Эпилог

Письмо спустя девять лет Мама, здравствуй. Я не знаю, дойдет ли это письмо до тебя, ведь сюда редко добираются корабли, но зато штормы приходят без предупреждения, точно охраняя секреты тех, кто выбрал жить вдали от солнечного света. Если это послание все же найдет дорогу, я хочу чтобы ты знала – у меня всё хорошо. Теперь у нас не замок, а дом. Не каменные стены, каждый шаг в коридорах которых отзывался гулким эхом, а настоящий дом, похожий на тот, в котором я росла. С теплыми, низкими потолками, деревянными балками и большим камином, который мой Сайлус выложил сам. Там, где мы живем, редко бывает солнце, небо почти каждый день затянуто густыми серыми облаками.  Но в те дни, когда оно все же появляется, море становится почти серебряным, а трава на холмах ярко зеленой. Она здесь такая мягкая и густая, по ней приятно ходить босиком.   Мы живем среди туманов, утесов и криков птиц. Иногда по ночам я слышу, как волны ударяются о скалы, наполняя мое сердце тревогой за тех, кого я оставила позади. Я больше не та, кем была, когда уходила из дома. Девушка, которая прежде писала тебе письма, осталась в том замке, вместе со страхами и наивностью. Даже если бы сейчас я могла вернуться, мне кажется, ты бы не узнала меня. Но я не жалею о выборе. Я не жалею о нём. Всё, что случилось, позволило нам обоим ощутить себя по-настоящему живыми, как никогда прежде. Я узнала, что у брата родились дети, и что ты иногда нянчишь их. Когда я думаю о вас, представляю, как ты рассказываешь им те же сказки, что рассказывала нам. О любви, о преданности и справедливости. Пусть они будут такими же смелыми и добрыми, как ты и мой брат. Пусть они верят в чудеса, но не спешат искать их. У нас теперь тоже есть семья. Мы взяли двух мальчиков, близнецов. Рыжих, веснушчатых и таких шумных, как шторм в осеннюю полночь. Им было по 5 лет, когда они остались сиротами, мне казалось, что нашей любви будет недостаточно, чтобы залечить их раны. Но сейчас они бегают по холмам, гоняют овец и смеются так громко, словно хотят перекричать сам ветер. Сайлус делает вид, что сердится, в целях воспитания, разумеется. Но потом сам превращается в ребенка, играя с ними под ливнем и раскатами грома. Я вижу, как его взгляд теплеет, когда они зовут его отцом. И, кстати, у нас получилось. Больше не было ни одной загубленной души на нашей общей с ним совести. По вечерам я люблю шить, а он читает для нас вслух. Теперь я знаю наизусть несколько стихов на том незнакомом мне языке, который я впервые услышала в замке десять лет назад. Оказывается это стихи о любви. Иногда мой Сайлус играет на старом духовом инструменте, который привёз с собой. Не орган, конечно, но мелодия та же самая. Она звучит отголоском эха нашей первой зимы. Сайлус часто тревожится о прошлом, а я о будущем. Я вижу изменения в зеркале, но он твердит, что не знает никого прекраснее меня. Я бы хотела видеть себя его глазами. Я повторю то, что написала тебе однажды. Я счастлива, мама. Не тем счастьем, о котором мечтала, будучи девчонкой под крышей твоего дома. А тихим, немного усталым, настоящим. Когда утро пахнет свежим хлебом и морем, а вечер – камином и детским смехом. Если ты все ещё хранишь мои старые письма, не перечитывай их со слезами, и не плач над этим. Я пишу тебе эти строки при свете тёплой свечи и под звуки мягкой мелодии, что напевает себе под нос мой любимый. И если когда-нибудь ты увидишь красную луну, знай, что я тоже смотрю на неё в этот момент. И я улыбаюсь. С любовью, твоя дочь.