла заставить себя произнести ни слова. Твой язык, казалось, попросту приклеился к нёбу, пока ты сидела на переднем пассажирском сидении, судорожно вцепившись пальцами в дорожную сумку. Те побелели, костяшки выступили буграми, и ты чувствовала, как от напряжения начинает ныть запястье, но отпустить не могла. Саймон предложил закинуть вещи в багажник, но ты отказалась, ведь тебе нужно было что-нибудь. Что-нибудь, что напоминало бы о реальности происходящего. Нечто, благодаря чему эмоции сидящего рядом человека не ощущались столь… всепоглощающими. До того самого состояния, когда ноздри, лёгкие заполнялись фантомный запахом чужого феромона. Тем, казалось, пропитывалась сама кожа. А его быть не могло. Как Прайс выразился в кабинете, Райли сидел на поистине убийственной дозе и смеси различных таблеток, блокаторов, благодаря которой был похож на самого обычного бету. Ох уж эта радость быть нормальным. Однако ты всё равно что-то да чувствовала. Столь мимолетно, что это походило на галлюцинацию ебнувшегося в край от резкий новостей сознания. Горький дым, ржавчина металла и что-то еще. Что-то глубокое, насыщенное, заставлявшее альфу внутри тебя наматывать круги. — Эм… — ты запинаешься, в тот же самый миг начиная злиться на себя саму за эту отвратительно-неловкую паузу. За то, что ты не обладала тем самым потрясающе-притягательным характером, способная сразу же подобрать тему, вовлечь в нее своего собеседника. Причем буквально любого, даже двухметрового и до усрачки страшного, с маской черепа на блядском лице. Та, к слову, тебя невольно пугала. Не могла не, когда ты не видела чужих глаз. Голубых, промерзлых и до того глубоких, что сердце в груди болезненно замирало. — Мы сейчас едем к тебе, да? — и, стоит только этот вопрос задать, ты тотчас же хочешь удариться головой о приборную панель. Ебливая тупость, ну господи боже. — Я к тому… сколько нам еще осталось? Саймон молчит. Причем даже не секунду и не две. Он выдерживает паузу столь долгую, что ты начинаешь сомневаться в собственной адекватности. Точно ли ты что-то вообще произносила? Возможно, слова были столь неразборчивы, что Райли решил попросту забить хуй, чем что-то там пытаться разобрать? Быть может, вы вовсе не должны были сейчас как-то… разговаривать? Ты нарушила субординацию и всякое подобное. Тебе жалко показалось, что та сейчас должна была отступить на второй план, учитывая тему с истинностью и сексом. Но ключевым здесь было “показалось”, да. — Двадцать минут, — когда же мужчина наконец-то открывает рот, голос его звучит до того холодно и отстраненно, что тебе становится плохо. Не из-за того, что тебя подобное правда задевает. Разве может? А скорее из-за собственной сущности, глупой альфы, что сейчас скулила внутри, поджав хвост и прижав уши к голове. Именно её подобное отношение едва ли не убивало. Там ведь - чистейшие инстинкты и полнейшее отсутствие мозгов, отчего вторая сущность не понимала, за что её омега с ней так поступает? Жалко и поистине смешно. При этих словах омега не смотрит на тебя. И ты не имеешь ни малейшего адекватного представления о чужих мыслях. Лишь о чувствах, причем уже весьма отдаленное, не столь яркое, как в первые мгновения. Ты ощущала хорошо задушенный страх, непринятие всего происходящего сейчас и ненависть. Судя по всему, Саймона к самому к себе. Ну, и желание, чтобы ты уже захлопнула ебучку. Это, правда, уже догадка. — А, — выдыхаешь ты, нервно облизывая пересохшие от волнения губы. — Двадцать. Хорошо. Поняла. Хорошо, блять. Что в этом всем вообще было «хорошо»? Правильно, ничего. Ты сейчас сидела в машине с человеком, который однозначно жизнь бы обменял ради того, чтобы в этот самый миг оказаться хоть в горячей точке, хоть в котле в Аду. Буквально где, сука, угодно, лишь бы только не здесь. Не в салоне своего же, блять, автомобиля. И не в ситуации, которая выворачивала его наизнанку, пускай он изо всех сил и старался делать вид, что ничего не происходит. В целом не произошло, да. Он говорил холодно, с тем самым едва слышимым надрывом, из-за которого