Письма из замка

Первое письмо

Моя дорогая мама, Не знаю, когда ворон Господина Сайлуса принесет тебе моё письмо, но я сердечно надеюсь, что ты получишь его в полном здравии. Спешу поделиться, что со мной все хорошо. Прошла уже неделя, как я живу в замке, и, клянусь, Господин не причинил мне никакого вреда. Он оказался совсем не таким, как его описывали старейшины. Не уродливое чудовище, не безумец и жестокий кровопийца, рыщущий по ночному лесу в поисках жертвы. Господин Сайлус выглядит как обычный человек – взрослый высокий мужчина, отстраненный и молчаливый, хотя глаза у него действительно красные. Но не звериные. Обычные, усталые. Наполненные временем, которого я не могу измерить. У меня теперь отдельные покои: просторные, с большими окнами на восток! Он переселил меня туда вчера, хотя первое время я жила на первом этаже, в комнатах, где жили все, кто служил ему прежде. Но я честно сообщила Господину, что там холодно, отчего сон мне дается тяжело, и вскоре он молча исполнил просьбу. Я никогда не жила на такой высоте, по утрам я теряю счёт времени, любуясь золотыми деревьями, раскинувшимися на необъятной территории у подножья замка. Солнечные лучи здесь наполняют всё пространство, согревают.  Его собственные покои, наоборот, на северной стороне, холодные и темные. Я видела их только со двора – окна там всегда занавешены плотными тяжелыми шторами. Иногда в них танцует пламя свечи. В мои обязанности входит уборка, хотя, мне кажется, что чтобы протереть всю пыль, что годами скапливалась на полках его бесконечной библиотеки, у меня и уйдут обещанные десять лет служения. Он много читает. Повсюду книги на старинных языках, толстые, в кожаных переплетах. Я заглянула в одну из них, но незнакомые буквы никак не складывались в понятные слова. Также я кормлю и присматриваю за его домашним скотом. Он держит много овец, коз, несколько кур и даже пару больших лошадей. Полагаю, один из коней, с черной густой гривой, касающейся земли, приболел – начал хромать. Я видела, как Господин навещал его в стойле, разговаривал с ним, лично проверял копыта. Готовка еды тоже теперь на мне, хотя он предупредил, что редко ужинает в привычном понимании слова. Он действительно пьет кровь, как и рассказывали, но не мою. За неделю я лишь раз видела, как он пил из алого сосуда. В остальное время он питается кровью животных. Наблюдая за ним из окна, я поняла, что для него это вовсе не удовольствие, а необходимость, которая превратилась в привычку. Почти каждую ночь он уезжает верхом в лес, возвращаясь только к рассвету. Он сказал, что охотится, но я никогда не видела добычи. Голос у него спокойный, глубокий, немного хриплый, как у человека, привыкшего молчать. Когда я отчитываюсь перед ним о проделанных за день делах, он каждый раз благодарит меня. Господин говорит со мной мало, но всегда вежлив. Лишь однажды он недовольно вздохнул, сказав, что я излишне болтлива. Вероятно, ты смеёшься, читая это, мама. Снова скажешь, что я слишком много думаю и анализирую. Но одна мысль всё же не покидает меня: кто из нас истинно заперт в этом замке? Надеюсь, ты больше не плачешь о моем решении вызваться прислуживать вампиру. Старейшие нашей деревни выбрали Калеба, а я не могла позволить младшему брату пойти на такую участь. Не волнуйся за меня, я не чувствую опасности. По утрам здесь такие густые туманы, что мне чудится, что всё это просто сон. Целую и крепко всех обнимаю, твоя дочь.

