Часть 5

Глаза Гермионы жжёт — неприятно, остро, словно туда попали песчинки. Она никогда не считала себя плаксой, всегда гордилась тем, что умеет держать эмоции под контролем. Но сейчас внутри будто лопнула какая‑то натянутая струна — и первая слеза, горячая и предательская, медленно скатывается по щеке. Драко замечает это сразу. Его взгляд цепляется за влажную дорожку, и выражение лица мгновенно меняется — жёсткие черты смягчаются, в глазах вспыхивает что‑то похожее на искреннюю тревогу. — Ну, ну, ну, что ты? — произносит он неожиданно нежно, почти шёпотом. Его пальцы осторожно касаются её щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которым он бережно стирает слезу. Движение настолько бережное, что на секунду ей кажется: перед ней не тот человек, который следил за ней, вторгался в её пространство, а кто‑то другой — тот, кто действительно хочет утешить. — Я не причиню тебе вреда, Гермиона, — говорит он тихо, глядя ей в глаза. В его голосе нет привычной насмешки, ни тени высокомерия — только мягкая, почти ласковая уверенность. Она качает головой, не в силах вымолвить ни слова. Горло сдавливает спазм, а слёзы, словно прорвав невидимую плотину, текут одна за другой. Она не пытается их остановить — впервые за долгое время позволяет себе просто плакать. Без стыда, без попыток собраться, без мыслей о том, как это выглядит. Драко не отводит взгляда. Его пальцы продолжают ласково поглаживать её щёку, будто он пытается стереть не только слёзы, но и всю ту боль, что накопилась внутри неё. — Ты в безопасности, — шепчет он, и в его тоне звучит что‑то, похожее на клятву. — Я обещаю. Гермиона закрывает глаза. Она не верит ему до конца, ведь она не знает его! Тем более не может поверить после всего, что узнала. Но в этот момент, под его тёплыми пальцами, в этой странной, хрупкой тишине, ей вдруг хочется хотя бы на миг притвориться, что это правда. Что она действительно в безопасности. Что можно просто плакать — и больше ни о чём не думать. Драко медленно приближается. В его движениях — ни напора, ни прежней властности, только осторожная, почти трепетная нерешительность. Он словно боится спугнуть её, нарушить хрупкое равновесие между страхом и тем необъяснимым притяжением, что витает в воздухе. Его пальцы легко касаются её подбородка, приподнимают лицо. Взгляд задерживается на её губах — на мгновение, достаточно долгое, чтобы она успела ощутить, как внутри разгорается странное, противоречивое тепло. А потом он наклоняется. Первый контакт — лёгкий, почти невесомый. Его губы едва касаются её, будто проверяют, примут ли их. Гермиона замирает, но не отстраняется. В голове — хаос: гнев, обида, недоверие… И всё же что‑то ещё, что‑то, что заставляет её задержаться на грани. Он целует её снова — уже увереннее, но по‑прежнему бережно. Его дыхание смешивается с её, а тепло его губ проникает глубже, чем она ожидала. И вдруг — словно искра, вспыхнувшая в темноте. В животе разгорается жар, медленно растекаясь по венам, затуманивая разум. Она не успевает осознать, как её руки сами тянутся к нему. Пальцы впиваются в его плечи, притягивают ближе. Её губы отвечают — сначала робко, затем всё смелее, словно она наконец выпускает что-то, что давно держала взаперти. Драко реагирует мгновенно. Его поцелуй становится требовательнее, глубже. Он прижимает её к себе, и теперь уже нет ни дистанции, ни сомнений — только жар, только пульс, стучащий в ушах, только ощущение, что мир сузился до этого мгновения, до его рук, до его дыхания на её коже. Гермиона закрывает глаза. В этот миг она не думает о камерах, о слежке, о том, кто он и что сделал. Есть только его губы, его пальцы, скользящие по её шее. И пусть это неправильно. Пусть это опасно. Сейчас ей всё равно. Драко медленно развязывает пояс её халата. Ткань послушно распахивается, обнажая кожу, на которой ещё не остыли следы его прошлых поцелуев. Он смотрит на неё — не спеша, впитывая каждую деталь, — а затем наклоняется. Первые прикосновения губ к шее — лёгкие, почти робкие, будто он заново изучает её. Его дыхание согревает кожу, а поцелуи становятся всё увереннее: они скользят вниз по ключицам, задерживаются на груди, оставляя за собой след из мурашек и прерывистых вздохов. Гермиона не может сдержать тихого стона. Её пальцы впиваются в его плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли — удержать ближе. Разум кричит о границах, о том, что это неправильно, но тело уже не слушает: оно отвечает, тянется к нему, жаждет продолжения. Драко опускается перед ней на колени. Его губы продолжают ласкать её кожу — от груди к животу, оставляя за собой след из мурашек и прерывистых вздохов. Его руки мягко, но уверенно удерживают её бёдра, не позволяя отстраниться, хотя в этом уже нет нужды: Гермиона больше не сопротивляется. Его дыхание становится теплее, ближе — и вот он достигает цели. Он касается её губами, пробует на вкус, изучает. Затем — чуть смелее, увереннее. Его язык начинает двигаться, рисуя медленные круги, то едва касаясь, то надавливая чуть сильнее на клитор, вылизывая половые губы. Гермиона выдыхает резко, почти вскрикивает. Её пальцы вцепляются в его волосы, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли — притянуть ещё ближе. Она чувствует, как внутри разгорается огонь, как напряжение стягивается в тугой узел, готовый в любой момент разорваться. — Драко… — её голос звучит надломленно, будто она хочет сказать что‑то ещё, но слова теряются в потоке ощущений. Он не отвечает. Его движения становятся ритмичнее, настойчивее. Язык скользит ко входу, ласкает, исследует, а губы то нежно втягивают, то отпускают, доводя её до грани, где уже нет места мыслям, только жар, только пульсация, только это невыносимо сладкое напряжение. Её стоны становятся громче, прерывистее. Тело дрожит, колени подгибаются, но он держит её крепко, не позволяя упасть. Она чувствует, как его пальцы слегка сжимают её бёдра, как он прижимается ближе, полностью отдаваясь процессу, словно это — самое важное, что он может сейчас сделать. Внутри неё нарастает волна, всё выше, выше, пока наконец не накрывает с головой. Она выгибается, впивается пальцами в его плечи, её дыхание срывается на крик — тихий, дрожащий, полный освобождения. А он не останавливается сразу. Ещё несколько медленных, нежных движений — и только потом он отстраняется, поднимая взгляд. В его глазах — не триумф, не самодовольство, а что‑то более глубокое, почти трепетное. Гермиона закрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание. Всё её тело ещё пульсирует, а разум медленно возвращается из той бездны, куда его унесло. Она не знает, что сказать, не знает, как реагировать. Драко медленно поднимается на ноги. Его дыхание тяжёлое, прерывистое — он едва сдерживает напор желания, но в глазах всё ещё читается не только страсть, но и что‑то более пристальное, почти изучающее. Он смотрит на Гермиону — её раскрасневшееся лицо, влажные волосы, дрожащие губы — и в этот миг она кажется ему невыносимо прекрасной в своей уязвимости. Не отрывая взгляда, он расстёгивает ширинку, спускает брюки. Каждое движение — резкое, почти рваное, будто он больше не в силах тянуть. Затем шаг вперёд: его руки уверенно подхватывают её под бёдра, поднимают, прижимая спиной к прохладной стене. Контраст между ледяной поверхностью и его обжигающим телом заставляет её вздрогнуть. — Смотри на меня, — шепчет он, и в голосе — не просьба, а приказ. Гермиона приоткрывает глаза. В них — смесь страха, растерянности и того неукротимого влечения, которое уже невозможно отрицать. Она не успевает ответить, не успевает даже вдохнуть — он входит в неё резко, одним движением, заставляя её вскрикнуть. Её пальцы судорожно впиваются в его плечи, ногти оставляют едва заметные следы. Она пытается сглотнуть, но в горле — ком из невероятных ощущений. Его член слишком большой, слишком сильный, слишком желанный. Но вместе с болью приходит волна жара, растекающаяся по венам, заставляющая её тело отвечать, поддаваться, принимать его. Драко не спешит. Он держит её крепко, почти до боли, его пальцы впиваются в её бёдра, фиксируя положение. Его толчки становятся медленными, тягучими, будто он хочет, чтобы она почувствовала каждое мгновение. Затем — быстрее, резче, ритм нарастает, превращаясь в неумолимый поток. — Ты… — она пытается что‑то сказать, но слова тонут в стоне. Её голова падает на его плечо, дыхание обжигает кожу. Он не отвечает. Его губы прижимаются к её шее, зубы слегка царапают кожу, оставляя след. Каждый толчок — как удар, как утверждение, как доказательство того, что она принадлежит этому моменту, этой стене, этому дому. Ему. Гермиона закрывает глаза. Мир сужается до ощущений: его рук, его тела, его дыхания у её уха. Она чувствует, как внутри снова нарастает напряжение — не такое, как раньше, а глубже, острее, почти болезненное в своей интенсивности. — Не закрывай глаза, — хрипло повторяет он, чуть отстраняясь, чтобы поймать её взгляд. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Она пытается сосредоточиться, но его движения становятся всё более рваными, всё менее предсказуемыми. Он уже не сдерживается — его толчки мощные, глубокие, каждый из них выбивает из неё новый стон, новый вздох, новое признание, которого она не произносит вслух, но которое читается в её взгляде. И когда волна накрывает её, она уже не пытается сопротивляться. Её тело содрогается, пальцы впиваются в его спину, а из горла вырывается крик — не тихий, не сдержанный, а громкий, откровенный, как признание поражения и победы одновременно. Драко следует за ней — его движения становятся судорожными, он прижимает её к стене ещё сильнее, будто пытается впечатать в неё себя, свои ощущения, этот момент. Затем — глубокий вздох, почти рык, и он замирает, чувствуя, как всё внутри него взрывается, растворяясь в ней. Он кончает, изливаясь прямо в неё. Тишина. Только их тяжёлое дыхание, стук сердец, капли пота, стекающие по коже. Он медленно опускает её, но не отстраняется. Гермиона не смотрит на него. Её глаза закрыты, грудь вздымается, а в голове — пустота. Пустота, в которой пока нет места словам, мыслям, оправданиям. Она медленно приходит в себя. Тело ещё дрожит от пережитого, дыхание рваное, но в голове — холодная, острая ясность. Взгляд невольно скользит по коридору, цепляется за детали: полка, ваза, ключи… Ключи от машины. Она проводит рукой по лицу, стирая остатки тумана, застилающего разум. Драко стоит перед ней, ещё не оправившись от накала момента, его дыхание постепенно выравнивается. Она смотрит на него — всего секунду, но в этом взгляде уже нет ни растерянности, ни слабости. Только расчёт. Резкое движение — её рука хватает вазу. Тяжёлую, керамическую, с узорчатым краем. Ни слова, ни вздоха — только холодный блеск в глазах. И удар. Ваза разбивается о его голову с глухим, ужасающим треском. Осколки разлетаются во все стороны, звеня о пол, о стены. Драко издаёт короткий, сдавленный звук — не крик, а скорее выдох удивления — и падает. Тело ударяется о пол с тяжёлым, гулким стуком. Гермиона замирает. На несколько секунд время будто останавливается. Она смотрит на него — неподвижного, на лужу крови, что разрастается под ним, — и в груди вспыхивает паника, смешанная с ужасом. Что я наделала? Но секунды тикают, и каждая из них — шанс потерять всё. Она заставляет себя сделать шаг назад, затем ещё один. Глаза снова находят ключи — они лежат там же, на столешнице, как будто насмехаясь над её медлительностью. Рваное движение — она хватает их. Металл холодит пальцы, но это ощущение отрезвляет. Беги. Не оглядываясь, Гермиона резко разворачивается и бросается к двери. Ручка поддаётся с первого раза, замок щёлкает, и вот она уже на пороге. Холодный воздух снаружи бьёт в лицо, напоминая, что она в одном халате и босиком, но она не замедляется. Только вперёд. В неизвестность. Туда, где нет его взгляда, его рук, его тяжелой правды. Дождь льёт не переставая — холодные струи бьют по лицу, по плечам, пропитывают халат. В сером предрассветном полумраке контуры двора размыты, но Гермиона не позволяет себе замедлиться. Она оглядывается — машины на подъездной дорожке нет. Взгляд цепляется за приземистую постройку: гараж. Она бежит, спотыкаясь на мокрой земле, ноги скользят, но она чудом удерживает равновесие. Дверь гаража чуть приоткрыта — удача? Или небрежность? Неважно. Она врывается внутрь, задыхаясь, и на мгновение замирает, оглядываясь. Руки дрожат так сильно, что ключи едва не выскальзывают. Сердце колотится о рёбра, будто пытается вырваться наружу. В углу — дверь, ведущая, видимо, в дом, но Гермиона даже не задумывается о ней. Её взгляд приковывает пикап — старый, потрёпанный, но цельный. Она бросается к нему, дёргает ручку двери. Та поддаётся. Внутри — запах кожи, машинного масла, чего‑то затхлого. Неважно. Она захлопывает дверь, вставляет ключ в зажигание, поворачивает. Мотор урчит, но не заводится. Урчит снова — и снова глохнет. — Давай! Давай же! — её голос срывается на крик. Она бьёт