Часть 4

Гермиона делает глубокий вдох, собирая волю в кулак. В глазах ещё стоит пелена пережитого, но внутри уже зреет холодный расчёт. Она медленно сползает с раковины, ощущая лёгкую слабость в ногах, но заставляет себя выпрямиться. Её движения — неторопливые, почти ленивые, будто она просто наслаждается последствиями оргазма. — Знаешь, — произносит она негромко, почти мечтательно. — Я бы выпила чаю. Драко слегка приподнимает бровь, явно удивлённый её спокойствием. В его взгляде мелькает настороженность — он ждёт подвоха, ищет признаки страха или сопротивления. Но Гермиона лишь мягко улыбается, накидывая халат, и направляется к двери. — Идём, — бросает она через плечо, не оборачиваясь. На кухне она двигается с нарочитой неторопливостью: достаёт чашки, ставит чайник, аккуратно раскладывает ложки. Каждое движение — плавное, уверенное. Она не спешит, не суетится. Словно это обычный вечер, словно они — обычная пара, уставшая после долгого дня. Когда вода закипает, она поворачивается к Драко, который наблюдает за ней, прислонившись к косяку. — Ты любишь с мятой? — спрашивает она, и в её голосе ни тени напряжения. — У тебя есть мята? Он кивает, всё ещё настороженный, но уже заинтригованный. Она находит сушёную траву, добавляет в заварник, заливает кипятком. Аромат наполняет кухню, создавая обманчиво уютную атмосферу. Гермиона ставит перед ним чашку, садится напротив. Её поза расслаблена, но спина прямая, взгляд — спокойный, почти ласковый. — Вкусно, — говорит она, делая глоток, и смотрит на него так, словно он — единственный человек в мире, которого ей хотелось бы видеть сейчас. Драко медленно расслабляет плечи. Его взгляд теплеет, в нём появляется что‑то похожее на удовлетворение. Он тоже берёт чашку, делает глоток, не отрывая от неё глаз. Она видит, как он поддаётся — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он начинает верить в эту игру. В её покорность. В её «радость». Гермиона делает ещё глоток, опускает чашку. Её пальцы слегка дрожат, но она прячет их под столом. Внутри — ледяной вихрь мыслей, но снаружи — лишь мягкая, почти влюблённая улыбка. — Останься со мной, — говорит он, и это уже не приказ, а просьба. — Конечно, останусь, — отвечает она тихо, глядя ему в глаза. — Я хочу остаться. В её голосе — ни лжи, ни правды. Только обещание, которое она не собирается исполнять. Гермиона обхватывает кружку руками, словно пытаясь согреться, и слегка подаётся вперёд. В её движении — едва уловимая мягкость, почти кокетство. — Может, у тебя есть что‑покрепче? — спрашивает она, поднимая взгляд. Драко кивает, встаёт со стула и направляется к шкафчику. Достав бутылку виски и два бокала, он возвращается к столу. Гермиона наблюдает за ним из‑под полуопущенных ресниц, отмечая каждую деталь: как он ставит бокалы, как наливает янтарную жидкость ровно до середины, как ставит бутылку чуть в стороне. Всё это — часть её новой игры. Она кивает, принимая его жест. Драко садится, поднимает бокал. Они сталкиваются краями — лёгкий, почти музыкальный звон разносится по кухне. — За Хэллоуин? — предлагает Гермиона с едва заметной улыбкой. — За встречу, — отвечает он, глядя ей в глаза. Они пьют. Виски обжигает горло, но она не морщится — лишь медленно выдыхает, позволяя теплу растечься по телу. Это не расслабление, а расчёт: каждый глоток приближает её к цели. Взгляд Гермионы невольно цепляется за рану на его виске. Тонкая полоска запекшейся крови выглядит резко на фоне бледной кожи. Она не может удержаться: — Может, обработать? — спрашивает она тихо, почти заботливо. Её пальцы чуть подрагивают, будто она уже готова встать и найти аптечку. — Не надо, — резко отвечает Драко, отводя взгляд. — Всё в порядке. В его голосе — не раздражение, а скорее привычная твёрдость, не терпящая возражений. Он ставит бокал на стол чуть громче, чем нужно, и это движение нарушает хрупкую идиллию момента. Гермиона не