создавалось впечатление, словно что каждое из произнесенных им слов - это лишний кусок дерьма, который мужчина попросту вынужден выплюнуть, ведь иначе к хуям собачьим подавится. Казалось, каждая буква перед тем, как сорваться с губ, рассекала чужое горло, заставляя рот наполняться кровью. И вы были истинными. Ты не знаешь, что делать. Ты не знаешь, можно ли с ним шутить, - хотя здесь точно нет. Можно ли спрашивать о чем-то личном, - уже абсолютно-отрицательное. Можно ли просто молчать. Здесь, наверное, да, но от этой тишины у тебя начинает звенеть в ушах, и ты слышишь, как в салоне работают дворники, - этот тихий шорох по стеклу, - являющийся единственным звуком помимо вашего дыхания. В этот самый миг ты вдруг понимаешь, что тебе страшно. Ты боишься не самого Саймона Райли, Призрака, кем бы он вообще ни был. Вовсе нет. Все же на этого человека ты успела насмотреться, пускай и не настолько близко. Ты видела, как он чистил оружие, наблюдая за тренировками новичков. Как, сидя в столовой за отдельным столом, игнорировал Соупа, стоило тому начать лезть со своими объятиями. Тебе страшно из-за факта, что сейчас ты сидела рядом с человеком, который совершенно не желал, чтобы ты здесь была. Который ни на одно чертовски-жалкое мгновение не подумал о чем-то ином. И который весьма точно проклинает этот день, саму вашу связь, ведь из-за неё ты за несколько секунд узнала о слишком многом. Буквально невольно перерыла всё чужое нижнее белье, заставила всплыть на поверхность гребанные тонны боли, а вместе с этим и отказаться от привычного жизненного уклада. В целом… весьма и весьма понимаемо. — Я… — ты вновь предпринимаешь попытку заговорить, однако уже через секунду замолкаешь, ведь на сей раз тебя предает уже голос, который звучит до того неестественно, будто бы в задницу резко прут засунули. Ну очаровательно. — Простите, мне правда… правда жаль. Я знаю, что это никак в ваши планы не входило и… Ты не договариваешь, попросту не можешь, ведь совершенно не представляешь, как сформулировать весь тот пиздец, что сейчас творился в голове. «Как вообще разговаривать с человеком, который, по некой вселенской идеи, должен быть тебе самым близким. Вот только вместо этого он смотрит на тебя так, будто ты - целая лужа ссанья на дороге, досадная помеха, от которой хочется всем своим существом избавиться? Жаль только, что ничего не удается”. Буквально ситуация. Саймон вновь, как и все те часы до, за исключением короткого “двадцать минут”, молчит. И этот факт в очередной раз заставляет тебя желать сжаться, вжать голову в плечи, лишь бы только стать незаметнее. Возможно, это поможет Райли почувствовать себя хотя бы немного лучше. К счастью или к сожалению, твои мысли с реальностью не слишком совпадали. Мужчина сжимает челюсти так сильно, что зубы едва не начинают хрустеть, превращаясь в крошку. Он не представляет, как с тобой разговаривать. Омега не знал, что делать со всем тем неправильно-инородным теплом внутри, появившимся просто из-за факта твоего нахождения рядом. А еще был факт, что он забыл, как вообще нужно разговаривать с людьми. Не с солдатами и теми, кому нужно отдавать приказы, а с другим человеком, который смотрел на него открыто и доверительно. В чьих глазах, словах не ощущалось того горьковатого страха, отвращения и желания убежать, ведь Призрак был Призраком. Он в душе не ебал, как стоило реагировать на… заботу? Факт, что ты пыталась тут завести разговор, ведь подобное к этой категории относилось, верно? Саймон не знал, как разруливать ситуации такого плана. Как отвечать на это ожидание чего-то, чего он однозначно дать не мог. И он ведь желал помочь. Это чувство, помноженное на омерзительную безысходность из-за собственной неправильности, копошилось в груди. Оно резонировало с тем, как ты сейчас нервничала. Вам не нужно было быть истинными для того, чтобы Райли увидел, как ты вцепилась в эту дурацкую сумку. Эти побелевшие костяшки пальцев, как ты облизываешь губы. Услышать дрожь в голосе, которую ты так отчаянно пыталась скрыть. В целом твоя