Глава 8 - Незрячая

«Стой смирно». Шики терпеливо остаётся неподвижной, прижавшись спиной к стене. Её взгляд спокоен, пока она наблюдает за стоящим перед ней Киёхирой-сенсеем. Глаза мужчины сосредоточенно сужены, он поднимает короткий нож в руке. Это почти комичное зрелище — разительный визуальный контраст между таким большим человеком и крошечным клинком, которым он размахивает. Киёхира-сенсей протягивает руку вперёд. Лезвие ножа едва касается макушки Шики. «...Ладно, можешь отойти». Шики ныряет под его руку и обходит его, с любопытством глядя на своего учителя и опекуна. «Можно спросить, что вы делаете?» Киёхира-сенсей хмыкает, но ничего не говорит. Шики остаётся лишь в замешательстве наблюдать, как мужчина начинает вырезать набор случайных чисел прямо над глубокой бороздой, которую он проделал в деревянной стойке стены, где она только что стояла. ...Нет, постойте, это не случайные числа. Это же сегодняшняя дата, да? Почему Киёхира-сенсей вырезает дату на деревянной раме? «Киёхира-сенсей?» — Шики пытается привлечь внимание мужчины, для верности ткнув его в ногу сзади. «Не беспокойся об этом», — вот и всё, что он грубо говорит, отмахиваясь от её руки. Затем Киёхира-сенсей поворачивается и решительно подталкивает её вперёд, не обращая внимания на её замешательство. Он кашляет, прочищая горло. — «Просто проверял, острое ли ещё лезвие». «...Понятно?» — Шики старается, чтобы её ответ не прозвучал как вопрос, хотя, кажется, у неё это не очень хорошо получается. Она не совсем понимает. Если Киёхира-сенсей хотел проверить остроту своего ножа, не мог ли он выбрать для этого что-нибудь другое, а не одну из деревянных рам дома? У них ведь не было недостатка в тренировочных столбах. Шики не совсем понимает, о чём он думает... «Пошли, нам и правда пора идти», — Киёхира-сенсей подозвал Шики, слегка нетерпеливо, когда она замешкалась. — «Дайсаку-сама, вероятно, найдёт способ сделать нашу жизнь невыносимой, если мы заставим его ждать ещё дольше». Шики моргает, её внимание отвлекается от прежних мыслей, и она сосредотачивается на словах Киёхиры-сенсея. «Дайсаку-сама будет там?» «Конечно, будет», — большой мужчина скривился. — «В конце концов, это первый раз, когда твои способности будут испытаны на Проклятом Духе Особого Класса». Шики склоняет голову набок, уловив особую интонацию в этих словах. «Это и вправду так важно?» Киёхира-сенсей покосился на неё. «...Я всё время забываю, что у тебя нет должной подготовки. Да, Особый класс — это очень важно, дитя. В этом мире существуют тысячи различных проклятий; из них только четырнадцать официально зарегистрированы как Особый класс». Что ж, это, безусловно, расставляет всё по своим местам. «Хотя, технически, было бы точнее сказать, что сегодня твои способности будут испытаны на Проклятом предмете Особого класса, а не на Проклятом Духе Особого класса», — уточняет мужчина. Шики пробегает несколько шагов, чтобы догнать широкие шаги Киёхиры-сенсея, и он на мгновение замолкает, прежде чем продолжить: «Джихей говорил тебе, какой Проклятый предмет они будут использовать?» Шики качает головой. Киёхира-сенсей вздыхает. «Это один из пальцев Сукуны. Полагаю, ты и кто такой Сукуна не знаешь?» Имя... не то чтобы знакомо ей, но что-то она припоминала. Шики вспоминает многочисленные свитки, которые её наставники задавали ей для чтения. «...Рёмен Сукуна, воображаемый демон?» «Ха! Ничего в нём нет воображаемого, девочка», — Киёхира-сенсей издаёт короткий, резкий смешок. — «Но да, ты не ошиблась. Значит, вы это проходили на уроках, хм?» Шики пожимает плечами. «Красноречиво. Что ж». Киёхира-сенсей машет рукой. «Я избавлю тебя от истории и подробностей. Просто знай, что, хотя у нас и будут установлены сдерживающие барьеры, это всё равно невероятно опасный Проклятый предмет. Поскольку он запечатан, сам по себе он будет в основном безвреден — именно поэтому Дайсаку-сама и остальные считают, что это будет для тебя хорошей проверкой». В конце концов они вдвоём останавливаются перед неприметным зданием. Но прежде чем Киёхира-сенсей успевает поднять руку, чтобы постучать, бумажные двери автоматически раздвигаются сами по себе. ...Ну, как оказалось, не сами по себе. Шики бросает взгляд на край бамбуковых рам и видит маленькие вырезанные из бумаги Шикигами, тихонько открывающие им двери. Киёхира-сенсей входит внутрь, полностью игнорируя ожившие бумажные фигурки, которые поворачиваются и почтительно ему кланяются. «Поторопись, у нас не весь день в запасе». «Да, Киёхира-сенсей». Бросив последний взгляд на странно милых бумажных Шикигами, Шики следует за своим учителем. На сегодняшний день клан Годжо провёл несколько различных тестов способностей Шики. Проклятия, Проклятые предметы, Проклятые инструменты. Ты видишь линии на этом? Можешь разрезать линии на том? Ответ всегда был один и тот же: Да. ...