Глава 7 - Начать сначала

Проходит ещё неделя после возвращения Шики из клана Камо. Но в конце концов, относительно всего инцидента достигается консенсус: «За неисполнение своих обязанностей Годжо Има лишается статуса опекуна Годжо Шики». Слова произносятся легко, без какого-либо особого тона или интонации. Но рядом с маленькой девочкой фигура Имы-сан заметно дрожит, и становится ясно, что женщина недовольна окончательным вердиктом, вынесенным старейшинами клана. Она открывает рот для протеста, но любые возражения тут же пресекаются, когда посланник говорит снова. «Вы не смогли должным образом позаботиться о своей подопечной. Вы позволили ей покинуть поместье, ничего предварительно не проверив, и едва не допустили, чтобы новая техника попала в руки клана Камо». «Я… осознаю свои проступки в этом деле». Има-сан кривится и склоняет голову, сжимая руки в кулаки по бокам. «Но, пожалуйста, Шики — дочь Араты! Несмотря ни на что, я смиренно прошу пересмотреть это решение. Нельзя же разлучать ребёнка с её кров…» «Прежде всего, эта девочка — дочь клана Годжо», — бесстрастно, почти со скучающим видом прерывает её мужчина. — «…И уже слишком поздно разыгрывать эту карту, Има. Если я правильно помню, ты навестила семью своего брата всего один раз, после того как он женился и отказался от имени Годжо». Има-сан краснеет и отступает, её щёки приобретают неприятный оттенок. «Арата добровольно отказался от имени клана. Как я могла…» «С именем клана или без, он всё ещё был твоим братом». Карие глаза холодно сужаются, глядя на дрожащую женщину с выражением, которое можно назвать почти… презрительным. Его голос становится ниже, опасно мягким. «Ты, может, и взяла на себя заботу о его дочери после его смерти, но любому, у кого есть глаза, ясно, что ты видишь в ней скорее инструмент, чем личность. Старейшинам, возможно, и было бы всё равно, пока за девочкой должным образом присматривали, но потом ты взяла и доказала свою некомпетентность с лихвой». «Да как вы смеете!» — в голосе Имы-сан звучит сдавленная ярость, когда она бросает гневный взгляд на кареволосого мужчину. — «Годжо Джихей. Что даёт вам право говорить мне такое? Всё это время я заботилась о девочке и…» «И это меньшее, что ты могла сделать», — легко обрывая её, парирует Джихей-сан. — «Има, у тебя была всего одна задача — заботиться о своей племяннице. Арата бы в гробу перевернулся, если бы знал, что ты делаешь. Клан Камо, серьёзно? О чём ты вообще думала?» Губы Имы-сан сжимаются в суровую линию. «Это Кансукэ-сама ко мне обратился. Вы говорите так, будто у меня был выбор». В этих словах слышится пустой звон чего-то бесспорно горького, но Джихей-сан качает головой. «Выбор есть всегда, Има», — устало вздыхает он. — «Если бы ты удосужилась посоветоваться с кем-нибудь или хотя бы просто доложить Дайсаку-саме, прежде чем отправляться с Кансукэ-саном, всей этой катастрофы можно было бы избежать. Ты действительно можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что действовала в лучших интересах девочки?.. Или ты просто увидела редкую возможность для дома Тобиумэ превзойти другие ветви и решила воспользоваться этим шансом, чтобы наладить связи с кланом Камо через знакомство с Кансукэ-саном?» Молчание, последовавшее за этими острыми вопросами, говорит само за себя. «…Ты слишком поторопилась. Я знаю, что Тобиуме находятся в трудном положении, и что ты всегда неустанно трудилась, чтобы улучшить положение своей линии в клане. Но когда ты стала ответственной за ребёнка, которого оставил Арата, тебе следовало бы лучше понимать, что нельзя так путать приоритеты». Има-сан напряжённо отворачивается. «Не нужно мне читать лекций о том, как себя вести». «Правда? Кто-то же должен тебе об этом напоминать», — отвечает мужчина. — «…И, видя, как ты запугала всю свою линию до подчинения после того, как взяла к себе племянницу, полагаю, эта задача теперь ложится на меня. Должен сказать, я не