попытка хоть как-то разрушить эту неловкую тишину его правда убивала. Оттого ему в самом деле хотелось хоть что-то из себя высрать. Какое-нибудь “расслабься, не нервничай так, я ведь не кусаюсь”. Абсолютно любую максимально идиотскую и простую мелочь, благодаря которой ты бы смогла наконец-то выдохнуть, перестать так сжиматься, становясь похожей на выброшенного под проливной дождь щенка. Вот только у него не получалось. Потому что язык не слушался, разрозненные слова не удавалось совместить в предложения, а любая фраза, мелькавшая в контуженной башке, казалась неправильной. Райли продолжал молчать, ведь спустя долгие десять минут необходимость в ответе теряется. После очередного поворота мужчина начинает постепенно сбрасывать скорость, проезжая мимо абсолютно-одинаковых домов в два этажа с небольшой лужайкой. Около очередного такого он наконец-то останавливается и глушит двигатель, после чего по ушам бьет на сей раз уже абсолютная тишина. Не было более шума колес, кусочков гравия, что под те попадали по время пути. На сей раз ты не решаешься даже звука издать или как-то двинуться. Просто из-за факта, что не была уверена, а можно ли вообще так поступать. Казалось бы, выйти из машины и подойти к двери - действие абсолютно нормальное и обычное, вот только сейчас оно ощущалось абсолютно неподъемным. И наконец-то, спустя всё это время, Саймон выдыхает. Медленно и тяжело. Так, словно этот выдох вытаскивал из него кишки наружу, а после вокруг шеи узлом обматывал, чтобы следом тихо, почти неслышно, произнести: — Приехали. Выходи. Ты сглатываешь. Открываешь рот, чтобы что-то ответить, но из горла вырывается только сиплое: — Хорошо. — причем очередное. Ведь нихуя хорошего, опять же, не было. Весь период вашего жалкого взаимодействия ты ненавидела себя за то, что мозг отказывался генерировать что-то получше. Менее неловкое и более забавное, например. Вдруг Саймону нравились веселые, открытые девушки, а не сидящие так, словно им в задницу железный прут засунули? Тебе правда хотелось ему понравиться. Да, конечно, во всю эту ситуацию вы попали максимально неловко. Какое-то там удовольствие от нее отсутствует полностью. Даже, пожалуй, пробивает отметку в минус. Но… раз уж вы оказались в одной лодке… и ты в целом уже чувствовала некую, пускай и навязанную связью, потребность защищать… почему бы не попробовать? Почему бы не попытаться превратить это «ебать как неловко» в то же «нормально»? На худой конец - «терпимо». Или в нечто такое, из-за чего не хочется лезть на стены с явным желанием себе же самой глотку перегрызть к хуям собачьим. Возможно, здесь дело так же было в том, что вы оказались истинными, однако Райли выглядел для тебя человеком, с которым тебе правда хотелось поговорить. По-человечески. А не генерировать по часу хуйню разряда «эм» и «а», чувствуя себя конченной идиоткой, которая разучилась открывать рот, потому что язык прилип к нёбу, а мозг встал колом и отказывался выдавать хоть что-то, кроме панического “нужно срочно спиздануть что-то адекватное”. Расклад этот был довольно грустным, если так подумать. Факт, что всякие там чувства, это ощущение защищенности и многое другое появились лишь благодаря плашке “соулмейты”. Вы не узнавали друг друга постепенно, столь же медленно становясь все ближе и ближе до момента, пока в груди, как говорится, не расцвела любовь, а в животе не запели бабочки. Неловко отстегнув ремень безопасности, ты наконец-то выползаешь из машины. Сумка с вещами неловко скользит по коленям, и ты закидываешь её на плечо, отвратительно зажимая заплетенные в косу волосы. — Да господи блять… — с губ срывается недовольное шипение. Ведь ну блять. Можно, пожалуй, без этого? Без всякой этой херни, где карандаши падают на пол, что-то еще не получается. Просто не сегодня и не сейчас, ведь ты уже явно находилась на ебанной грани. Пожалуй, плакать тебе не особо хотелось. Но упасть и не двигаться ближайшую вечность после этого дня - вполне себе. Даже не дышать. Саймон, вытаскивая из багажника уже свое шмотье, сам не очень