Как ранее недвусмысленно намекнул Киёхира-сенсей, Дайсаку-сама сегодня присутствует в комнате. Прошло немало времени с тех пор, как Шики в последний раз видела старейшину — не с того самого дня, как Сатору-ониичан разнёс дом и отправил Киёхиру-сенсея к целителям. Шики поздоровалась и вежливо покланилась, и Дайсаку-сама с лёгкой улыбкой кивает ей в ответ. «Не торопись, дитя», — говорит он ей. По его знаку вперёд выходит один из слуг с полированным подносом, на котором покоится прямоугольная шкатулка. Молодой человек кланяется и протягивает её Шики. На вид в шкатулке нет ничего особенного, но лакированное дерево кажется в её руках странно тяжёлым. «Не бойся». Дайсаку-сама склоняет голову. «Эта комната должным образом запечатана и защищена, чтобы сдерживать Проклятый предмет Особого класса». ...Да, Шики это, безусловно, видит, учитывая, что комната сплошь покрыта странными талисманами на каждом дюйме своей поверхности. Это совсем не похоже на уровень подготовки, который был у неё на любых других тестах до этого. Проклятый предмет Особого класса. Шики поднимает крышку шкатулки. Первое, что она ощущает, — это Проклятая энергия. Даже Проклятие Первого класса, с которым её проверяли на прошлой неделе, не ощущалось и близко так же. Дело не только в уровне Проклятой энергии, но и в её ощущении. Что-то тяжёлое, гнетущее. Коварное. Шики почти ожидает увидеть, как проклятия полезут из всех щелей, как только Проклятый предмет окажется на открытом воздухе, но ничего подобного не происходит. Во-первых, это всё-таки центр комплекса Годжо. Не говоря уже о бесчисленных печатях и талисманах, защищающих комнату. Красные линии слабо светятся на старой ткани, туго обмотанной вокруг Проклятого предмета. Без всяких подсказок Шики начинает разматывать печати. И в конце... Проклятый предмет — это скрюченный палец с дьявольски острым ногтем. Его текстура грубая, твёрдая. Трупный воск. Шики держит в ладони палец. ...Она отстранённо задаётся вопросом, что говорит о её подготовке в клане Годжо тот факт, что у неё нет никакой особой реакции на то, что она держит отрубленный человеческий палец. С другой стороны, с таким количеством Проклятой энергии, исходящей от него, трудно воспринимать его как настоящую часть тела, а не как Проклятый предмет, которым он на самом деле является. Палец. Проклятый предмет. Палец Сукуны, как назвал его Киёхира-сенсей. Шики смотрит на Проклятый предмет. Безупречный, неповреждённый. Это... просто палец. «Ну что?» — голос Дайсаку-самы вырывает её из мыслей. — «Ты можешь его уничтожить?» В его тоне звучит нотка ожидания, почти предвкушения. И это не лишено оснований. До сих пор не было ничего, на чём Шики не могла бы увидеть красные линии. Не было ничего, что её клинок не мог бы разрезать. Однако Дайсаку-сама придётся смириться с разочарованием. Шики медленно качает головой и кладёт Проклятый предмет перед собой. «Не могу», — честно говорит она ему. — «...Линий нет. На пальце Сукуны нет никаких линий». . . Воображаемый Бог-Демон Рёмен Сукуна был побеждён в эпоху Хэйан, во время «Золотого века дзюдзюцу». Его почитали как бога, боялись как демона. Жестокий призрак с четырьмя руками и двумя лицами. Он был человеком-колдуном. Затем, после смерти, он стал Проклятым Духом. Но такова была его сила, что даже смерть не смогла положить окончательный конец бедственному Королю Проклятий. То, что теперь осталось от Рёмена Сукуны, — это его двадцать нерушимых пальцев, путешествующих сквозь века в виде Проклятых предметов, чья сила постоянно растёт. ...Неудивительно, что Дайсаку-сама был заметно разочарован, когда Шики сказала ему, что не видит никаких линий. Разочарован, но, тем не менее, отнёсся с пониманием. В конце концов, это был общепринятый факт, что никто не мог уничтожить пальцы Рёмена Сукуны. Ничто не могло уничтожить эти пальцы — даже Проклятая техника, которая, казалось, идеально подходила для разрушения. Бессмертный. Может ли что-то действительно быть бессмертным? Шики находит эту концепцию немного трудной для понимания. Всё, что живёт, — умирает. Таков закон мироздания, не так ли? На этом базовом понимании и работает её способность. И, если записи, которые она просмотрела позже в тот день, были правдивы, Рёмен Сукуна когда-то действительно жил. Он был живым, дышащим колдуном в те древние времена, тысячи лет назад. Так же, как и сама Шики была живой, дышащей в этот самый момент. ...