Второе письмо

Моя дорогая мама, Я пишу тебе, как только получила письмо. Господин Сайлус сказал, что я могу отправлять к тебе ворона раз в четверть года. Это хорошая новость! Ведь он сделал для меня исключение – раньше он позволял служащему обмениваться письмами с семьей лишь раз в год. На прошлой неделе был канун Рождества. Замок и сады утонули в белом, мягком, как перья снегу. Ветер в щелях окон поёт для меня свои песни, но я не мерзну. Господин Сайлус подарил мне пальто. Длинное, полностью из серебристого меха, оно тяжелое и очень красивое. Я не знала, что сказать и просто рассмеялась от радости. Теперь думаю, что это было глупо. Просто я никогда в жизни не видела ничего настолько роскошного. У меня было чувство, будто оно предназначалось не для меня, а для королев, которые жили в этом замке сотни лет назад. Но когда Господин помог мне надеть его, оно оказалось идеально впору. Его пальцы тогда на мгновенье коснулись моей шеи, они были прохладными, но в моей груди разлилось удивительное тепло. Господин позволил ещё одно исключение в тот день – я смогла покинуть замок на одну ночь. Мы ехали верхом в тишине, а снег громко хрустел под копытами лошадей. Мы преодолели лес и поднялись высоко на гору. Мне показалось, что я могу дотянуться рукой до луны, она висела прямо над нами, огромная, яркая и завораживающе красная. Сайлус сказал, что часто тут бывает, чтобы напоминать себе, что «не всё погрузилось во мрак». Оттуда же я увидела огни нашей деревни. Крошечные, теплые звезды, рассыпавшиеся по земле. Я стояла там и думала: где-то там ты, мама, возможно, тоже не спишь и смотришь со мной на одну луну. Мне стало так странно спокойно, я почувствовала, что мой дом ближе, чем я полагала. Эта ночь была особенной, я бы сказала волшебной. Однако на следующий день мой Господин пропал. Он перестал спускаться к ужину, не выходил к животным, а мне было велено не приходить в северную часть замка. Тревога душила меня. Я набралась смелости и впервые вошла в его покои. Комнаты встретили меня густым мраком, куда более глубоким и беспросветным, чем я могла вообразить. Воздух стоял тяжелый, плотно пропахший пылью, а свечи выглядели забытыми. Господин был слаб, кожа бледна, как лед под лунным светом. Я испугалась, мама. Он потребовал, чтобы я ушла, из последних сил пытался оттолкнуть. Но ноги не слушались приказа, сердце подсказало, как ему помочь. С захламленного бумагами стола я взяла тонкий нож для писем. Я сама поднесла окровавленную ладонь к его сухим губам. Он не пил много, казалось, лишь прикоснулся на мгновенье, это было похоже на поцелуй. Я не почувствовала слабости, нет, наоборот, впервые ощутила пьянящую силу жизни, о которой раньше не ведала. Сайлус долго смотрел на меня, как будто видел впервые, румянец вернулся к его коже. Затем он резко отстранился и сказал, чтобы я «никогда больше так не делала». Он впервые был строг со мной. Он испугался. Не за себя – за меня. Ты, возможно, сочтешь меня сумасшедшей, что я своими руками спасла чудовище, хотя могла спастись сама. Но я вижу в нем человека, который устал быть чудовищем. Я знаю, что тебе тревожно, мама. Но я знаю, что буду здесь в безопасности. Если бы ты видела, как он смотрел на меня под тем снегопадом, ты бы тоже поняла. Я чувствую в нем больше жизни, чем в любом мужчине, которого встречала среди людей. Целую и обнимаю, твоя дочь.

Третье письмо

Моя дорогая мама, Как же быстро проходит время! Только недавно я писала тебе про зиму, а теперь снег уже почти полностью растаял у подножья замка. По утрам в окнах моего крыла поют птицы, воздух пахнет солнцем, влажной землей и чем-то сладким. Всё вокруг оживает. В последнем письме я упоминала про темные покои Сайлуса, теперь там всё иначе. Он позволил мне пересмотреть интерьер его комнаты, хотя непроницаемые шторы так и остались на его окнах. Он изменился. Мы разговариваем часами, а иногда и целыми днями. Он оказался удивительным рассказчиком шуток, а я никогда не знала, что улыбка может быть такой чарующей. Иногда мы молчим, но в этой тишине нет ни намека на напряжение. Он стал чаще уезжать по ночам, но теперь возвращается свежим и бодрым, точно сам весенний ветер с гор возвращает ему силы. Мы проводим больше времени вместе, иногда он выходит на улицу даже днём, чтобы помочь мне с хозяйством. Мы часто сидим до полуночи в библиотеке. Там Сайлус научил меня танцевать вальс – тот самый, что когда-то танцевали короли в стенах этого замка. Можешь себе представить? Вместо музыки он тихо напевал мотив, а я считала шаги, путаясь, смеясь и начиная снова, после того, как наступала ему на ноги. Его ладони крепкие, но осторожные, когда он кружит меня под высокими потолками. Он и правда стал другим, мама. В глазах теперь есть жизнь, и его руки больше не холодные. Я думаю, человеку внутри него нужен был человек. В письме ты упомянула, что несколько жителей деревни пропали в лесу. Я спросила у Господина не знает ли он что-то про это. Он заверил меня, что после заключения договора между ним и нашей деревней он туда не наведывался. Он сказал, что волки голодны после зимы, а лед на озерах неустойчив, это может быть естественной причиной. Крепко обнимаю, твоя дочь.