представлял, как нужно было двигаться дальше. Попросту что делать с тобой? Как говорить, чтобы ты не сбежала, не разревелась и не начала смотреть на него с тем самым, до боли знакомым выражением на лице - мерзкой смеси из страха и жалости, ведь он же как-то да умудряется на этом свете жить, будучи столь уродливой скотиной. Мужчина не привык делать с кем-либо свое пространство. Одно дело - сто лет назад, когда он был зеленым новичком, которому полагалось жить в одной казарме с кучей других солдат. Свод правил для мирного существования был прост: не лезь никому в душу и тогда никто не полезет в твою. Все же его начали побаиваться еще в тот период. И совсем другое - собственного дома, пускай это место таковым и можно было назвать с некой натяжкой. Однако да. Он не представлял, как говорить. Главное - о чем именно. Потому что все темы, которые приходили ему в голову, были либо о работе, - а работать они сейчас не будут, потому что Прайс отстранил их на хуй, - либо о погоде, - какая, нахуй, погода, когда у него внутри всё горит от этих блокаторов, которые тело сейчас активно отвергало, - либо о чём-то настолько пустом и никчёмном, что лучше бы он просто засунул язык в глотку и подавился им же. Мужчина в душе не ебал, как ему в целом сейчас стоило поступать. Потому что в его отбитой башке не было шаблона на “у тебя дома тусуется истинная, вам надо как-то начать сближаться, иначе и так невыносимая жизнь превратится ну просто в полнейший пиздец”. Вам просто, блять, стоило поебаться. Говоря более цивильно - заняться сексом, чтобы закрепить эту ебучую связь, ведь прямо сейчас, в эдаком режиме реального времени, из его блядского организма выводились всевозможные блокаторы. Тело тупо их, сука, отвергало со скоростью света, потому что, о боже мой, на пороге образовалась альфа. Истинная, еб её мать, пара. Не какая-то там «эй, привет, как дела» на один позорный раз, а настоящая, гребанная, данная природой, от которой невозможно спрятаться, даже если ты зароешься в землю на метр вниз. Поэтому все ближайшие планы должны были состоять из бесконечности, проведённой во всех позах Камасутры. Ну, с небольшими перерывами на то, чтобы детей высирать, ага. Райли невольно морщится, давая себе мысленно хорошенько по ебалу. Звонкую, сочную пощёчину, от которой в ушах звенит, а из глаз искры летят. Не потому что он боится секса. Не потому что он стесняется. А потому что последний раз, когда он был с кем-то, этот кто-то пытался его убить, пока он лежал с простреленным плечом и не мог даже руку нормально поднять. Читать как “меня пытали, а я брыкался, ведь в туалете умирать не хотелось”. Саймон, конечно, знал, что был тем еще депрессивным куском говна, любящим сразу надумывать худшие варианты, но здесь и сейчас стоило прекратить это делать. Хотя бы из уважения к тебе. Хотя бы потому, что его собственное сердце болезненно сжималось в груди, стоило только взглянуть на тебя. На тебя, что в эту секунду неловко стояла рядом с машиной, все так же вцепившись в ебанную сумку. Ему невольно хотелось предложить ей альтернативу, читать как свою руку, но эти слова, к счастью, рта не покинули. Тебя, которая нервно вертела головой из стороны в сторону, не решаясь сделать ни шагу, словно за это тебя могли расстрелять. Мужчине едва ли не физически больно, ведь, блять… ты была просто молодой, неопытной девчонкой, у которой еще впереди вся жизнь - нормальная, со всякими дурацкими фильмами по вечерам или что там любят ребята твоего возраста. С глупыми ссорами из-за немытой посуды. Попросту рядом с человеком, способным сказать «я люблю тебя» без мерзкой дрожи в голосе. Ты не должна была застревать здесь, рядом с ним. Не должна была думать о сексе с омегой, которого боялось девяносто девять и девять десятых процентов людей. Не так все должно было для тебя сложиться. — Пойдем. Не стой столбом, замерзнешь же. Райли, достав из кармана связку ключей, отпирает входную дверь. Ты, искренне не ожидавшая, что мужчина решит тебе сказать даже подобную мелочь, едва не улетаешь в блядскую