ладонями по рулю, затем снова поворачивает ключ, дрожащими пальцами сжимает его, будто от этого зависит всё. Ещё раз. И ещё. Секунды перерастают в минуты. Тревога и паника в ней растут. Мотор хрипит, кашляет, но вдруг — оживает. Низкий, неровный рокот наполняет гараж, и Гермиона едва не плачет от облегчения. Она быстро включает передачу, давит на газ. Пикап медленно выезжает из гаража, колёса скользят на мокрой земле, но постепенно набирают сцепление. Она бросает последний взгляд на дом — тёмный, молчаливый, будто притаившийся. Затем резко выворачивает руль и направляет машину к дороге. Дождь хлещет по лобовому стеклу, дворники едва справляются, но она жмёт на газ, чувствуя, как адреналин обжигает вены. Это шанс. Это свобода. Гермиона мчится по извилистой дороге, сердце всё ещё колотится в ушах, но в груди понемногу разгорается робкая искра облегчения. Впереди, в сером предрассветном свете, она замечает свою машину — застрявшую в грязи. Она проезжает мимо, и на долю секунды её охватывает горькая усмешка. Пикап Драко — высокий, мощный, с уверенной проходимостью — без труда преодолевает раскисшую колею. Колёса уверенно цепляются за грунт, и вот уже лес остаётся позади, а впереди — прямая дорога, уходящая в рассвет. Она выдыхает — первый полноценный, глубокий вдох за долгие часы. Нервный смех рвётся наружу, почти истеричный, но такой необходимый. Дождь постепенно стихает, капли всё реже бьют по лобовому стеклу, а небо на востоке наливается розово‑золотым светом. Рассвет. Новый день. Дыхание выравнивается. Напряжение медленно отпускает мышцы. Она позволяет себе чуть расслабиться, проводит ладонью по лицу, смахивая остатки липкого страха. Рука машинально тянется к зеркалу заднего вида — поправить, чтобы лучше видеть дорогу. И замирает. В отражении — не её лицо, а серые, холодные глаза. Окровавленное, бледное лицо. Улыбка — медленная, почти ласковая. — Зачем ты так со мной, Гермиона? — раздаётся сзади его голос, низкий, спокойный, от которого кровь стынет в жилах. Внутри всё обрывается. Мир сужается до точки. Она кричит — пронзительно, отчаянно — и резко дёргает руль. Пикап срывается с траектории. Задние колёса теряют сцепление на мокрой дороге. Машина с грохотом врезается в обочину, переворачивается, скользит по мокрой земле, ломая кусты и поднимая грязь. Металл скрежещет, стекло с пронзительным звоном осыпается осколками. Наконец пикап переворачивается на крышу и замирает в глубокой канаве, дымящийся, искорёженный, будто раздавленная игрушка. Тишина. Только капли дождя, стучащие по металлу, да отдалённый крик птицы. Рассвет разливается по небу, окрашивая мир в бледные розовые и золотые тона — контраст между безмятежной красотой утра и хаосом аварии режет глаз. Внутри пикапа — тьма и хаос. Гермиона висит на ремне безопасности, голова бессильно склонена, волосы и лицо в крови. Она медленно приходит в себя, ощущая острую боль в плече и виске. В ушах — гул, перед глазами — мутные пятна. — Драко… — шепчет она, не зная, зовёт его или проклинает. И тут — звук. Скрип металла. Дверца с её стороны с треском открывается. В проёме — его силуэт. Освещённый рассветом, он выглядит почти неземным: окровавленное лицо, спутанные волосы, но глаза — холодные, ясные, не тронутые паникой. Он протягивает руку. — Я же говорил, — произносит он, и в голосе — ни торжества, ни гнева, только усталая уверенность. — Ты не сможешь от меня сбежать. Гермиона смотрит на его руку, затем — на своё разбитое отражение в осколке зеркала. В ней вспыхивает последняя искра сопротивления. Она дёргается, пытается отстегнуть ремень, но пальцы не слушаются. — Почему? — хрипит она, и в этом вопросе — всё: боль, гнев, отчаяние, непонимание. Он медленно наклоняется, его пальцы касаются её щеки, осторожно, почти нежно. — Потому что ты — моя. И всегда была. Она хочет закричать, ударить его, вырваться — но сил нет. Всё, что остаётся, — смотреть в его глаза. В глаза собственной погибели. Драко осторожно отстёгивает её ремень, подхватывает на руки. Она не сопротивляется — просто закрывает глаза, позволяя себе раствориться в его объятиях, в его тепле, в его безумии. Рассвет окончательно разгоняет тьму. Дождь прекращается. На горизонте — ясное небо. А где‑то между прошлым и будущим, между страхом и принятием, между бегством и пленом — они остаются. Вместе.