впечатлён, Има». Долгое мгновение Има-сан не отвечает на его слова. Её взгляд на миг метнулся к Шики, в её выражении промелькнуло что-то странно разрывающееся, прежде чем оно скрылось за маской холодного, неподвижного спокойствия. Она снова поворачивается к Джихей-сану. «…Неужели мнение старейшин действительно нельзя изменить?» «В вопросе о переводе твоей племянницы в другой дом?» Мужчина решительно качает головой. «Нет, боюсь, что нет. Планы Кансукэ-сана, может, и провалились в итоге, но старейшины всё ещё… недовольны, что всё зашло так далеко. И ты этому способствовала, Има». Женщина хмурится. «Я ничему не способствовала». «Твоё бездействие само по себе было достаточным пособничеством». Джихей-сан бросает на неё острый взгляд. «Ты должна знать, какое внимание привлекает ребёнок! Новое глазное проклятие… как ты вообще могла подумать, что старейшины рискнут позволить ей покинуть поместье с такой слабой защитой, такой необученной?» «Я не думала…» — беспомощно обрывает себя Има-сан, ломая руки. — «Это был клан Камо». Джихей-сан цокает языком. «У клана Камо в последнее время хватает своих внутренних проблем. Ты должна была понять, что что-то не так, в тот момент, когда увидела личное приглашение от госпожи Камо Мацухимэ, доставленное Годжо Кансукэ». «Какой вообще смысл сейчас всё это говорить?» — горько смеётся женщина. — «…Старейшины больше не позволят мне оставить девочку. Все эти годы, всё, что я сделала для Тобиумэ, и теперь это…» «…Если это всё, что ты можешь вынести из этого разговора, то для тебя действительно нет надежды». Годжо Джихей бросает на женщину сложный взгляд, в котором смешались жалость и презрение, прежде чем сменить выражение лица, поворачиваясь к Шики. Мужчина ведёт себя достаточно вежливо, хотя и встречается с ней взглядом лишь на мгновение, после чего незаметно отводит глаза в сторону. «Я — Годжо Джихей, помощник Дайсаку-самы». Он делает краткий, вежливый поклон. «…Приятно познакомиться, хотя и жаль, что это происходит не при лучших обстоятельствах». Шики в ответ слегка кланяется. «Приятно познакомиться, Джихей-сан». Рада ли она уйти от Имы-сан? Если подумать… да. Да, рада. Шики не питает любви к Име-сан. Но почему-то это всё равно нисколько не ощущается как победа, даже если в этом есть чувство удовлетворения. «Шики», — тихо зовёт Има-сан. Маленькая девочка молча смотрит на свою тётю. «Я… навещай меня иногда, хорошо?» Даже если эта просьба рождена эгоизмом, несмотря на все её недостатки… в выражении Имы-сан в этот момент есть что-то странно уязвимое и противоречивое. Почти сожалеющее. Однако Шики ничуть не тронута жалким видом своей тёти. Хотя она и не ненавидит эту женщину, но и добрых чувств к ней, зная её истинную сущность, тоже не питает. Шики не может сказать, что довольна отношением Имы-сан к ней — что Шики лишь ценный актив, которым можно воспользоваться, — но, полагает, ей стоит быть благодарной хотя бы за то, что Има-сан не пыталась скрыть свои мотивы. Не так, как Кансукэ-сан, который прятал всё под спокойной улыбкой. Шики не утруждает себя ответом Име-сан. Вместо этого она просто переводит своё внимание на Джихей-сана, который терпеливо ждёт в стороне. «К кому меня перевели?» «Годжо Киёхира станет вашим новым опекуном», — отвечает мужчина. — «Он самый талантливый мечник клана и искусный колдун. Старейшины верят, что он станет для вас прекрасным наставником». «Годжо Киёхира» звучит как смутно знакомое имя. Шики кажется, что она, вероятно, слышала, как один из её учителей и тренеров упоминал его, хотя она не может точно вспомнить, что именно о нём говорилось. Шики не знает, окажется ли жизнь с Киёхирой-саном лучше, чем с Имой-сан. Она, конечно, на это надеется, но девочка достаточно сообразительна, чтобы уловить подтекст в словах Джихей-сана. Старейшины верят, что он станет для вас прекрасным наставником. Значит, отныне она будет жить с одним из своих инструкторов. С тем, кто, несомненно, захочет