стратосферу от шока. Челюсть, кажется, все же отвисает, падая куда-то до уровня груди. Как бы. Ого, оно говорит со мной? Еще и, кажется, заботится? На последней мысли мерзотные бабочки в животе делают сальтуху. А омега и правда… старался что-то такое делать. Была бы ты просто сослуживцем, он бы, наверное, забил хуй. Во-первых, не рабочее время, не задание. Во-вторых, ну замерзнешь и замерзнешь, маленькая что ли? Жопе холодно - двигайся, а не стой столбом, ожидая каких-то слов. Тут просто разница была в том, что ему, пожалуй, хотелось сказать нечто подобное? Как-то… блять, проявить участие? Как будто он не просто конченный солдафон, который умеет только убивать, молчать и ненавидеть себя, а еще и человек. Живой, блядь. Которому не всё равно, замёрзнет ли рядом с ним его же альфа. Слова для описания этого порыва у Райли откровенно не подбирались. Пиздец. *** Саймон выделил тебе отдельную комнату. И этот факт вызывал внутри весьма странную эмоцию. С одной стороны, тебе так было куда спокойнее. Некое личное пространство, отсутствие давления из-за необходимости находиться вместе и всякая подобная этому срань. Минус хотя бы часть донельзя неловких взаимодействий, понимаете? С другой же была альфа внутри тебя. Эта гребанная, выгрызающая внутренности, потребность быть рядом со своим омегой. В одном с ним, сука, пространстве. И сон в одной спальне, буквально на той же кровати, был одной из потребностей. Тебе хотелось оставить метку на задней стороне чужой шеи. Впиться в нежную кожу клыками, пуская кровь. Пометить мужчину запахом своих феромонов. Так, чтобы более никто иной не смел даже посмотреть в чужую сторону. Сделать его своим. И это - две диаметральные противоположности. Они настолько сильно контрастировали друг с другом, что тебе невольно в очередной раз хотелось удушиться. Просто взять и затянуть петлю, лишь бы только не разрываться вот так на ебучие части. Не чувствовать, как одно «я хочу, чтобы он убрался нахуй из моей головы, ведь мне уже надоело вариться в этом тупом котле» борется с другой под названием «я хочу обнять его, уткнуться носом куда-то в плечо и остаться в этом положении на всю жизнь». Покачав головой - так, будто от этого жеста зависело, вылетят ли из черепной коробки эти долбанные мысли или так и останутся там гнить, - ты кидаешь сумку на пол рядом с кроватью. У Саймона был небольшой двухэтажный дом. Просторные кухня и гостиная на первом, на второй - две спальне. Одна его личная, вторая - гостевая. Ну, и несколько туалетов с ванной, да. Пожалуй, ты ожидала, что жилище сможет рассказать тебе хоть что-то о его хозяине. Ну, знаете, через фотографии семьи на стенах и полках шкафов, какие-нибудь прочие украшения или что-то подобное. Но ничего из этого здесь… не было. Тебя попросту обломали, ведь ты искренне надеялась узнать что-то новое. Увидеть родителей Райли, да. Знаете, семейную фотку, где страшный Призрак стоит между отцом и матерью. Хотя бы в той же балаклаве - не суть важно. Но лучше, конечно, - без нее вовсе. Возможно, даже с улыбкой на лице, которое тебе, сколько бы ты ни пыталась, не удавалось нормально представить. Оно расплывалось, как чернила в мутной воде, стоило только попытаться ухватить хоть одну черту. Все же Саймона не видел никто, кроме, пожалуй, Прайса. Штука с уровнем доступа и всякое такое. Факт, что ты вообще сейчас стояла на чужой территории, значил достаточно многое. В любом случае. Оставили тебя разве что с воображаемым хуем за щекой. Хотя, возможно, ты просто не успела пока ничего нормально рассмотреть. Оно и понятно было, ведь Райли сразу же показал тебе комнату, а после ушел. Хотелось бы сказать “сбежал”, но разве мог сам лейтенант бояться тебя? Нет конечно, бред ебанный. Сев на пол, ты начинаешь неловко разбирать сумку. Отсчет в данную вам Прайсом неделю начинался сейчас. И ты не очень представляла, как вы вообще должны были заняться сексом. Да, конечно, у Саймона совсем скоро начнется течка, у тебя же, в свою очередь, - гон. Ты могла бы сказать, что всё будет легко, ведь от одного только взгляда