настаивает. Она лишь слегка улыбается, опуская глаза. Внутри — ледяной расчёт: его рана, его уязвимость — ещё одна деталь в её мозаике. Она делает ещё глоток, чувствуя, как тепло виски смешивается с холодом её плана. Драко достаёт пачку сигарет, вынимает одну, щёлкает зажигалкой. Пламя на мгновение озаряет его лицо, подчёркивая резкие черты, тень от ресниц падает на скулы. Он делает первую затяжку, выпускает дым — тот медленно расплывается в тёплом воздухе кухни. Гермиона наблюдает за ним из‑за края бокала. Её пальцы лениво крутят его, но мысли — далеко. Они скачут от одного плана к другому, анализируют, отсекают невозможное, ищут лазейки. Окна на первом этаже… но там решётки. Дверь — он ближе к ней, чем я. И быстрее. Она делает ещё глоток виски, стараясь, чтобы движение выглядело расслабленным. Вкус уже притупился, но тепло в груди помогает держать лицо — спокойное, чуть мечтательное. Драко затягивается снова, взгляд его расфокусирован. Он кажется погружённым в свои мысли, и это даёт ей несколько драгоценных секунд. Она незаметно скользит взглядом по кухне: ножи в блоке у раковины, телефон на столешнице. Близко. Слишком близко к нему. Она переводит взгляд на окно. За стеклом — непроглядная тьма, дождь всё ещё стучит по подоконнику. Время будто растягивается, каждая секунда тянется бесконечно. — О чём думаешь? — неожиданно спрашивает Драко, прерывая её мысленный перебор вариантов. Гермиона улыбается, медленно опускает бокал. — О том, что дождь затянулся, — отвечает она, глядя на тлеющий кончик его сигареты. — И о том, что виски действительно хорош. Он хмыкает, явно довольный. Делает ещё затяжку, затем тушит сигарету в пепельнице. Его взгляд снова находит её, изучает, словно он пытается прочесть что‑то за её улыбкой. Он не должен заподозрить. Ни на секунду. Она заставляет себя расслабиться, откидывается на спинку стула. Рука непроизвольно тянется к волосам, поправляет прядь — жест, который всегда помогал ей скрыть волнение. Если я смогу добраться до телефона… Если он отвлечётся хотя бы на минуту… Её взгляд снова цепляется за телефон. Экран тёмный, но если бы она смогла… — Ещё виски? — предлагает Драко, поднимая бутылку. — Да, пожалуйста, — отвечает она с лёгкой улыбкой, протягивая бокал. Гермиона замирает. Пальцы, почти дотянувшиеся до телефона, непроизвольно сжимаются в кулак. Она медленно поднимает взгляд на Драко — в его глазах больше нет расслабленной полудремы, только холодная, трезвая ясность. — Думаешь, я не понял, чего ты пытаешься добиться? — произносит он тихо, но каждое слово бьёт точно в цель. Её сердце делает резкий скачок. На долю секунды во взгляде проступает растерянность — та самая уязвимая трещина, которую она так старательно прятала. Но уже в следующее мгновение она заставляет себя улыбнуться, чуть склонив голову: — О чём ты? Я просто… — Просто пыталась дотянуться до телефона? — он перебивает её, не повышая голоса, но в интонации звучит неприкрытая насмешка. — Хочешь вызвать копов, Гермиона? Она делает глубокий вдох, пытаясь сохранить видимость спокойствия. Пальцы незаметно скользят прочь от телефона, будто это случайное движение. — Ты ошибаешься. Я просто… хотела посмотреть время. Драко медленно встаёт из‑за стола. Каждый его шаг — размеренный, выверенный, как у хищника, который больше не видит смысла притворяться. Он останавливается напротив неё, наклоняется, опираясь ладонями о стол по обе стороны от её рук. — Знаешь, что самое забавное? — его голос опускается до шёпота. — Ты даже не пытаешься врать убедительно. Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается. Она пытается найти слова, оправдание, хоть что‑то, но мысли путаются. — Я не понимаю, о чём ты… — Конечно, понимаешь, — он выпрямляется, берёт со стола телефон, медленно перекатывая его в руках. — Ты думаешь, я не заметил, как ты каждые три минуты косилась на окно? Как «случайно» придвинулась ближе к телефону? Как старательно изображала расслабленность, но пальцы всё время дрожали? Я слишком хорошо знаю тебя. Её губы приоткрываются, но ответа нет. Она ловит его взгляд — в нём больше нет игры, только твёрдая уверенность человека, который давно расставил все фигуры на доске. — Ты хотела сбежать, — констатирует он, и это не вопрос. — И это… — он делает паузу, словно взвешивает слова, — Даже мило. Что ты готова на такие отчаянные попытки. Гермиона наконец находит в себе силы выпрямиться. Она смотрит ему в глаза, стараясь вложить в этот взгляд всю свою гордость, всё своё непокорство. — Даже если так, что с того? Я не твоя пленница. Драко усмехается — холодно, почти безэмоционально. — А кто же ты тогда? — он делает шаг назад, поднимает бокал с недопитым виски, но не пьёт — просто крутит его в пальцах. — Ты пришла сюда сама. Осталась. Пьёшь со мной, трахаешься, улыбаешься, играешь в эту игру. И думаешь, я отпущу тебя так просто? Она молчит. Слова застревают в горле, потому что в его словах есть доля правды — той самой, которую она сама боится признать. — Вот что я тебе скажу, — продолжает он, ставя бокал на стол с тихим стуком. — Если ты действительно хочешь уйти — попробуй. Прямо сейчас. Встань, подойди к двери, открой её и уйди. Его взгляд — тяжёлый, испытующий. Он не двигается с места, но она чувствует, как пространство вокруг сжимается, превращаясь в невидимые цепи. — Но если ты останешься… — он делает шаг ближе, голос опускается до шёпота, — Тогда мы оба будем знать, что это твой выбор. Гермиона смотрит на дверь — всего несколько шагов. Она может встать, уйти, доказать, что он ошибается. Но ноги словно приросли к полу. Внутри — буря противоречий: страх, гнев, и что‑то ещё, тёмное и необъяснимое, что не даёт ей сделать этот шаг. Гермиона медленно опускает взгляд, сжимая кулаки. Решается. Она резко встаёт — стул с грохотом падает назад. Она делает рывок к двери, сердце колотится в ушах, дыхание сбивается от адреналина. Всего несколько шагов — и свобода, воздух, ночь, бегство. Но не успевает она дотянуться до дверной ручки, как сильная рука хватает её за талию, резко притягивает назад. Она вскрикивает, пытается вырваться, но его хватка железная — он прижимает её к себе, лишая возможности двигаться. — Ты ещё не поняла, что от меня не убежать? — его голос звучит у самого её уха, низкий, почти ласковый, но от этого ещё более пугающий. Она дёргается, бьёт локтем назад, но он легко блокирует удар, не ослабляя захвата. — Отпусти! — вырывается у неё, и в голосе — не только гнев, но и паника, которую она больше не может скрывать. — Зачем? — он чуть наклоняет голову, его дыхание касается её виска. — Нам ведь так хорошо вместе. Гермиона замирает. Её пальцы судорожно сжимаются, ногти впиваются в ладони. Она чувствует, как его грудь прижимается к её спине, как его рука твёрдо держит её за талию — не грубо, но так, что любое сопротивление бессмысленно. — Я не… Не хочу здесь находиться… — пытается она, но слова звучат неубедительно, даже для неё самой. — Не хочешь? — он усмехается, и эта усмешка обжигает, — Тогда почему ты стонала, когда я трахал тебя? Почему не кричала, не звала на помощь, когда у тебя был шанс? Почему смотрела на меня так, будто тебе нравится то, что я делаю? Она молчит. Потому что ответа нет. Или есть, но она боится его произнести. Драко медленно разворачивает её к себе. Его пальцы скользят по её плечу, поднимаются к подбородку, заставляя посмотреть ему в лицо. — Ты никуда не уйдёшь. А даже если уйдёшь, то я найду тебя. Где бы ты не спряталась. Его голос — не угроза, а констатация факта. И самое страшное — она знает, что он прав. Где‑то между страхом и желанием, между сопротивлением и покорностью, она потеряла точку отсчёта. Гермиона закрывает глаза. Один глубокий вдох. Ещё один. И когда она снова смотрит на него, в её взгляде — не капитуляция, но и не борьба. Что‑то