А потом он умер. Колдуны той эпохи отдали всё, что у них было, чтобы победить Короля Проклятий. Шики вспоминает свои уроки. Проклятые Духи рождаются из Проклятой энергии, создаваемой людьми как естественный побочный продукт негативных эмоций. Страх, гнев, ненависть и всё, что между ними. Проклятая энергия собирается и накапливается, собирается и накапливается, в конечном итоге сливаясь и загнивая — и так рождается кошмарный Проклятый Дух. Но Проклятые Духи могут также рождаться непосредственно из людей: те, кто умирает проклятой смертью и чьи духи развращаются, в свою очередь, становятся мстительными Проклятыми Духами. Взять хотя бы Сугавару-но Митидзанэ, от которого, как утверждал клан Годжо, они ведут свой род. Его пришлось обожествить, чтобы усмирить его мстительный дух. Суть всего этого в следующем: Станет ли человек Проклятым Духом после смерти, зависит от того, как он умер, да, но помимо этого... это также зависит от его уровня Проклятой энергии. А у колдунов Проклятой энергии больше, чем у большинства. Вот почему все колдуны должны умирать проклятой смертью. Колдуны должны быть убиты с помощью Проклятых техник, чтобы после смерти не превратиться в мстительных Проклятых Духов. Шики сильно сомневается, что уважаемые, почтенные колдуны Золотого века не знали об этом факте. Если Рёмен Сукуна был человеком-колдуном, нет сомнений, что он был бы убит колдунами, применившими против него свои Проклятые техники. И всё же он стал Проклятым Духом после смерти, даже несмотря на то, что был убит должным образом. ...Или, скорее, он стал Проклятым предметом? Двадцатью Проклятыми предметами? ...Это всё ещё считается, что он Проклятый Дух? Шики кажется, что да. У него нет линий. Нет никаких линий. Нет линий — нет смерти. Но нет, Рёмен Сукуна был убит, не так ли? Колдунами во время Золотого века. ...И всё же на Проклятом предмете, который она держала в руках в тот день, не было никаких линий. Совсем никаких. Откровенно говоря, Шики даже немного рада, что наконец-то, наконец-то увидела что-то, на чём нет красных линий, но... в данном конкретном случае это, вероятно, не очень хорошо. Пальцы Рёмена Сукуны — это Проклятые предметы Особого класса. Это проклятия. А от проклятий ничего хорошего не жди. Если бы Шики родилась более двух тысяч лет назад, если бы она жила в одно время с Рёменом Сукуной и посмотрела на него этими проклятыми глазами... смогла бы она увидеть жуткие красные линии, испещряющие его тело? Или всё было бы так же, как с его пальцами? Увидела бы она, взглянув на человека-демона-бога, совсем ничего? Или же она увидела бы просто ещё одного обычного человека? ...Не считая всей этой истории с четырьмя руками и двумя лицами, раз уж такое, по-видимому, было. Точно. Не считая этого. Шики надувает щёки, выдыхая. Любопытство ей не свойственно. Шики не движет неустанное, ненасытное желание знать. Но всё же, с тех пор как она обнаружила, что существует нечто, у чего нет красных линий... разве не естественно испытывать к этому любопытство? И поэтому она поискала больше информации в тех немногочисленных записях, что были о «Рёмене Сукуне». Колдун, который был скорее разрушительным бедствием зла, чем человеком, если верить сказаниям. Однако она не совсем удовлетворена тем, что нашла, в основном потому, что так и не получила никаких реальных ответов. Почему нет никаких линий? У всего, что существует в мире, есть начало и конец. С момента их первого появления до момента, когда они достигают своего неизбежного завершения. Что делает пальцы Сукуны такими особенными? ...Конечно, была также вероятность, что она подходит к этому с неправильной стороны. Шики медленно выпрямляется, её пальцы тихонько постукивают по столу рядом со стопкой текстов. Может, дело было не в пальцах Сукуны. Может, проблема была в самой Шики. Либо какой-то изъян в технике Шики, который она до сих пор не понимает... либо простой факт, что ей не хватает силы. Сила. Если бы только Шики была сильнее... «О чём ты так усердно задумалась?» Шики вздрагивает и оборачивается на неожиданный голос за спиной. «Сатору-ониичан?» Её кузен ухмыляется и тянется, чтобы дразняще взъерошить ей волосы. Шики немного пригибается, зажмурившись, но это лишь заставляет подростка рассмеяться, прежде чем его внимание падает на её чтение. «Рёмен Сукуна?» Одним небрежным движением Сатору-ониичан наклоняется через её плечо, тихонько напевая, пока его глаза пробегают по свиткам, разбросанным по столу. «Зачем тебе... а. Это всё ещё тебя беспокоит?» «Немного», — признаётся Шики. «Хм. Ну, это не так уж и важно». Беловолосый подросток ещё раз похлопывает её по голове. «Если тебя это утешит, ни один колдун никогда не мог уничтожить палец Сукуны». «...Даже ты?» — ловит она себя на вопросе. «Не-а», — легко отвечает Сатору-ониичан. — «Хотя, кто знает, как будет в будущем?» Маленькая девочка склоняет голову набок, затем издаёт тихий звук понимания. Сатору-ониичан, может, и сильнейший, но ему всё ещё есть куда расти. Если Шики может работать над тем, чтобы становиться сильнее день ото дня, то нет причин, по которым Сатору-ониичан должен оставаться на месте, верно? Он ходит в школу для тренировок, как и Кенто-оджичан, а Кенто-оджичан тоже тренируется, чтобы стать сильнее. Шики думает, что поняла. «Кстати говоря». Сатору-ониичан роется в сумке, которую несёт. «Где я... а-ха, нашёл!» Торжествующе, её кузен взмахивает... «Очки?» — Шики моргает. — «...