Часть 6

Чего Ларьята никогда не знала в своей прошлой жизни, так это того, что она может совсем ничего не бояться. Раньше она боялась ошибиться, пресловутый комплекс отличницы, смешно теперь даже вспоминать о нём. Ещё она боялась, собственно, страха. Распределье с жуткими тварями? Полноте. Теперь она сама могла бы стать самым отвратительным кошмаром из всех, кто встречался людям на улицах города. Крови, кишок и червей боялась? Смешно. Теперь черви — её лучшие друзья. А кровь… О, кровь! Ещё, кажется, нос воротила от всякой грязи, ходила такая важная, «я-же-ведьма» была. А чего она там помимо прочего боялась? Теней каких-то? М-м, ну теперь тени её не трогали, мёртвые трупы теням ни к чему. Было ещё что-то очень страшное. Потерять кого-то она боялась, но не помнила, кого именно. Фамильяра? Так убил его Фензель, развоплотил. Теперь Мьянма в астрале, а вернётся ли? Вот если бы Ларьята её призвала, то наверняка бы вернулась. Но мёртвые трупы не могут обращаться к астралу, нет у них там силы. Смешно-о-о. Сила есть, а сил нет. Всё её могущество — только для господина Фензеля. Что он скажет ей, то она и сделает. Отныне и вовеки веков. Скажет встать из саркофага и колени преклонить — встанет и поползёт на четвереньках. Скажет лечь обратно в землю, в труху и червей — ляжет. Потому что своей жизни в ней больше не было, воли не было, и Источник магический её теперь – тоже не её, а хозяйский. Она сама и Источник её — просто хозяйские вещи. Имущество. Так-то. Иногда хозяин отдавал ей приказ, но Ларьята вместо этого будто просыпалась от кошмара — не иначе Луна помогала - и удивлялась: что я тут делаю? И что я забыла? Что это за перо птичье алое на пороге в утреннем тумане? Что это за деревья высокие до самого неба, поляны с буйной зеленью? Зачем светлячки под лунным светом пульсируют в едином ритме, будто бьётся гигантское сердце? Что это за человек странно-маленький рядом с нею? То в кухне за столом сидит, то кровью в магическом круге истекает, то в бадье с водой стоит голый и рыдает, то уже в одежде и рядом идёт, за руку держит своей маленькой ручкой, и у него отчего-то две тени — не одна, а две. Кто этот человек? Ларьята не слышала в такие моменты господина Фензеля, замыкалась в себе, падала в воспоминания, как в кружащийся омут. Перо. Порог. Утро. Алое перо. Деревянный порог. Утренний туман. Перо. Порог. Утро. И так без конца, по кругу. Сколько раз она видела одно и то же? Свою смерть. Свою жизнь. Сколько раз она задавала себе вопросы: кто она? Чего она боится? Седовласый маг ударил её кинжалом. И она упала. И маленький человек сначала кричал, а потом побежал прочь по лестнице, а Ларьята уже была не Ларьята, а имущество хозяина. Он ударил. Она упала. Он ударил. Она упала. И только боль могла вывести её из состояния, будто она тонула вне времени. Боль в груди. Ларьята размыкала глаза, и в них была чернильная тьма с серыми контурами — стенами, столом и человеком. Человек — хозяин, понимала она. Преклонить колени перед хозяином. И перед помощницей хозяина. Ещё смешная боль, она даже не ощущается настоящей агонией, как эта, в груди. Новая боль даже не царапает - будто гладит. Носком туфли по лицу. Но Ларьята — камень. Ей не больно. Мёртвым камням не страшно, когда по ним ходят. — Дай мне свою силу, Ларьята, — приказ. Она должна была подчиняться приказам. Поэтому она открыла рот и отдала последнее. Их поцелуй был неосязаем. Её язык — длинный, он вытягивался, как… она не помнила, как у кого. Она ничего не чувствовала. — Какая отвратительная мерзость, — контур человека утёр контуром руки контур лица. — Разве нельзя это сделать как-то иначе? Пусть отдаст свою силу по-другому. Я не хочу… Шум, шум, шум… эти разговоры ничего не значили. «Подчинись мне, Ларьята» Ой, да ну полно же, она и так валится на колени, пластается по