третье. Невысказанное. Он улыбается — едва заметно, почти нежно. — Вот и хорошо. Гермиона замирает. Слова Драко повисают в воздухе, словно тяжёлые капли, разбивающиеся о её сознание одно за другим. — Как давно ты следишь за мной? — спрашивает она тихо, почти шёпотом, будто боится услышать ответ. Он молчит. Долго, мучительно долго. Взгляд его скользит по её лицу, словно он взвешивает, стоит ли открывать эту дверь в прошлое. Наконец, ровно, без тени смущения: — Два года. Её глаза расширяются. В груди — резкий спазм, будто воздух вышибло ударом. — Как… Мы же не были знакомы раньше? — Мы знакомы дольше, чем ты думаешь, — он делает шаг ближе, но не касается её — пока. — Я учился с тобой в одном университете. Мир вокруг будто теряет чёткость. Гермиона вглядывается в его лицо — в линии скул, в разрез глаз, в едва заметную асимметрию улыбки — и вдруг понимает, что где‑то на задворках памяти это лицо действительно мелькало. Неясно, размыто, как кадр из старого фильма. — Я ещё на первом курсе приметил тебя, — продолжает он, и в его голосе звучит что‑то почти нежное, почти болезненное. — Девочка с веснушками и забавными кудрями,— его пальцы осторожно касаются её ещё влажных волос, словно проверяя, реальны ли они. — Я держался в стороне. Думал, пройдёт. Но нет. Она пытается собрать осколки воспоминаний. Университет. Лекции. Переполненные коридоры. Лица, сотни лиц… И где‑то среди них — он. Но почему она не запомнила? Почему не обращала внимания? — Потом, на последнем курсе, ты как‑то напилась на студенческой вечеринке, — говорит он, и в его глазах мелькает тень усмешки, но не насмешливой, а почти тёплой. — Я подвёз тебя до дома. Ты ничерта не помнишь, не так ли? Гермиона хмурится, вглядываясь в него пристальнее. И вдруг — вспышка. Тёмная машина. Тёплый свет фонарей за окном. Чужой голос, спокойный, уверенный: «Держись, скоро приедем». Она тогда была пьяна, оглушена музыкой и смехом, едва соображала, кто рядом. Помнила только, что он не пытался ничего от неё добиться — просто довёз, помог подняться по лестнице, оставил у двери с напутствием: «Ложись спать. Завтра будет лучше». Она открывает рот, но слова не идут. Всё это время… Он был где-то рядом. Гермиона закрывает глаза. Перед внутренним взором — мозаика из обрывков: мимолетные взгляды в коридорах, случайная встреча у библиотеки, тень, мелькнувшая за спиной в толпе. Всё это время он был рядом. Всё это время она не замечала. Когда она снова смотрит на него, в её взгляде — не гнев, не страх, а что‑то новое. Что‑то, от чего становится ещё страшнее. Потому что теперь она видит его по‑настоящему. Гермиона медленно поднимает взгляд, в её глазах — смесь недоумения и едва уловимого любопытства. — Почему ты тогда не познакомился?.. — задаёт она вопрос, будто надеясь услышать честный ответ. Драко усмехается — коротко, без тени веселья. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, словно он борется с давним раздражением, давно укоренившимся в душе. — Познакомился? — переспрашивает он с горькой иронией, — Ты была с тем рыжим парнем. Вы не отлипали друг от друга вплоть до последнего курса. Всегда вместе — на лекциях, в библиотеке, на вечеринках. Как я мог вклиниться в это?.. Он делает паузу, взгляд темнеет, будто перед ним вновь возникает картина прошлого: она, смеющаяся, с рукой, сплетённой с чужой, и он — стоящий в стороне, наблюдающий. — А потом… — его голос становится тише, почти шёпотом, — Я понял, что не могу просто подойти к тебе. Я боялся быть отвергнутым. Гермиона замирает. Эти слова бьют по ней неожиданно — не агрессией, а уязвимостью, которую она не ожидала в нём увидеть. Она всматривается в его лицо: в жёстких линиях скул, в прищуре глаз, в едва заметной дрожи губ читается давняя, тщательно скрываемая неуверенность. Он был красив. Не кричаще, не броско — но с той холодной, сдержанной уверенностью, что притягивает взгляд. В