на крепкие ляжки, - эдакие, блять, премиум наушники, - лейтенанта у тебя всё внутри замирало. Но нет. Ты попросту, сука, не могла смотреть на происходящее через призму поебаться-разбежаться, ведь здесь все так не работало. Уж точно не для тебя. Вы не могли просто потрахаться, а после забыть обо всем. Ты не видела в этом человеке партнера на один раз. Чертово тело, с помощью которого предстояло унять разрывавшую горло жажду. И оттого не могла представить момент вашей близости. В каждом из возможных вариантов он виделся чем-то донельзя неловким, натяжным до состояния струны, готовой вот-вот лопнуть. Член не встанет, из пизды не потечет ситуация буквально. Тебе становилось физически тошно от одной только мысли, что ты можешь никогда не узнать Саймона. Что он продолжит быть для тебя одной-сплошной легендой, гуляющей по базе из уст в уста, обрастающей новыми, всё более ебанутыми подробностями. Что любое ваше малейшее взаимодействие будет вынужденным, потому что иначе - боль. Буквальная, сука. Не какая-то там душевная, которую можно перетерпеть, а потом закурить-запить-забыть. А самая настоящая - с прострелами в грудной клетке, с судорогами в мышцах и ощущением, словно из спины выдирают щипцами позвонок за позвонком. Спасибо связи, гребанной на всю голову, которая не позволит закинуть своего истинного в чёрный список, а после съебаться на другой край земли, притворяясь, что ничего не было. Ты желала это исправить. Вопрос - как, сука, если Райли смотрит сквозь тебя, говорит односложно и, кажется, мечтает, чтобы ты просто исчезла к хуям. *** Ты выходишь из комнаты спустя несколько долгих часов. На это у тебя, говоря честно, ушло попытки две-три, а то и все четыре, потому что ты, сука, считала. Стоило только подойти к двери, коснуться ручки, ты тотчас же в нерешительности замирала. Обычно подобное тебе не было свойственно, ведь ты привыкла добиваться, буквально путь к цели себе выгрызая. Типичное поведение, которое от альф требует общество, да. Однако сейчас вся эта манера куда-то испарилась, и ты невольно боялась даже как-то слишком быстро шаг сделать, словно тот мог разрушить карточный домик, что и так стоял на одной только божьей помощи. Вдруг Саймон не желает, чтобы ты как-то перемещалась по его дому? Может быть, предполагалось, что ты обязана сидеть в гостевой спальни до самого момента вашей близости? Эдакое негласное правило, которое ты должна была уловить в миг, когда твои ноги только-только переступили порог. Или нечто подобное. Проблема в том, что ты нихуя подобного не всрала. И прямо сейчас медленно шла по коридору, специально по максимально широкой дуге обойдя чужую спальню. Так, чтобы даже желания постучаться в дверь не возникло. Не было ни малейшей мысли о том, что, по сути, ты можешь войти. Нет. Железобетонно. Спускаясь по лестнице на первый этаж, ты светила себе под ноги фонариком телефона. Уебаться как-то не хотелось, ага. Грохнуться с лестницы, сломать шею и лежать потом на холодном полу, глядя в потолок, пока Саймон не найдёт твой труп утром - не лучший план на вечер. Разводить шум - тоже, учитывая, что всё происходящее сейчас напоминало сцену из какого-нибудь пиздецки тупого фильма о шпионах. Только вместо замка лорда Фаркуада ты покоряла гостиную Призрака Остановившись в проеме двери на секунду, ты проходишь внутрь и начинаешь осматриваться. У ближайшей стены, прямо напротив дивана, стояли телевизор и приставка. Последнее - невольный шок, ведь… Саймон играет в игры? Это была новость из разряда нихуя себе блять. До этого момента ты бы в жизни не подумала о том, что мужчине может нравиться… Ты подходишь немного ближе, светишь фонариком на небольшую полку с дисками. Человек-паук и тот же death stranding, а еще Diablo, until Dawn и всякие шутеры, будто бы службы человеку не хватало. А может он так хорошо стрелял благодаря тому, что аим в валоранте надрочил? Имело пиздец какой смысл, да-да. Улыбка невольно расхерачивает твои губы. Эти мысли были забавными. Тебе в целом нравился факт, что сейчас ты, пускай и без чужого