полу, чего ещё от неё нужно? Ах, это. Это самое. Ларьята протянула руку и — открыла. Земля — разошлась на куски. Оттуда в мир проникли холод и серость теней. Теперь они Ларьяту не пугали, потому что не обращали на неё никакого внимания. Кто умер однажды, уже бесполезен. — Закрывай, сейчас же! — крик ужаса. То открой, то закрой. Приказы хозяина были нелогичны, наверняка испытывали её на преданность. Впрочем, она всегда с блеском проходила проверку. Она всегда была талантлива. Но наградой ей всегда был новый приказ: — Ложись обратно в саркофаг. Усни. Она подчинялась. И спала. Пока не проснулась. В саркофаге была земля, и черви извивались у неё на груди и шее. Они не были скользкими, а просто щекотными. Ларьяте было всё равно. Прошло время, — Ларьята это откуда-то знала. Прошёл целый лунный месяц. Притяжение Луны явственно об этом манифестировало. — Дай мне свою силу, Ларьята, — опять тот же приказ. Она поделилась последним остатком, но притока не было, ведь… откуда ему взяться? Не из червей же. — Мы должны отправить её питаться, — сказала хозяину помощница. — Она восполнит Источник и вернётся. — Это опасно. — Мне надо больше! Из-за ваших опытов с землетрясениями и Разломами от меня в столице требуют сильных чар! — Хорошо. Ларьята, иди и восполни свой Источник. Она не знала, как. — Почему она стоит? — какой визгливый голос был у помощницы хозяина. Так и резал по ушам. — Ей надо показать, как. Приведи свою служанку. Появился ещё один контур человека. Ларьята позволила себе разглядеть в нём крохотную искру золотого пламени. Такие были и у хозяина, побольше, и у его помощницы — совсем крохотная. Но их трогать было нельзя, а нового человека наоборот — нужно. И Ларьята подчинилась, делая всё в точности, как ей говорили. Зафиксировать, раскрыть пальцами чужой рот, запустить трубку языка внутрь, коснуться им золотой искры, проникнуть до самого дна, поглотить полностью. Так вот что означало «восполнить Источник». Это было даже почти приятно, ведь с поглощением чужого золотого пламени Ларьята начала ощущать, как к ней что-то тянется. Взывает. Не как Луна в свой период манифестации, а по-другому. Как к подруге, к наперснице. Под ногами начала едва заметно подрагивать пыль. Песок хотел прорваться к ней сквозь подвал дома. Камни застонали и захотели прикоснуться к её пяткам. Стены самого дома изогнулись, пытаясь её объять. — Всегда ненавидела эту корову. Что теперь с ней делать? Она всё видела. Ларьята, убей её! Она протянула руку и сломала тонкую шею. В костях человека тоже есть… что-то земляное. Соль кальция и фосфора — гидроксиапатит, а ещё магний. Ларьята пала ниц и принялась пить жидкость из тела человека. В жидкости тоже были минералы, и они были ей полезны. Внезапно её зрение изменилось, и она увидела цвета. Увидела, что мир плотный, с углами и плоскостями. Поняла, что все поверхности в мире разные на ощупь и могут по-разному пахнуть — обоняние тоже проснулось. Ларьята опустила голову вниз, на свои руки, отчего-то грязные, в коричневом и красном. Опустила взгляд на лежащую перед ней девушку, почти девочку. Вспомнила, что когда-то не любила убивать, а сейчас у девочки свёрнута шея под неестественным углом, и это сделала она. По приказу, но — она. И Ларьята расплакалась навзрыд. Как животное. — О, боги, какая гадость! Пусть в следующий раз это хотя бы будет мужчина! Я больше не хочу, чтобы она касалась женщин! — Ларьята, ложись обратно в саркофаг. Усни. Она подчинилась, и прошло ещё время. Полгода, а может, полтора — точнее она не смогла определить по Луне. Она пошла и, повинуясь приказу, поглотила Источник человека с улицы. Она так и не узнала, кто это. Просто прохожий? В его жидкости тоже было много кальция. Она поделилась силой с помощницей хозяина. Накормила её, словно птица-мать своего птенца. Вот только они