обучить Шики, чтобы в будущем она стала сильным колдуном из-за её «потенциала». Из-за её глаз. …Всё сводится к её глазам, не так ли? «Пожалуйста, позвольте мне проводить вас к вашему новому жилищу, Шики», — вежливо говорит Джихей-сан. Но ясно, что его слова — не столько просьба, сколько утверждение, приказ. Приказ от старейшин Годжо, которые сочли Годжо Иму непригодной для дальнейшей заботы о своей племяннице после инцидента с кланом Камо. (…Вообще-то, они не ошибаются.) «Шики!» Маленькая девочка останавливается, услышав своё имя, на полпути к Джихей-сану у ворот. Има-сан… «Прощайте», — это всё, что она в итоге говорит своей тёте. Она упорно отказывается оборачиваться. — «…Берегите себя». Жестоко ли с её стороны так отвечать?.. Возможно. Но Шики не думает, что она неправа в своей реакции. Учитывая всё, что сделала Годжо Има, её чувства совершенно оправданы. Прощайте, Има-сан. Шики продолжает идти вперёд, ни разу не оглянувшись. . . Годжо Киёхира оказывается высоким, мускулистым мужчиной, на лице которого застыло вечное хмурое выражение, такое же глубокое, как жуткие красные линии, испещряющие его тело. Он хмыкает и щурится на Шики, как сварливый, седой медведь, когда Джихей-сан их знакомит. После немедленного ухода Джихей-сана наступает неловкое молчание, когда они безмолвно смотрят друг на друга — возвышающаяся гора мужчины средних лет и крошечная девочка. Но оно проходит, и Киёхира-сан в конце концов поворачивается на каблуках, чтобы медленно побрести обратно в свой дом. …Оставив Шики стоять одну у порога. Маленькая девочка моргает. Что ж. Это что-то новенькое, думает она. Будет преувеличением сказать, что Шики нравилась всем учителям, которых для неё нанял клан Годжо, но никто из них никогда не проявлял к ней такого открытого пренебрежения. В большинстве своём они все были в разной степени вежливы и уважительны. Отношение Киёхиры-сана, с другой стороны, было полной противоположностью. Если бы Шики пришлось гадать, это было почти так, как если бы он… «Ну? Чего ты там до сих пор топчешься? Ждёшь, что кто-то возьмёт тебя за ручку и введёт внутрь, как маленькую принцессу?» — внезапно раздаётся громкий, зычный голос Киёхиры-сана. В конце его слов слышится лёгкая насмешка. — «Слушай, старейшины, может, и приказали мне взять тебя, но не думай, что это что-то значит. Найди свободную комнату и устраивайся. Додзё в подвале; твоя тренировка начинается в шесть». Слышится слабый звук удаляющихся тяжёлых шагов где-то по коридору, быстро затихающий в тишине. Очевидно, мужчина не стал задерживаться, чтобы дождаться ответа на свои слова. На одно безумное мгновение Шики задаётся вопросом, что произойдёт, если она просто развернётся у его порога и уйдёт. Уж точно никто не станет её винить, если она так поступит, учитывая более чем недружелюбное отношение Киёхиры-сана? Слова Джихей-сана снова всплывают в её памяти. Годжо Киёхира — самый талантливый мечник клана и искусный колдун. Шики… по правде говоря, не особо заботится об изгнании проклятий. Она даже не выбирала становиться колдуном по собственной воле. На самом деле, у Шики вообще не было выбора в этом вопросе, ведь Годжо Има увезла её из больницы в тот самый миг, когда она очнулась с проклятыми синими глазами. Но. Но у неё нет других вариантов. Клан Годжо не примет от неё ничего другого. Её техника — это буквально способность убивать, и хотя Шики может быть ребёнком, который мало что понимает в происходящем, не нужно быть гением, чтобы увидеть, что такая техника была бы очень полезна при изгнании проклятий. У девочки есть потенциал, — слышала она не раз от нескольких старейшин, которые даже не пытались скрыть от неё свои слова. Это не Шесть Глаз, но если хорошо развить и отточить, то это может стать мощной техникой само по себе. Потенциал есть. И, что более важно… Кенто-оджичан. Кенто-оджичан учится на колдуна в школе дзюдзюцу. Он учится быть колдуном. А быть