разрешения, но все же узнала Райли чуть-чуть лучше. На безумно жалкую каплю, которая всё равно умудрялась согревать изнутри, будто бы литра два только-только приготовленного чая. Правда, к сожалению, продолжалась эта радость недолго. Ты почувствовала Саймона еще до того, как он заговорил. На каких-то гребанных инстинктах, закричавших о том, что твой омега сейчас был рядом. Этот звук раздался где-то за ребрами, оглушительный и яркий. Сначала - он, невидимый, фантомный запах феромонов, обжегших нос, а следом уже сам голос. — Ну и что ты творишь? — в котором, к слову, не слышалось ни капли злости. Скорее, пожалуй, недоумение? Или усталость, замешанная на полном, абсолютном непонимании того, какой хуйней может заниматься другой человек, когда его никто не видит. То самое максимальное использование свободы воли. И мужчина правда откровенно не понимал, какого черта сейчас происходило. Почему ты стояла перед телевизором, светила фонариком на телефоне и рассматривала диски с играми так, когда можно было просто, например, включить свет? Какой-то ебанный театр абсурда в прямом эфире, либо же он просто не понимал нынешнюю молодежь. Все же между вами было чуть более десяти лет разницы. Конечно, он вполне себе осознавал весь тот ужас, что умел внушать, - ходил же по базе слушок, что новобранцы крестятся, когда он проходит мимо, - но… не до такой же степени? Не до того, чтобы человек шарахался включить свет в чужом доме, будто это могло стоить ему жизни. Саймон вдруг начал искренне надеяться, что да. Что дело не в нём, а в тебе. Что это просто у тебя были несколько сомнительных хобби, - типа подкрадываться в темноте к чужим вещам и разглядывать их под светом телефона, - а не он являлся страхоебиной мерзкой до состояния «пиздец, даже по дому не погулять нормально». Потому что если дело в нём, то как он будет делить с тобой пространство, зная, что ты боишься даже свет включить без спроса? Не сказать, что Райли так уж планировал устраивать с тобой подобие семейной жизни, просто… Сука. Мужчина, пожалуй, рассчитывал на ту же совместную пробежку с утра. Или же завтрак? Не спрашивайте, блять, Саймон сам, стоило коснуться твоей руки, уже не понимал, какого хера вообще творилось в его башке. Шарики за ролики явно заехали окончательно, сука. Он думал, что эта неделя будет ебать каким тяжелым испытанием. Однако, судя по всему, масштаб проблемы слегка недооценил. И то - если говорить максимально, сука, мягко. Ты мнешься, комкаешь край футболки, не зная, куда деть руки, глаза и просто себя саму, ведь факт присутствия здесь, а не в выделенной комнате, резко стал ощущаться неправильным, пока омега делает несколько шагов вглубь гостиной. Его руки, теперь уже облаченные в перчатки, с легкостью нащупывают на стене переключатель. В следующую же секунду комнату заливает тусклый, желтоватый свет, лампочки явно стоило поменять. Ты, стоит тебе взглянуть на эти перчатки, не можешь сдержать едкого, абсолютно гадкого разочарования. Оно собирается где-то в груди, больше похожее на яд. Эдакий мышьяк, которые вместо смерти приносит целую кучу говняных мыслей, от которых хочется то ли выть, то ли лезть на стену. Вроде. “Я хочу их снять”. “Я не хочу, чтобы рядом со мной Саймон, моя, блять, омега, скрывал себя”. И последнее касалось, пожалуй, всего. Не только донельзя простого тела, но и мыслей, до которых тебя явно допускать совершенно не намеревались. Чтобы тебе рассказали о страхах, тревогах, ведь теперь… Райли не должен проходить через всевозможное говно в одиночку? Проблема была в том, что Саймон так близко тебя не подпустит. Логично, но вместе с тем всё равно, черт возьми, до глупого обидно. — Итак? — мужчина опирается плечом на стену, скрещивает руки на груди и явно ожидает ответа. Того, блять, самого, которого тебе пиздец как сильно хотелось бы избежать. Например, забиться для этого в угол и сказать, что ты в домике. Я не я, проблема не моя и вообще идите, пожалуйста, на хуй, товарищ лейтенант. Любой вариант здесь казался абсолютно идиотским. Что ложь, что правда, да