так никуда и не полетели. Перо. Порог. Утро. Перо. Порог. Утро. Он ударил. Она упала. Он ударил. Она упала. Высокие деревья колыхались на ветру, словно прощались с нею навсегда, маленький человечек куда-то исчез, сбежал и спрятался среди мёртвых людей, пустошей и болот. Прощальный взгляд на лес… человечек, наверное, стал ещё старше? Ларьята помнила его только маленьким. Быть может, он навсегда останется только в её памяти. Быть может, его уже нет совсем нигде. Кто он, этот человек, и почему она так боялась его потерять? Теперь страха больше не было. Её жизнь превратилась в набор обрывочных событий и снов. Но… Иногда казалось, что спит она, когда её заставляли вставать из саркофага и идти убивать. Убивала не Ларьята, а какое-то мерзкое существо, алчущее крови и чужой магии. А когда её укладывали спать в саркофаг, она просыпалась в своём прошлом. Там ей было уютно и хорошо, и там она была не одна, её всегда сопровождали светлая улыбка, ехидный взгляд и звонкая речь. Они не давали окончательно сойти с ума и потерять ту искорку себя, которая ещё оставалась Ларьятой. — Проснись. Ты нужна мне. Наставник Фензель свихнулся! Ларьята, ты должна мне помочь. Он хочет, чтобы ты раскрыла для него Разлом прямо в столице на центральной площади. Говорит, что нашёл способ переписать Договор с Тьмой. Завтра наставник повезёт саркофаг в столицу. Ларьята, слушай и повинуйся мне. Когда он пробудит тебя, ты не будешь подчиняться его воле, слышишь? Ты продолжишь подчиняться мне! Не-Ларьята не подчинялась никому, кроме владельца ножен того самого артефакта, что засел у неё под грудью и отдавал ей приказы. Когда помощница хозяина произнесла над ножнами приказ, Ларьяте ничего не оставалось кроме как подчиниться. Она ведь всегда слушалась и выполняла. Хозяину оставалось жить всего два дня, хотя он ещё не подозревал об этом. Когда хозяйка Милена приказала: «Убей его!», она свернула магу Фензелю шею. Она не убивала своего наставника. Убила его воля Милены, жадной и амбициозной дворянки, пожелавшей стать сильной и независимой ведьмой. Впрочем, смерть главного ректора Академии магии сильно никого не встревожила. Подстерегая одиноких жертв в тёмных подворотнях, Ларьята то и дело слышала разговоры и пересуды: ведьмы и маги умирали повсеместно. Похоже, не только она приложила к этим смертям руку. Твари Распределья выходили из своих глубин, как будто наступили Смутные дни, и Повелитель Тьмы позабыл о Договоре. Собирались карательные отряды, маги и ведьмы шли на захватчиков боем, вычищали улицы и подворотни ценой немалых жертв. Наступало кратковременное затишье, но через неделю-другую Распределье снова поднимало голову. Кладбища, городские парки, даже площади и мосты стали небезопасны в ночное время суток. Ведьмы и маги не справлялись, жертвенные костры горели день и ночь. Милену то и дело привлекали к тяжёлой магической работе, на которую у неё не хватало сил. Зато хватало сил у Ларьяты. Хозяйка Милена то и дело заставляла её подниматься и идти на охоту. Иногда, впрочем, приводила к её саркофагу простых людей, без магического источника, и приказывала: — Питайся. И, конечно, не-Ларьята пила кровь. Но не безвозмездно Милена оставляла ей подарки. Хозяйка проводила над нею опыты. Каждый раз после успешного убийства она замеряла, сколько магии содержится в Источнике самой Ларьяты. Не изменилось ли? Может, увеличилось? Результаты её отчего-то радовали. Не-Ларьята всегда действовала одинаково, где бы ни охотилась. В подвале дома Милены или на улицах города — всё едино. Но тёмные подворотни близ оживлённых кварталов были её излюбленным местом. Не-Ларьята всегда хватала своих жертв со спины и поначалу пережимала им горло, заставляя погрузиться в сон. Каменную твёрдость обрели её руки после превращения в нечеловеческое существо. Кинжал, засевший