колдуном — значит сражаться с проклятиями, чтобы спасать людей, и это опасно. Кенто-оджичан тренируется и сражается с проклятиями, и он даже не может полностью на этом сосредоточиться, потому что он ещё и беспокоится о Шики, даже задолго до инцидента с кланом Камо. Особенно после инцидента с кланом Камо. Если бы Шики была сильнее, то этой проблемы бы не было. Если бы Шики была сильной. Если бы она была сильной, сильной, как Сатору-ониичан, то Кансукэ-сан не посмел бы провернуть то, что он сделал. Има-сан не смогла бы контролировать ни одно из действий Шики. С самого начала её родители не были бы мертвы. Шики не хватает силы. Теперь она это остро осознаёт. …Если Шики сможет стать сильной, то Кенто-оджичану больше не придётся о ней беспокоиться. И, и она сможет защитить Кенто-оджичана в будущем тоже. Верно? Так ведь это работает? Так что, если Киёхира-сан может помочь ей стать сильной, то неважно, нравится ли ему Шики или нет. Неважно, злой он или добрый. Если он может натренировать её, чтобы она стала сильной… тогда… Шики выпрямляется. Выдыхает. Без тени сомнения она расправляет плечи и входит в дом Киёхиры-сана. И так начинаются её тренировки с Годжо Киёхирой, на совершенно ином уровне интенсивности по сравнению с тем, к чему она привыкла. Шики быстро обнаруживает, что её первое впечатление о Киёхире-сане одновременно и верное, и нет. Мужчина, кажется, постоянно сварлив, с легко раздражимым характером. Ясно, что он не особо рад быть обременённым ребёнком, с особыми глазами или без, учитывая, что он не может находиться с ней в одной комнате вне тренировок. А во время тренировок Киёхира-сан не стесняется повышать голос на Шики всякий раз, когда она делает ошибку в формах меча. И он не гнушается безжалостно бить её своим деревянным мечом во время спаррингов. Когда это случилось в первый раз, Шики была шокирована болью, расцветшей на её руках, и в итоге застыла и уронила свой клинок — на что Киёхира-сан ответил, ударив её в бок так сильно, что уродливый синяк на её рёбрах не сходил неделями, а затем устроил ей самый грандиозный разнос, который она когда-либо получала. «ТЫ! НЕ! СМЕЙ! БРОСАТЬ! СВОЙ! МЕЧ!» — ревёт на неё мужчина с покрасневшим от ярости лицом. Шики может только смотреть на него широко раскрытыми, слезящимися глазами, скрючившись от боли на досках додзё. — «Смерть, смерть, СМЕРТЬ! Если ты уронишь своё оружие в бою, ты умрёшь. С таким же успехом можешь подать себя проклятиям на серебряном блюдце! Идиотка! Имбецилка! Сделаешь так ещё раз, и я навсегда вышвырну тебя из своего додзё, поняла?!» Слова жестоки и колки. Боль остра и реальна, но Шики, стиснув зубы, всё равно снова поднимается на ноги. Ты должна стать сильной. Единственная свобода — в силе. «Да, Киёхира-сан», — говорит она. Мужчина замолкает. Впервые в его глазах мелькает что-то оценивающее и одобрительное — но, возможно, это лишь её воображение, так как в следующее мгновение губы мужчины скривляются в глубокой гримасе. «…Для тебя — Киёхира-сенсей, девочка». Все тренировки с Киёхирой-сенсеем болезненны. Вскоре, после переезда к Киёхире-сенсею, Шики постоянно покрыта порезами и синяками. Большинство её дней заполнены бесконечными тренировками, многократными взмахами деревянного меча и бросками по тренировочному залу её вспыльчивым сенсеем. Её руки постоянно в бинтах и крови, но Шики изо всех сил старается всё это игнорировать и никогда не жалуется. Если тебе не нравится, как я учу, можешь просто убираться и никогда не возвращаться! Другие уроки, помимо фехтования, проводятся днём. Иногда это обычные предметы, такие как математика и литература, но большинство, как правило, немного более… эзотерические. Как манипулировать Проклятой Энергией. Элементарный призыв Шикигами. Медитация. Печати. В отличие от Имы-сан, Киёхира-сенсей не держит слуг в своём доме. Есть слуги, которые приходят каждый день, чтобы доставить еду, принести запрошенные материалы или