Опять?» «Угу. Мастера инструментов клана сделали ещё одну пару, так что я взял на себя смелость принести их с собой». Сатору-ониичан передаёт ей изящную оправу. «Видимо, последние несколько не очень-то подошли?» Маленькая девочка машет рукой, делая небрежный жест, означающий «так себе». «...Вроде того? Первые четыре пары не работали совсем, а пятая продержалась целую неделю. А потом я снова начала видеть линии на всём». Она получила ту пятую пару зачарованных очков через несколько дней после того, как ей представили один из пальцев Сукуны в запечатанной комнате для испытаний. То облегчение, которое она почувствовала, когда поняла, что наконец-то может видеть нормально!.. Шики почти смирилась с тем, что больше никогда не сможет видеть вещи нормально. Это... это отвлекает, сводит с ума, это неправильно. Старейшины могут сколько угодно говорить о том, что техники колдуна естественны для его тела, но не они живут в мире, полном жутких красных линий. Ничто не изменит мнения Шики, что есть что-то не так в том, чтобы буквально видеть смерть подобным образом. Смерть естественна. Визуально воспринимать смерть в виде светящихся красных линий? Это совсем не естественно. «Значит, это пара номер шесть?» Сатору-ониичан указывает на новую пару очков, которую он только что ей вручил. «Вообще-то, седьмая», — поправляет Шики. — «...Шестая пара продержалась четыре дня». «Это звучит не очень обнадёживающе». «Не очень», — соглашается девочка. — «Но это неважно. Мне больше не нужны никакие очки». Сатору-ониичан удивлённо моргает. «Постой, не нужны? А как же линии, от них у тебя разве не болит голова?» Шики напрягается, вскидываясь. «Как ты...?» Она уверена, что никогда не упоминала о своём дискомфорте вслух! И... и это было не так уж плохо, эти головные боли. Ничего такого, с чем Шики не смогла бы справиться, стиснув зубы, ничего изнуряющего... «Да ладно, тебе и вправду нужно спрашивать?» Подросток многозначительно указывает на собственные глаза, скрытые под тёмными солнцезащитными очками. «Нанами будет не очень-то тобой доволен, знаешь ли». А. Хм. «...Пожалуйста, не говори Кенто-оджичану?» — пытается Шики. Сатору-ониичан смеётся ей в лицо. «Хорошая попытка. Так, не хочешь ли рассказать мне, почему ты это скрывала?» Молодой человек многозначительно тычет в неё пальцем. «Расширять свои пределы — это хорошо и правильно, но не тогда, когда это может снова уложить тебя в больницу. Тебе нужно быть осторожнее — твоя техника ранее не была задокументирована в клане, так что если ты не обозначишь свои пределы, старейшины будут только продолжать давить». Ближе к концу его слов голос Сатору-ониичана стал заметно более нейтральным. Шики задаётся вопросом, не говорит ли Сатору-ониичан, исходя из своего личного опыта с назойливыми старейшинами. В конце концов, Годжо Сатору — первый почти за четыреста лет, кто родился одновременно с Безграничностью и Шестью Глазами. Ожидания, которые клан Годжо возлагал на него, давление на его плечах... «Ну?» «Я просто не хотела, чтобы Кенто-оджичан волновался», — наконец говорит Шики. — «И... это было не так уж плохо. Головные боли были не... Я всё ещё могла думать. И заниматься обычными делами, по большей части. Так что не было нужды поднимать из-за этого шум». Сатору-ониичан бросает на неё долгий взгляд и драматично вздыхает. «Нам и правда нужно будет обновить твоё определение того, что считается "плохо"», — легкомысленно говорит он, легонько потирая подбородок. — «Да, неудивительно, что Нанами всегда так за тебя беспокоится». ...Что это значит?! «Отложим этот разговор на другой день! Думаю, Нанами заслуживает того, чтобы при нём присутствовать». Беловолосый подросток хлопает в ладоши. «Так! Очки. Весь их смысл в том, чтобы помочь тебе перестать видеть линии, когда это не нужно, так же как я использую особые солнцезащитные очки, чтобы ослабить поток информации, обрабатываемый моими Шестью Глазами, чтобы он не был постоянно ошеломляющим. Но ты сказала, что они тебе больше не нужны?» «Не нужны», — подтверждает Шики. Потому что: «Я наконец-то поняла, как заставить линии исчезнуть». Сатору-ониичан замирает. «О?» Девочка твёрдо кивает один раз. Её кузен тут же приседает перед ней, снимая тёмные очки, скрывающие его собственные глаза. Шесть Глаз сияют, светлые и кристально-чистые, с безошибочной проницательностью. Как всегда, ярко-голубые, мерцающие с таким калейдоскопическим сиянием, которое не должно быть возможно в человеческих глазах. С этого ракурса Шики, кажется, наконец, начинает понимать, почему никто больше не смотрит ей в глаза, если её глаза хоть немного похожи на глаза Сатору-ониичана. Проклятые голубые глаза. Сатору-ониичан внимательно смотрит на неё, изучая её глаза, так близко, что они почти находятся лицом к лицу друг с другом. «Ты делаешь это прямо сейчас?» — спрашивает он. — «"Заставляешь линии исчезнуть", как ты выразилась?» «Да», — отвечает Шики. Она смотрит на своего кузена — по-настоящему смотрит на него. Свободная от светящихся красных линий, Шики наконец-то может по-настоящему посмотреть на Сатору-ониичана и как следует разглядеть его внешность. «Мы и правда похожи», — понимает она. Вроде того. Это нечто большее, чем голубые глаза и белые волосы, хотя это, безусловно, важный фактор. Что-то есть и в лице, хотя это не совсем так... Но сейчас это не так уж и важно. «Интересно», — тихонько хмыкает её кузен, всё ещё внимательно изучая Шики и склоняя голову набок, как птица. — «...