университете она наверняка бы заметила его, если бы… Если бы не была так поглощена другим. Если бы не шла по жизни, держась за чужую руку. «При других обстоятельствах я бы была не против знакомства с ним» — мысленно добавляет она, и эта мысль пугает её своей откровенностью. — Ты правда боялся? — спрашивает она тихо, почти недоверчиво. — Ты? Драко медленно поднимает глаза. В его взгляде — ни вызова, ни привычной надменности. Только правда, которую он долго прятал. — Да. Боялся. Потому что ты… — он замолкает, словно подбирая слова, затем выдыхает: — Ты не была похожа на остальных. И я знал, что, если ты скажешь «нет», это убьёт меня. В коридоре повисает тишина, тяжёлая и одновременно хрупкая, как стекло. Гермиона чувствует, как внутри неё что‑то сдвигается — не окончательно, не бесповоротно, но достаточно, чтобы она впервые посмотрела на него не как на угрозу, а как на человека. Такого же уязвимого, как и она сама. Она чувствует, как внутри поднимается волна холодного гнева. До этого момента она ещё пыталась найти оправдание его поступкам — мол, может, он просто не знал, как подойти, может, действовал из‑за нелепой, но искренней одержимости. Но теперь… «Сотни моих фотографий. Камеры в квартире», — мысленно повторяет она, и картинка складывается в ужасающую мозаику. Всё это время он был рядом — незримый, всевидящий. — А камеры? — её голос звучит ровно, почти бесстрастно, но пальцы сжимаются в кулаки. — Как ты установил камеры в моей квартире? Драко хмыкает — коротко, без тени раскаяния. В его глазах мелькает что‑то похожее на гордость за хорошо исполненный план. — Ты вызывала мастеров провести интернет у себя в квартире, — говорит он, словно сообщает что‑то обыденное. — Я был вторым мастером. Гермиона замирает. Она пытается вспомнить тот день — смутные образы, синие комбинезоны, документы, которые она бегло просмотрела и подписала, не вникая. Лица? Лиц она не помнит. Она хмурится, напрягая память. Перед глазами — размытые силуэты, неразборчивые голоса, торопливые движения. Всё было так буднично, так безобидно… — Ты… — она сглатывает, пытаясь удержать голос ровным, — Ты проник в мой дом под ложным предлогом? — Не под ложным, — он слегка наклоняет голову, будто поправляет её. — Интернет действительно был проведён. Всё по закону. Просто… Я позаботился о том, чтобы наблюдать за тобой. Её охватывает ледяной ужас, смешанный с яростью. Она представляет, как он сидит где‑то в темноте, смотрит на экраны, следит за каждым её движением — когда она переодевается, когда плачет, когда разговаривает сама с собой. Когда занимается сексом или мастурбирует. Всё это время она была под прицелом. — Ты не имел права, — шепчет она, и в её голосе звучит не упрёк, а приговор. — Никто не имеет права так вторгаться в чужую жизнь. Драко молчит. Его взгляд не меняется — всё так же спокоен, почти отстранён. Он не оправдывается, не извиняется. Он просто… принимает её гнев. Потому что знает: правда уже сказана. И теперь ей придётся с ней смириться. — Я звонила своему другу, Гарри… — её голос дрожит, но она старается говорить твёрдо. — Уверена, он уже скоро будет здесь. Ты не сможешь меня удерживать. Драко даже не двигается с места. На его лице — холодная, почти ленивая усмешка. Он медленно поднимает руку, берёт провод и показывает, что он даже не был воткнут в телефон. — Ты никому не звонила, Гермиона, — произносит он тихо, почти ласково. — Это была запись. Просто вырезки с ваших прошлых разговоров. Её глаза расширяются. Она переводит взгляд с обвисшего провода на его лицо — спокойное, уверенное, лишённое малейших сомнений. — Что?.. — шепчет она. Он делает шаг ближе, наклоняется к её уху: — Я продумал, всё до мелочей. Ты думала, я оставлю тебе шанс? Гермиона отступает, но за спиной — стена. Она смотрит на телефон, на провод в его руке, затем снова на него. В груди — ледяной ком. И осознание, что ей отсюда не выбраться.