лекарства, или забрать бельё в стирку, но в остальном здесь только Шики и Киёхира-сенсей одни. …Это не так уж и плохо. Хотя жить с Киёхирой-сенсеем, конечно, не так комфортно, как с Имой-сан, по крайней мере, Киёхира-сенсей не смотрит на Шики так, будто она скорее инструмент, чем человек, несмотря на всю его грубость. Однако бывают и плохие дни. Дни, когда всё болит, болит, болит, невыносимо, и Шики задаётся вопросом, стоит ли это того. Задаётся вопросом, правильно ли молча стискивать зубы и терпеть эту боль во имя тренировок. В такие дни её взгляд дольше задерживается на красных линиях, покрывающих шрамами Киёхиру-сенсея. Оба они знают простую истину: если Шики когда-нибудь проведёт по этим линиям, Киёхира-сенсей больше никогда не сможет причинить ей боль. …Конечно, Шики достаточно умна, чтобы не действовать под влиянием импульсов бездумно. Она ведь обещала Кенто-оджичану, что будет осторожна со своей способностью, не так ли? Но иногда она всё же задумывается. Впрочем, она никогда не приводит это в исполнение, так что это достаточно безобидно. Наверное. Нельзя сказать, что Киёхира-сенсей не осторожный человек: он позволяет Шики держать в своём доме только тупые тренировочные мечи. Ногти Шики всегда коротко подстрижены, и ей разрешается завязывать волосы только длинной полоской ткани. Она уже целую вечность не видела шпилек или чего-то подобного. Но даже так, несмотря на всю его осторожность в обращении со своей юной, опасной подопечной… не Шики стоило опасаться Киёхире-сенсею. Это становится очевидным, когда Сатору-ониичан впервые заходит навестить её в доме Киёхиры-сенсея без предупреждения. Всё произошло слишком, слишком быстро. В одно мгновение её беловолосый двоюродный брат стоял у двери, весёлый и улыбающийся. В следующее его лицо окаменело, и внезапно он оказался прямо рядом с Шики, одна его рука потянулась, чтобы схватить её за руку. Без единого слова он грубо закатывает длинный рукав её кимоно. «С-Сатору-ониичан?» Испуганная, Шики инстинктивно пытается выдернуть руку из его хватки, но Сатору-ониичан не позволяет. Он не причиняет ей боли, его хватка на её руке слабая, но твёрдая. Тем не менее, Шики ничего не может поделать, когда её голая рука оказывается на виду у двоюродного брата. Невозможно скрыть уродливые, пятнистые жёлто-чёрные синяки, украшающие её предплечья, новые травмы, разбросанные прямо поверх старых. Бинты, туго обмотанные вокруг её ладоней, всё ещё слегка красные от крови. «…Что здесь происходит?» — спрашивает Сатору-ониичан, намеренно спокойно, так, что это становится совершенно жутко, потому что Шики никогда раньше не слышала, чтобы её двоюродный брат говорил таким тоном. В этот момент Киёхира-сенсей наконец заворачивает за угол коридора. «Сатору-сама? Вы… вы не должны здесь быть. Если я правильно помню, старейшины ещё не дали разрешения никому…» Её двоюродный брат поднимает взгляд и вскидывает руку; мгновенно Киёхиру-сенсея отбрасывает с ног какая-то невидимая сила. Здоровенный мужчина врезается в стену — нет, его буквальношвыряет сквозь стену — и раздаётся оглушительный грохот от разрушительного удара. …Это первый раз, когда она видит, как Сатору-ониичан использует свою проклятую технику, и Шики не может удержаться, чтобы не уставиться на это с открытым ртом. «Я не об этом спрашивал», — любезно говорит её двоюродный брат. — «А теперь, какого чёрта здесь происходит?» Последние слоги подчёркиваются ещё одним резким жестом его руки. Глаза Киёхиры-сенсея расширяются, и мужчина немедленно приходит в движение, проворно вскакивая на ноги и выбираясь из небольшой воронки, образовавшейся там, где он приземлился. И ни секундой позже, учитывая, что обломки позади него буквально скручиваются и взрываются. Если бы Киёхира-сенсей не сдвинулся с места, он бы мгновенно лишился правой руки. …Его… правой руки. Сатору-ониичан в этот момент всё ещё держит правую руку Шики. Шики не уверена, что и думать