На самом деле не похоже, чтобы что-то отличалось от обычного состояния твоих глаз». Маленькая девочка беспомощно пожимает плечами. Она и сама не до конца это понимает. Но тот самый момент, когда Шики надела ту первую пару работающих очков и поняла, что линии действительно могут исчезнуть, стал для неё достаточным толчком, чтобы найти собственное решение. Линии могли исчезнуть. Линии могли исчезнуть! Шики мгновенно поняла, что ей нужно научиться это делать, прежде чем она окончательно сойдёт с ума от всего этого. Неважно, что клан Годжо был готов изготовить для неё эти специализированные очки — очки слишком легко разбить. До тех пор, пока была возможность заставить линии исчезнуть в принципе... до тех пор, пока Шики могла понять, как... «Можешь снова активировать свою технику? Заставить линии снова появиться?» Шики моргает в мгновение ока и говорит: «Готово». «...Да, честно говоря, всё равно не видно никакой разницы», — Сатору-ониичан щурится, глядя на неё, а затем смеётся. — «Поразительно! Никогда не слышал, чтобы что-то подобное было возможно для Шести Глаз». Маленькая девочка беспомощно пожимает плечами. «Потому что... это не Шесть Глаз?» «...Мне нужно будет скоро устроить воспитательную беседу, думаю, ты слишком много времени проводишь со старейшинами». Она, честно говоря, не может понять, шутит ли её кузен. Наверное, нет? Это же Сатору-ониичан. Шики принимает волевое решение молчать об этом в присутствии Киёхиры-сенсея. «Итак, как это работает? Я не вижу никаких колебаний в твоей Проклятой энергии, и ничего в её потоке в твоих глазах совсем не изменилось». Как ей это объяснить? Шики в конце концов разобралась, как перестать видеть красные линии самостоятельно, используя специальные очки в качестве вспомогательного инструмента. Она начала с посещения мастеров инструментов клана и узнала, что на очках не было никаких подавляющих или разрушающих печатей, или чего-то в этом роде. Шики не до конца поняла запутанные объяснения, но одно она усвоила: дело было не столько в Проклятой энергии, сколько в восприятии. Так что, говорить, что линии исчезли... будет не совсем верно, потому что на самом деле это откровенная ложь. Это немного трудно выразить словами, но что-то внутри Шики всегда знало, что линии не могут исчезнуть по-настоящему. Поэтому она была так убеждена, что ей придётся научиться жить, видя это до конца своих дней. Она списывает это на какой-то необъяснимый аспект, связанный с «врождёнными техниками». Тем не менее: линии не исчезли. Линии никогда по-настоящему не исчезнут. Но до тех пор, пока Шики меняет своё восприятие, до тех пор, пока она правильно смещает свой фокус... тогда можно изменить своё поле зрения настолько, чтобы упускать из виду определённые вещи. Например, жуткие красные линии. ...Это немного неловко и требует привычки, но это работает. И в ретроспективе, в этом есть идеальный смысл! Когда человек смотрит на что-то глазами, он по-настоящему видит это только тогда, когда фокусируется на этом. Если он активно не фокусируется, то разум может это проигнорировать. А это, по сути, то же самое, что и не видеть этого вовсе. Как это работает? «Меняя свою точку зрения», — это, вероятно, лучший способ это описать. Шики твёрдо кивает и уточняет, добавляя: «Я делаю это, смещая фокус». Наступает долгая пауза. «...Прости, но я просто обязан спросить», — медленно говорит Сатору-ониичан. — «Ты случайно не получила пару советов, как объяснять вещи, от Шоко, пока я не видел? Потому что это почти прозвучало как одно из объяснений Шоко об Обратной Проклятой Технике. Не бери Шоко в пример, кстати, она ужасный пример». «Эм...» — Шики теряется. Может, ей стоит попытаться упростить своё объяснение того, как она заставляет красные линии «исчезать»? — «Я просто очень сильно это игнорирую?» ...Ладно, может, это было слишком просто. Сатору-ониичан, вероятно, тоже так думает, судя по тому, как он хлопает себя ладонью по лбу. «...