Четвертое письмо

Мама, я счастлива! Я не знаю, когда это произошло, но теперь каждый день я просыпаюсь с улыбкой. Мне кажется, я наконец поняла, что значит быть живой. Не просто дышать, а наслаждаться каждым мгновением. Каждым лучиком солнца на моей коже, каждым дуновением теплого летнего ветра в моих волосах, каждым его поцелуем. Стало больше воздуха, больше света, больше музыки. Мой Сайлус играет для меня на органе по вечерам. Ты не представляешь это ощущение, когда звук заполняет все своды, отражаясь от стен и потолков нашего замка. Он часто напевает что-то вполголоса, а я ловлю себя на мысли, что хотела бы слушать его до конца своей жизни. Он стал другим. Я часто вспоминаю, каким я увидела его в первый день – бледный, молчаливый, похожий на статую с пролегшей хмурой тенью на лбу. Он казался усталым от самого времени. А теперь… теперь он смеется. Его смех – глубокий, настоящий и волнующий. В глазах больше нет холода,  наверное, в них, наконец, проникло солнце. Его руки такие теплые, мама! Я думала, что такое невозможно, но теперь, когда он касается меня – я почти ощущаю, как страсть горячит его вены. Он больше не сдерживается. Но никогда не бывает груб. Его пальцы самые чуткие и нежные на свете, они знают, как прикасаться ко мне, чтобы не ранить. Когда он крепко обнимает меня в постели, мне мерещится, что я слышу его сердце. В тишине он шепчет мне, что никогда не чувствовал себя «таким». В ответ я всегда смеюсь от счастья, а он смотрит на меня таким взглядом, словно пытается запомнить и выучить наизусть каждый миллиметр моего лица. Иногда, мне кажется, что глубоко в его взгляде тонет тоска, но, может быть, я просто придумываю. Я опечалена новостью, что в деревне снова пропадают люди. Я понимаю, что тебе тревожно, но прошу не беспокоиться. Я уверена, что всё это просто несчастные случаи. Дороги сильно размывало вначале лета. Прошу, потребуй, чтобы брат оставил свои жестокие мысли в отношении Сайлуса. Я не хочу получать письма наполненные негативом и заговорами против человека, о котором я пишу вам с нежностью. Категорически отрицаю ваши доводы о моем помешательстве и абсолютно точно могу сказать, что я не околдована. Мама, я счастлива. Я не предполагаю чем я заслужила такое счастье. И если бы ты услышала, как он поет – ты бы мне поверила. Он уважает меня, а я его правила – я не могу покидать замок, а вы всё также не можете навещать меня. Этого требует договор, который был подписан. Твоя дочь.

Пятое письмо

Мама, Я должна была написать раньше, но не могла. Мое сердце наполнено тоской увядания, подобно багряным лесам, на которые сегодня я взглянула в последний раз из окон своего замка. Вместе с осенью пришел холод. Он заполнил собой всё. Это письмо просьба о прощении. Я была невнимательна. Я была наивна и юна. Вина за кровь жертв на его руках принадлежит мне, я не буду отрицать этого и принимаю правду. Лишь мои действия привели к тому, что он потерял контроль. Я вошла в его жизнь и внесла хаос. Я дала ему кровь. Ту самую, от которой он намеренно держался подальше десятилетиями. Я думала, что исцеляю его, но в итоге выбила из-под его ног хрупкое равновесие. В глубине сознания я чувствовала в нем изменения, но предпочитала быть слепа и не видеть просыпающегося зверя, которого он держал в узде. Сайлус никогда не хотел быть чудовищем, тем самым монстром, о котором старейшины говорили у нашего костра. За время, проведенное без меня, он научился контролировать собственную тьму, а я принесла раздражающий свет. Но он всегда оставался нежен со мной, никогда не причинял мне боли. Его прикосновения – безоговорочная забота, а губы – согревающее солнце. Когда он держит меня, я не чувствую страха. Он никогда не брал ничего силой, лишь то, что я позволяла. Я знаю, как больно это прозвучит для тебя, но я хочу сказать: я люблю его. Люблю до последней капли крови в своем теле, до абсурда и до конца. Это не оправдание, не просьба понять причину моего выбора. Это признание, которое я даю тебе и самой себе. Нет слов, чтобы выразить мое горькое сожаление о тех, кто пришел в тот день в замок под руководством моего брата, сердце которого было наполнено яростью к монстру и любовью ко мне. Мне жаль каждую жизнь, каждую мать тех мужчин, которые когда-то росли мальчиками на одной со мной земле. Но сейчас они пришли чужаками, вооруженными и пугающими. Они пришли, чтобы силой забрать у Сайлуса то, что он считает своим источником жизни – меня. Он защищался. Защищал свой дом как умеет. Вы будете проклинать меня за мой выбор, но я не могу предать свою совесть и того, кто отдал все тепло, что осталось в его теле, мне. Передай брату, что я искренне сожалею о его друзьях. Надеюсь, время исцелит не только его руку, но и его сердце. Если бы не я, то Сайлусу бы не пришлось убивать людей, которые бы и не пришли с оружием в его дом. Мы уезжаем. Не ищите меня, больше не приходите к моему дому с факелами и вилами. Это мой осознанный выбор, который я не прошу понимать, а принять. Я прошу тебя лишь о последней милости: запомни меня той, кем я была при отъезде, а не той, кем я, возможно, стану во тьме. Помни, что я любила тебя, и что выбрала свой путь по велению сердца. Некоторые ошибки нельзя исправить поодиночке – их можно только принять и пройти путь к исцелению вместе. Я выбираю пройти его с ним. Если вы когда-нибудь сможете простить меня – простите. Я надеюсь, что однажды ты поймешь, почему я встала на его сторону. Если нет – я приму это. Он берег меня, и я берегу его в ответ. Прощай, мама, твоя любящая тебя дочь.