об этой связи. Плохо ли, что какая-то часть её от этого чувствует себя тихо счастливой? «Сатору-сама, вам нужно успокоиться…» Киёхира-сенсей пригибается. Над его головой разбивается светильник. «Я думал, в прошлый раз я достаточно ясно дал понять, что Шики находится под моей защитой», — ровно говорит Сатору-ониичан. — «Что, старейшины так отчаянно хотят новое блестящее оружие, что всё, что я говорю, теперь ничего не стоит?» Киёхира-сенсей несётся по коридору. Через мгновение за ним разбиваются все окна. «Сатору-ониичан», — Шики немного настойчиво тянет двоюродного брата за рукав. Не прошло и пяти минут, а дом уже выглядит так, будто вот-вот развалится. Неужели эти синяки — такое уж большое дело? — «Сатору-ониичан, всё в порядке. Это всего лишь тренировка…» «Это перебор, вот что это такое», — Сатору-ониичан раздражённо цокает языком, его взгляд всё ещё прикован к неуклюжим движениям Киёхиры-сенсея. — «Эй, ты её правда тренируешь или просто используешь как личную боксёрскую грушу? А то мне бы тоже новая груша не помешала, понимаешь, о чём я?» Это поразительно, по правде говоря. Всё это время Сатору-ониичан не сдвинулся ни на шаг — но Киёхира-сенсей ранен и истекает кровью, постоянно вынужденный убегать, чтобы техника Сатору-ониичана не разорвала его на куски. Безграничность. Способность манипулировать и искажать пространство по своему желанию через воплощение «бесконечности». …Не то чтобы сейчас было время и место восхищаться проклятой техникой двоюродного брата! Шики тянет снова, на этот раз немного настойчивее. «Сатору-ониичан, пожалуйста, не убивай Киёхиру-сенсея. Джихей-сан сказал, что он лучший мечник клана Годжо. Мне всё ещё нужно, чтобы он учил меня кендо». «Твоё самообладание поражает», — сухо говорит её двоюродный брат. — «И ещё, нет. Я понимаю, ты ещё не осознала, но есть разница между тренировкой и откровенным насилием, ясно? Я найду тебе учителя получше, если ты хочешь продолжать изучать кендо…» «Без боли нет результата, Сатору-сама», — вмешивается Киёхира-сенсей с окровавленной улыбкой. — «Что, вы думаете, мне нравится избивать ребёнка забавы ради? Но чем больше она привыкнет к боли сейчас, тем меньше она будет мешать ей в будущем. Считайте это инвестицией». «Инвестицией?! Слушай, даже когда мне было шесть…» «Она отличается от вас, Сатору-сама», — резко прерывает его мужчина, качая головой. — «Я знаю, что вы сочувствуете девочке из-за её глазного проклятия. Но она — не вы, Сатору-сама. Ваши глаза могут быть похожи, но ваши техники в корне различны по своей природе. И поэтому ваши тренировки должны отличаться друг от друга, чтобы вы оба могли достичь своего полного потенциала». «Ха?» — Сатору-ониичан поднимает бровь, явно не впечатлённый. Киёхира-сенсей медленно выпрямляется из своей защитной стойки, теперь, когда ему дали возможность высказаться. «…Когда речь идёт о Безграничности, важно мастерство владения техникой. Сила и контроль. Тренировка техники имеет приоритет над любым развитием физических дисциплин. Для "Хрупкости" Шики всё наоборот. Её техника вращается вокруг её способности наносить удары по линиям, которые она видит. Важно, чтобы она тренировала своё тело, чтобы она могла эффективно использовать свою технику». «…Ты это серьёзно?» — Сатору-ониичан поднимает руку Шики, которую он всё ещё держит. У маленькой девочки возникает ощущение, что если бы Сатору-ониичан не старался быть осторожным и не усугублять её травмы, он бы и её потряс для убедительности. — «Посмотри на неё. Мелкие травмы от физических тренировок — это нормально, но это? Это переходит все границы. Ты хочешь, чтобы она стала калекой ещё до того, как выйдет на поле боя? Потому что, должен сказать, ты на верном пути к достижению этой цели». «Вы преувеличиваете, Сатору-сама», — губы Киёхиры-сенсея дёргаются, как будто он собирается нахмуриться, но, видимо, передумывает, судя по мрачнеющему выражению лица Сатору-ониичана. — «…Она