под грудью, дарил ей страшную силу. Пережать сосуд, идущий к мозгу, и тем самым погрузить человека в сон было очень легко. Затем она давила пальцами на подбородок, заставляя рот бесчувственной жертвы раскрыться. Затем действовал рефлекс. Хоботок-трубка раскручивался, выдвигаясь наружу, и сразу нырял внутрь, через раскрытую глотку и пищевод дотягивался до аорты. Происходило прободение эластичных стенок пищевода и заодно сосуда, идущего от сладко сжимающегося человеческого сердца. А дальше жаждущая крови тварь сокращала мышцы своей глотки и начинала пить. Ларьята когда-то сдала анатомию на «А», она знала все термины и механизмы. Но это не она оставляла за собой трупы в сточных канавах города. Она просыпалась только в саркофаге, когда тварь-охотник, отдав крупицы магии из своего Источника хозяйке Милене, отправлялась спать. Не-Ларьята шла мимо людных толп, прикрывшись капюшоном. «Вы слышали? — говорили стоящие возле пивной люди, — поговаривают, что есть маги-отступники, которые выпускают монстров из Распределья, чтобы те нападали на горожан». Не-Ларьята не понимала слов, для неё это был просто шум. Она засыпала и просыпалась, а мимо проносились лунные ночи, людские разговоры, довольство или недовольство хозяйки. Всё уходило в прошлое. А люди всё говорили: «Отступника видели неподалёку отсюда. Он шёл по берегу озера, а за ним, будто плащ, ползли тени Распределья». Нет, для не-Ларьяты, для твари-охотницы это был просто шум. Она шла мимо вне шума, вне времени. Пески под её ногами мелко дрожали, дома грохотали камнями, пытаясь стряхнуть с себя оковы скрепляющего их вместе цемента, булыжники мостовых ворочали круглыми боками. Земля успокаивалась, как только Ларьята отдавала найденную на охоте силу хозяйке Милене, а до тех пор — незримо приветствовала, ощущая в ней искру родственной души. «Говорят, твари из Распределья теперь чаще атакуют магов, чем простых жителей. Вчера пощадили женщину с ребёнком, прикончив вместо этого мага с ведьмой, ехавших в карете» — «Да, это всё отступники. У них всегда была конкуренция за тёплые места на службе, мне свояк рассказывал. Сейчас у ведьм «чистка рядов» и передел власти» — «Лишь бы простых людей не трогали, а промеж себя пусть хоть поубивают друг друга. Развелось их…» — «Сколько лет уже твой передел власти идёт?» — «Почти одиннадцать. С тех пор, как в Академии магии первый раз ректор сменился, и пошло-поехало…» Не-Ларьята порой начала замечать, что за ней кто-то наблюдает, но у неё никогда не пытались отнять жертву и не нападали на неё саму. Похоже, у наблюдавшего и у не-Ларьяты были разные ареалы для охоты, потому что они не составляли друг другу конкуренции. Наблюдавший был словно тень Распределья, безлик и незаметен. Всегда оставался едва слышным дыханием на крыше соседнего дома, звуком шагов на дальней стороне улицы, контуром безликого человека, который, стоило двинуться в его сторону, тут же уходил прочь, увеличивая расстояние между ними. Да, слишком много усилий, чтобы охотиться на него. Проще подстеречь другую жертву. И вот уже тучный торговец, завернувший в тёмный проулок, чтобы срезать дорогу, падает ниц, его пищевод и горло разорваны в клочья, а кровь по большей части высосана. Остатки её вытекают из раскрытого будто в немом крике рта. У торговца даже искры Источника обнаруживаются, хозяйка Милена сегодня будет довольна и не станет кричать на неё своим визгливым громким голосом. Ларьята спала в своём саркофаге, когда однажды крышка сдвинулась. Сдвинулась в очередной раз, как обычно. Однако на этот раз не последовало боли в груди и привычного приказа. Человек просто смотрел, и Ларьята открыла глаза, чтобы тоже просто смотреть на него. Новый хозяин? Сейчас последует приказ встать? Капюшон и тёмная прядь волос, выбившаяся из-под него. Чёрные глаза, внимательные. Почему