и хуй знает, какой из этих двух был самым худшим. Хотя, возможно, ключевой момент все же имелся: тебе не хотелось врать. Ты, пускай и не планировала изначально находить истинную пару, - эта тема вообще тусовалась где-то на весьма отдаленных задворках сознания, - сейчас была готова отдать всю себя, когда она у тебя появилась. Иначе в чем смысл? Тебя, как человека, ходящего сейчас по земле, если ты не была способна Саймона ни защитить, ни подарить ему хотя бы малейшее ощущение безопасности. А безопасность, как известно, включала в себя отсутствие вранья. Пожалуй, тебе изначально не стоило, словно воришка, красться по чужому дому в попытке узнать о своем омеге что-то новое. Жаль, что дошла ты до этой мысли лишь сейчас, а не, допустим, минут десять назад. Неровно сглотнув, ты наконец-то поднимаешь взгляд. Утыкаешься им прямо в балаклаву, в эти глаза, такие болезненные, что сердце в груди замирало. — Я хотела узнать вас лучше, сэр, — голос на секунду все же противно ломается. — И понимала, что вы мне не ответите. Поэтому решила… посмотреть сама, при этом не тревожа вас. И чужих эмоций при этих словах не разобрать. По языку тела - тоже, ведь мужчина совершенно не двигался. Он просто замер, больше похожий на ебанную статую. Райли, учитывая ваши обстоятельства, не совсем понимал, как ему сейчас стоило реагировать на данные слова. Узнать его - желание абсолютно извращенное и ебанутое. В большинстве случаев то означало разузнать о грязных секретах, о прошлом и в целом всяких слабостях, чтобы затем их радостно использовать. Прибрать самого, сука, Призрака к своим рукам. Говоря совсем уж тупым языком - монополизировать оружие в человеческой шкуре. А этим он уже был сыт по самую, блять, глотку. Отличие было в том, как ты звучала. Как ты, блять, пахла в этот момент, ведь в носу омеги более не было фильтров. Сами его таблетки спустя всего несколько часов стали до того слабыми, что сейчас он мог почувствовать твой феромон. Уже завтра, скорей всего, начнет с ебать какой легкостью разбирать его на блядские составляющие, словно духи на каком-нибудь пресловутом сайте. В верхних нотах здесь наблюдалось волнение столь сильное, что от него ощутимо перекручивало кишки. Ебучий страх был настолько концентрированным и едким, что невольно застревал в глотке, не давая дышать. Тот из-за ебанной связи ощущался как свой собственный, лишь добавляя дискомфорта. В средних - любопытство, донельзя простое и оттого максимально непривычное. В нижних - смесь эмоций, о которой думать омеге вовсе не хотелось, ведь этого коктейля он явно не заслуживал. Кто угодно, но только, сука, не он. Не тот, в ком омегу невозможно увидеть даже под увеличительным стеклом. Не человек, убивший столь многих, что в счете уже даже смысла не было. И да, конечно, это была работа-долг и всё остальное. Он спасал людей. Однако вместе с тем забирал целую кучу жизней, невинных - в том числе. И вот от их крови руки как раз отмыть никогда не выйдет. Однако ты смотрела. Пристально и доверительно. Нежно, сука, будто бы защищать от всего неправильного мира нужно было именно его. И не из-за факта какого-то там вторичного пола, а просто. Просто потому, что он - это он, и ничего более. Поэтому Саймон логично колебался. Ему не нравилось все это. Факт, что стена, которую он выстраивал годами, начала разрушаться настолько легко. А еще он не понимал, что с этим делать. Язык омерзительно не слушался, а во рту ощущалась пустыня, когда спустя несколько чересчур долгих секунд молчания он наконец-то разлепил непослушные губы: — В следующий раз попробуй просто спросить, — говорит он и, несмотря на общий посыл, ноты в голосе всё равно стальные. Этого в неком плане не было. Райли хотелось звучать как-то более… Блять, хуй знает, человечно? Не как гребанная машина для убийств и солдафон, а просто… черт возьми. — Я не могу обещать, что отвечу, но и дисциплинарного взыскания ты из-за этого не получишь. “А еще отбрось официоз”, — хотелось добавить ему, но эта фраза оказывается проглоченной. Ощущалась та неким перебором.