выдержит. Я даже не слышал от самой девочки никаких жалоб…» «Потому что она не знает, как должно быть, очевидно! Ты серьёзно думаешь, что она достаточно знакома с физическими тренировками, чтобы распознать свои собственные пределы? Ей шесть, и она только начала тренироваться. Она выросла вне клана!» — Сатору-ониичан качает головой, явно испытывая отвращение. Почему-то это заставляет Киёхиру-сенсея задуматься. Рот мужчины беззвучно открывается и закрывается. Затем, запинаясь, как будто его сбили с толку неожиданным поворотом событий: «Она… она ребёнок извне клана без подготовки? Но… она… она носит фамилию семьи!» «…Ты серьёзно?» — Сатору-ониичан бросает на старшего мужчину недоверчивый взгляд. — «Отец ребёнка покинул клан после женитьбы, а её тётя вернула её после того, как она пробудила свою технику. Об этом уже несколько месяцев говорит весь клан. Ты должен это знать! Я сам почти не бываю в поместье, и то в курсе!» Брови горы-мужчины глубоко сходятся в замешательстве, когда он хмурится, поднося руку к подбородку. «Я… я знал только, что ребёнок с новым глазным проклятием родился в линии Тобиумэ. В доме Тобиумэ уже много веков не было колдунов, поэтому я предположил, что именно по этой причине её основы были так слабы…» «Это твоё оправдание?» — улыбается её двоюродный брат. Это не очень приятное выражение. — «Бэээ, попробуй ещё раз. Разве старейшины не объяснили тебе всё, когда привели сюда Шики?» Киёхира-сенсей кашляет. За все дни, что она знает этого человека, это первый раз, когда Шики видит его таким неловким. Даже внезапная атака Сатору-ониичана ранее не заставила его так растеряться и оказаться в тупике. «…Возможно, я не обратил внимания на то, что говорил Джихей», — наконец признаётся Киёхира-сенсей, его голос слегка сдавлен. — «Не… не собирался оказывать девочке никакого особого отношения, с проклятыми глазами или без». Сатору-ониичан хрустит костяшками пальцев. Не угрожающе, но было бы ложью сказать, что это движение совершенно лишено угрозы. «Похоже, ты ещё больший неудачник в роли учителя, чем я думал». Киёхира-сенсей дёргается: «Сатору-сама, я…» Подросток сжимает пальцы, обрывая слова старшего мужчины. Ещё одна часть дома мгновенно взрывается. Честно говоря, это чудо — и, вероятно, свидетельство его собственных навыков, — что Киёхира-сенсей в конце концов остался жив, хоть и сильно ранен. К тому времени, как на место происшествия наконец прибывают другие члены клана, дом Киёхиры-сенсея превратился в руины, в буквальном смысле. Дайсаку-сама тоже присутствует, и пожилой мужчина явно недоволен… хотя неясно, направлен ли его гнев на Сатору-ониичана или на Киёхиру-сенсея. После этого всё немного меняется. Киёхира-сенсей никогда не извиняется, но он больше не оставляет столько травм на Шики во время тренировок. Она также видит, как мужчина иногда заметно прикусывает язык, вместо того чтобы выпаливать едкие слова, как только они приходят ему на ум. Неожиданно он также отдаёт ей свою долю сакурамоти однажды, когда они садятся обедать вместе. Шики моргает, глядя на дополнительный рисовый пирожок на своей тарелке, затем медленно поднимает глаза. «…Я не люблю сладкое», — сообщает она ему, слегка озадаченная. «Просто ешь», — ворчливо бросает в ответ Киёхира-сенсей. Шики молча возвращает ему его долю сакурамоти. Затем, после короткого раздумья, тихо добавляет на его тарелку и свою долю. Мужчина косо смотрит на неё. На мгновение ей кажется, что он вот-вот что-то скажет, но в итоге Киёхира-сенсей лишь тяжело вздыхает и продолжает игнорировать её до конца трапезы. Однако он съедает оба куска сакурамоти. На следующий день в многоярусной коробке бенто, доставленной им, есть дополнительное блюдо с натто. Шики ест его с рисом. Солёное, пикантное. Она делает ещё один укус, тихо удовлетворённая. Даже не поднимая век, Киёхира-сенсей пододвигает к ней через стол свою маленькую тарелку с натто. На этот раз Шики не отказывается.