не следует приказа? После приказа её зрением всегда завладевал кинжал, и окружение, хозяева и жертвы превращались в контуры. Над плечом странного человека реяли тонкие полоски металла, их много, около десятка. Острые грани, руны на боках. Блики лунного света блестели только на чистых. Грязные же измараны в крови, и из-за этого руны проступали чётче. Запах крови чувствовался очень хорошо, он был свежим. — Тётя Ларьята? — наконец разомкнулись губы. Это не приказ. — Тёть Ларьята, ты в порядке? — шум, просто шум. По виску человека тянулся тонкий шрам, похожий на выступившую вену. Прядь тёмных волос его частично закрывала. — Сейчас я тебя отсюда достану, тёть Ларьята. Ты погоди. Шум, просто шум. Ей же можно уснуть обратно, если никаких приказов не поступит? А потом он распахнул её плащ и рывком разорвал грубую рубаху у неё на груди. Сказал: — Хм… — и некоторое время молчал. Его длинные ресницы опустились, и Ларьята смотрела только на них. Тяжёлые веки, смутно знакомый разрез глаз. Где она такой уже видела? — Вот сволочи. Ты что, реально всё это время с ним внутри проходила? Убил бы снова эту ёнду кривую, если б мог… — теперь человек почти рычал. Что значит весь этот шум? Почему этот человек злится? Сердце откликается на его эмоции волнением и трепетом — почему? Прозвучали слова заклинания. Хозяева тоже при ней часто колдовали, произнося короткие слова или длинные фразы. Ларьята могла бы уловить смысл этих  слов, если бы сосредоточилась. Но таких приказаний ей не поступало. Сейчас заклинание было очень длинным. Под конец голос произносившего его человека изменился настолько, что казался басовым гудением. Разве обычное горло способно на такие звуки? Это же какие у него резонаторы, сколько обертонов… — Держись, тётя Ларьята, сейчас лечиться будем, — выдохнул человек, прикладывая тёплую руку к её холодному, как камень телу. — Нельзя медлить. Почему он зовёт её так? «Тёть Ларьята!» - мальчик тоже так к ней обращался. Его чистый звонкий голосок вколыхнулся в её памяти, словно живой, словно она только что его услышала. Словно он у неё за спиной стоял, этот маленький черноволосый человечек… В своих воспоминаниях она звала его… — Рось?.. — просипели её губы. Словно сухая земля осыпалась. Как долго она не говорила ни слова? Сплошное шипение. А потом от взрыва боли грудь её вывернулась наизнанку, тело выгнулось дугой, не в силах выдерживать агонию. Будто запоздалый откат, её накрыло ощущением момента: Он ударил. Она упала. Он ударил. Она упала. Он… Он… Он говорил. Безостановочно говорил, нажимая в место средоточия боли. От этого боль сделалась пульсирующей, она нагнеталась и ослабевала. Руки с силой давили на рёбра. Речитатив слов сделался пугающе ритмичным, синкопированным, с нарастающей громкостью. С каждым отрывистым словом он всё сильнее и сильнее сдавливал её рану. Нет, он заращивал её рану! Боль становилась чище и явственнее, она концентрировалась и вместе с тем делалась терпимее. Ларьята почувствовала, как слабо её тело. Почувствовала, как сильно оно хочет спать. Голова начала кружиться, а реальность — распадаться на фрагменты. — Не спи, тёть Ларьята. Сейчас нельзя, — прекратив заклинание, потормошил её человек. Нет, не просто человек. Рось. Что-то звякнуло, будто сломавшись. Ларьята ощутила отголосок резкой боли в груди. — Проклятая вещица, — буркнул Рось. — Гнать её к Тёмному... Он не был похож на того маленького человека из воспоминаний. Маленький Рось, её малыш, он безвозвратно канул в прошлое, как она и боялась. Новый Рось, большой, с незнакомыми чертами лица, нависающий над нею, был незнакомцем. Ларьята ощутила, как к горлу подкатил комок неудержимой горькой желчи. Её как подкинуло, и, перегнувшись через борт саркофага, она изошла густой рвотой. Чтобы не видеть содержимого своего желудка, она зажмурилась.