Окей. Окей! Проехали». Шики морщится. «Извини». «Не-а, не парься», — отмахивается её кузен. — «Полагаю, для меня это всё равно бы не сработало, так как, похоже, ты... намеренно ограничиваешь собственное восприятие, как-то так? А Шесть Глаз — это как раз про то, чтобы видеть всё и всегда, так что». «Это звучит очень утомительно». «Так и есть! Вот почему у меня есть эти». Сатору-ониичан поднимает свои солнцезащитные очки. «Рад, что ты нашла своё собственное решение. Итак, кто ещё знает о твоём новом прорыве? ...Ты вообще кому-нибудь ещё говорила?» Шики открывает рот, чтобы сказать «да», но замолкает. ...Говорила ли она кому-нибудь? Последние несколько дней она была довольно занята тем, чтобы понять, как перестать видеть повсюду красные линии. Кроме того, ей был интересен тот палец Особого класса, и поэтому она занялась изучением записей о Рёмене Сукуне. И всё это вдобавок к её обычным тренировкам. Сказала ли она Киёхире-сенсею о своём открытии? ...Наверняка она когда-нибудь это сделала, верно? «...» «Ха! Немного рассеянная, да?» — смеётся над ней Сатору-ониичан. Шики опускает голову. — «Оу, ты дуешься? Не волнуйся, ты всё равно останешься моей любимой маленькой кузиной, со всеми твоими забывчивыми наклонностями». Молодая девушка издаёт тихое «хмф» в ответ на его поддразнивания, сдерживая неохотную улыбку. . . Через неделю после того, как стало известно, что Шики способна контролировать красные линии в своём зрении («Почему я узнаю об этом последним? Мы буквально живём под одной крышей!» «Простите, Киёхира-сенсей»), ей наконец-то разрешили покинуть комплекс клана Годжо. Не свободно, но уже без таких строгих ограничений, как раньше. Шики рада — она наконец-то сможет навестить Кенто-оджичана, так же, как он навещал её! Киёхира-сенсей не так рад. «Это всё ещё слишком опасно», — настаивает он. Высокий мужчина складывает руки на груди, смирившись. — «...К вашему сведению, я это не одобряю. Постарайся следить за собой там, хорошо? И слушайся Колдуна Особого класса 1, который за тобой присматривает». «Да, Киёхира-сенсей», — терпеливо говорит Шики. В ответ мужчина смотрит на неё прищуренным, подозрительным взглядом. «...Я знаю, что ты, вероятно, не в лучших отношениях с Исао, но как колдун он достаточно порядочен. Если не считать некоторых его особенностей. Он будет слушать приказы старейшин и серьёзно за тобой присматривать». Маленькая девочка моргает. «Кто такой Исао-сан?» Киёхира-сенсей бросает на неё взгляд. «Ты что, издеваешься? "Годжо Исао". Имя тебе ни о чём не говорит? Ты сломала его фамильный меч, девочка». ...Ох. Точно, Шики его помнит. Годжо Исао был тем человеком, который держал Шики на острие меча, когда её впервые привели к старейшинам из-за её глаз. Ложь, — утверждал он. Он также пренебрежительно отзывался о её родителях. А потом Шики сломала его меч. «Я его помню», — кивает она. «...И теперь я не уверен, хорошо это или нет», — ворчит под нос Киёхира-сенсей. Затем вздыхает: «Беги уже, маленькая негодница, и не нарывайся на неприятности. Одному богу известно, в сколько передряг Сатору-сама попадал в детстве. Не следуй его примеру, пожалуйста». Шики хмыкает. Вероятно, за многострадальным тоном Киёхиры-сенсея скрывается немало историй, но ей придётся расспросить о них позже. «Спасибо за ваш совет и беспокойство, Киёхира-сенсей», — отвечает она. Но по какой-то причине от этого лицо мужчины темнеет, и Киёхира-сенсей свирепо смотрит на неё сверху вниз. «Вон отсюда, сейчас же. Вон!» Скрывая своё замешательство, Шики вежливо кланяется из дверного проёма. «Тогда я пойду». ...Она не может толком разобрать приглушённый ответ мужчины, когда двери за ней закрываются, хотя он подозрительно похож на «смывайся». Шики не уверена, почему Киёхира-сенсей так ворчлив и раздражён её выходом — ведь он не особо-то рад, что с ним живёт ребёнок, верно? Разве он не должен радоваться, что Шики уходит из дома на день? В конце концов, её ему навязали старейшины, да и в самом начале был тот инцидент с Сатору-ониичаном. Хотя Киёхира-сенсей сейчас определённо мягче с ней, чем был изначально, это всё равно... «Эй, сюда». Шики останавливается на резкий окрик, обращённый к ней. Мужчина с его поджатым выражением лица и светло-каштановыми волосами кажется смутно знакомым. Хотя Шики больше не общалась с ним с той роковой встречи, его легко вспомнить, особенно когда разговор с Киёхирой-сенсеем свеж в памяти. Меч на бедре мужчины определённо отличается от того, который Шики ранее сломала. «Здравствуйте, Исао-сан», — радушно приветствует она. Годжо Исао улыбается — или морщится, трудно разобрать. Впрочем, это выражение быстро сходит с его лица. «...Приветствую благословенное дитя. Сегодня я буду твоим сопровождающим в поездке за пределы комплекса». Вопреки тому, что Шики помнила о мужчине, Исао-сан не проявляет к ней активной враждебности, когда они идут вместе, хотя и видно, что ему не очень комфортно в её присутствии. Тогда напрашивался вопрос, почему именно он был её сопровождающим. Шики сильно сомневается, что старейшины клана Годжо не знали бы... об этом. Что заставило их подумать, что назначить Исао-сана номинально ответственным за Шики во время её выхода — хорошая идея? Первая часть поездки на машине проходит в абсолютной тишине. Шики не возражает. У неё всё равно нет ничего, что можно было бы сказать Исао-сану. Но сам мужчина, похоже, думает иначе: его пальцы отбивают хаотичный ритм по колену, пока он наконец не поворачивается, чтобы нарушить молчание. «Разве ты теперь не можешь контролировать свою технику?» Исао-сан оглядывается на Шики с пассажирского сиденья. Это длится всего мгновение, после чего он поднимает взгляд и отворачивается. «Так почему твои глаза всё ещё такие?» «Такие» — вероятно, относится к тому, что глаза Шики остаются нечестиво-потустороннего синего цвета, несмотря на то, что её техника «неактивна», а не возвращаются к нормальному карему, какими они когда-то были. Простой ответ на это — потому что смена точки зрения, очевидно, не влияет на состояние её глаз, так как это всего лишь изменение в её собственном ментальном восприятии. Но должна ли она давать какие-либо ответы такому человеку, как Исао-сан? Колдун тяжело вздыхает, когда она упорно его игнорирует. «...Слушай. Я бы предпочёл, чтобы ты не держала на меня обиду только за то, что я высказал своё мнение. Может, твои глаза и оказались настоящими, но у нас были прецеденты, когда соклановцы пытались подделать Проклятые техники ради чести и престижа. Учитывая, что Тобиумэ сейчас практически в руинах, можешь ли ты винить меня за то, что я пришёл к самому рациональному выводу?» «Вам не нужно передо мной объясняться, Исао-сан». Хотя это правда, что Шики не питает к мужчине тёплых чувств, она и не держит на него обиды. Проще говоря, он ей недостаточно важен, чтобы таить злобу. Шики буквально забыла его имя... если не его поступки. «Нет, думаю, нужно», — тем не менее, настаивает он. — «Наверняка ты уже проходила эту тему на своих занятиях. Кровь и родословная важны в мире колдунов из-за Проклятых техник, которые они несут. Но потенциал — это всего лишь потенциал. Если ребёнок рождается без Проклятой техники или достаточного количества Проклятой энергии, то это досадно, но с этим ничего не поделаешь». «К чему вы ведёте?» «Я веду к тому, что... я извиняюсь за свой неудачный выбор слов в тот день, если это причина твоего холодного приёма. И, признаю, возможно, я немного переборщил с использованием Зеркального Клинка». Исао-сан дёргается при упоминании своего сломанного меча. ...Точно, разве это не была фамильная реликвия или что-то в этом роде? «Но я искренне надеюсь, что ты понимаешь: Клан Годжо — это клан колдунов», — он берёт себя в руки и продолжает: «Колдуны существуют, чтобы сражаться с проклятиями. Те, у кого нет силы и способностей, никогда не должны оказываться в положении, когда им однажды придётся сражаться с проклятиями. Да, детей с Проклятыми техниками ценят и обожают больше, чем тех, у кого их нет... но что толку в чести и престиже, если они построены на лжи? Всё, к чему это приведёт, — это смертный приговор». В этот момент в голосе Исао-сана звучит что-то искреннее и неподдельное. По-своему, ясно, что он делает лишь то, что считает правильным. Те, у кого есть способности, должны сражаться, а те, у кого их нет — не должны. Чётко и просто. Он не думал, что проклятые глаза Шики настоящие, и поэтому яростно противился мольбам Имы-сан, основываясь на этом понимании. Но даже так, он всё же в чём-то ошибался. «Исао-сан», — говорит Шики. — «Мне действительно всё равно». И это чистая правда: Шики всё равно, верит ли кто-нибудь, что её проклятые глаза настоящие или фальшивые. Ей всё равно, новая ли это, мощная техника, или лишь жалкая тень заветных Шести Глаз клана. Шики всё равно на все эти игры за власть или столкновения идеалов среди взрослых, которые проходят мимо её понимания. Она просто хочет силы, чтобы иметь возможность стоять на своих ногах и не быть обузой для Кенто-оджичана. Или для Сатору-ониичана тоже. ...Вот и всё. Исао-сан долго смотрит на неё пустым взглядом, прежде чем тихо рассмеяться. «Понятно», — качает он головой со слабой улыбкой. — «Возможно, так даже к лучшему. Не думаю, что ты была...» Внезапно мужчина обрывает себя на полуслове и выпрямляется на сиденье. Глаза Исао-сана сужаются, он резко оборачивается. «Шики...» Раздаётся оглушительный грохот, и весь мир вокруг них содрогается. Рефлекторно Шики зажмуривается от ослепительной вспышки света, поднимая руки в запоздалой, тщетной попытке защититься, когда её тело подбрасывает в воздух, и повсюду разлетаются осколки... Но боли совсем нет. Вместо этого есть лишь ощущение мозолистой руки, крепко сжимающей её запястье, в то время как разбитые осколки стекла и металла безвредно соскальзывают по ней. «Взрыв, серьёзно? Совсем никакой оригинальности», — голос Исао-сана остаётся спокойным, даже несмотря на разрушения. В его словах нет ни капли шока, лишь смутное раздражение. — «А, можешь открывать глаза, всё в порядке. Не волнуйся, всё будет хорошо». С колотящимся в груди сердцем Шики медленно снова открывает глаза. Это... это полный разгром. Машина уничтожена, разлетелась на куски, а посреди пустой горной дороги даже горит небольшой огонь. Но каким-то образом Шики стоит посреди всего этого совершенно невредимой. Было бы невозможно так внезапно увернуться от осколков с такого близкого расстояния, но почему-то у Шики на теле нет ни единой царапины. То же самое относится и к их шофёру, который стоит с широко раскрытыми глазами и дрожит... И молодой шофёр пошатывается, когда Исао-сан отпускает его плечо и легонько подталкивает в сторону Шики. «Моя Проклятая техника называется "Колебание"», — громко говорит Исао-сан, повышая голос. Ясно, что он обращается не к Шики, его внимание сосредоточено на их слишком затихшем окружении. — «Это не Безграничность, но она всё же позволяет мне сводить на нет большинство видов физического урона. Я достигаю этого, контролируя коэффициенты трения всего, что находится в моём радиусе действия». «Связывающий Обет», — понимает Шики. Исао-сан использует Связывающий Обет раскрытия своей техники врагу, что увеличит силу и эффективность его собственной Проклятой техники. «Вы довольно дерзкие, раз пытаетесь предпринять открытое нападение. Итак, сколько вам платят? Могу сказать вам прямо сейчас, что это не...» Бах. Бах. Бах. Громко раздаются выстрелы; три быстрых, один за другим. Шики слегка дёргается, как и несчастный шофёр рядом с ней, который буквально подпрыгивает от звука. Но Исао-сан просто складывает руки перед собой, стоя перед ними как несокрушимая стена, несмотря на своё стройное телосложение. В воздухе перед ним появляется странная рябь, сопровождаемая всплеском его Проклятой энергии, и пули просто... растворяются в ничто. Буквально. «Максимальное сопротивление воздуха», — вот и всё, что легкомысленно бросает Исао-сан в звенящую тишину. — «Пули и клинки против меня бесполезны, понимаете. Это всё, что у вас есть?» Ответом на его вопрос становится новый град пуль. Только на этот раз это быстрая очередь, похожая на звук пулемёта. Исао-сан цокает языком, и воздух перед ним снова начинает светиться, расширяясь в щит, защищающий всех троих от, казалось бы, бесконечного огня. «Оставайтесь здесь», — коротко говорит он. Исао-сан бросает талисман на землю перед Шики и шофёром, и странные печати немедленно вырисовываются в круговую формацию вокруг них, пока бумажная печать сгорает. — «Не пересекайте границу, иначе моя Проклятая техника больше не сможет вас защитить. Это займёт всего мгновение». С этими словами Проклятая энергия Исао-сана резко возрастает, и он двигается. Он быстр, нечеловечески быстр — почти так же, как Киёхира-сенсей, на взгляд Шики. Мужчина без малейшего колебания бросается прямо к источнику стрельбы, исчезая где-то за линией деревьев у обочины. «В-Всё будет хорошо», — говорит шофёр в отсутствие Исао-сана. Голос молодого человека слегка дрожит, и он неуверенно улыбается Шики, несмотря на свой очевидный страх. — «Исао-сама сильный. С нами всё будет в порядке». ...Он пытается её успокоить? Шики не... она, конечно, была поражена, но почему-то страх ещё не успел наступить. Безусловно, она всё ещё чувствует быстрое тук-тук-тук своего сердца от того, что только что оказалась в эпицентре взрыва. Но кроме этого, она не чувствует, что на неё как-то особенно повлиял внезапный поворот, который приняла их поездка. Потому что Исао-сан действовал быстро и защитил её. ...Шики не знает, что и думать об этом. Несмотря на её сумбурные мысли, Исао-сан сдерживает слово и возвращается быстро. Взгляд Шики невольно цепляется за то, как он небрежно встряхивает свой клинок, очищая его от багровых пятен, прежде чем вложить его обратно в ножны на бедре. Годжо Исао небрежно возвращается к ним совершенно беззаботным, неторопливым шагом. «Их было трое. Один был довольно умелым пользователем Шикигами — не то чтобы это для них что-то значило, в конце концов». Исао-сан качает головой. «Теперь, когда с этим покончено... полагаю, машина уничтожена, но нет смысла стоять здесь просто так. Я позвоню и попрошу...» Внезапно мужчина останавливается и замирает, всего в нескольких шагах от Шики и молодого шофёра. По лицу Исао-сана проскальзывает какое-то странное выражение, но что именно это, разобрать трудно. Необъяснимо, но по спине Шики пробегает зловещий холодок. «...Исао-сан?» На мгновение мужчина молча смотрит прямо на неё, его рот медленно и беззвучно открывается и закрывается. Затем, без дальнейших предупреждений или церемоний, его голова срывается с шеи в зрелищном всплеске алого, падая на землю в кровавое месиво и подпрыгивая раз, другой, пока наконец не останавливается у ног Шики.