ГЛАВА ПЕРВАЯ: «правило №1»

Жара в сарае была густой и неподвижной, пахло пылью, потом и страхом. Рене Симон прислонилась спиной к грубой деревянной стене, наблюдая, как Ниган разгуливает перед строем ее людей. Его «Люсиль» мягко постукивала по плечу. — Ну что, друзья мои, — его голос был сладок, как яд, — настало время познакомиться поближе и обсудить вашу будущую… лояльность. Он остановился напротив самого молодого из них, мальчишки по имени Лиам. Рене видела, как дрожат его колени. — Нет, — сказала она тихо, но так четко, что слово прозвучало как выстрел. Ниган медленно, с преувеличенным интересом повернулся к ней. Его брови поползли вверх. — Прошу прощения, милашка? Я, кажется, ослышался. — Я сказала «нет». — Рене оттолкнулась от стены и сделала шаг вперед. Ее взгляд был пустым и прямым. — Он тебе ничего не даст. Убей меня. Ухмылка сползла с лица Нигана. Он смерил ее взглядом с ног до головы, и в его глазах мелькнуло не привычная похоть, а неподдельное, хищное любопытство. — Ох-ох-ох… — он покачал головой, приближаясь. — Какая самоотверженность. Какая драма. Но видишь ли, в чем дело… — Он оказался так близко, что она чувствовала его дыхание. — Со мной не торгуются. Я устанавливаю правила. А первое правило — я решаю, кто умрет, а кто получит шанс быть блядски полезным. Он не отошел, продолжая впиваться в нее взглядом. Воздух между ними сгустился, стал упругим, как натянутая струна. — А знаешь, что я делаю с теми, кто пытается устанавливать свои правила? — Его голос упал до интимного, опасного шепота. Он поднял руку и медленно, почти ласково провел костяшками пальцев по ее щеке. Рене не отпрянула. Она даже не моргнула. Ее кожа под его прикосновением казалась холодной, будто высеченной из мрамора. — Ты их ломаешь, — ответила она так же тихо, глядя ему прямо в глаза. В ее голосе не было вызова. Это был простой констатация факта. Ниган замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то помимо любопытства — уважение? Нет, скорее азарт. Охотник, наконец-то учуявший достойную дичь. — Блядь, точно, — он усмехнулся, и ухмылка вернулась на его лицо, но теперь она была другой — сосредоточенной и голодной. — Но с тобой, солдатик... С тобой я, чувствую, придется проявить особую... креативность. Его пальцы скользнули с ее щеки к подбородку, сжали его. — Потому что сломать такую, как ты... Это будет чертовски сладкая победа. Он отпустил ее, отошел на шаг и громко, на весь сарай объявил: — Всем спасибо, представление окончено! — Затем он повернулся к своим людям, указав большим пальцем на Рене. — Эту — в мои личные апартаменты. Остальных — в общий барак. И чтобы с этой штукой, — он кивнул в сторону Рене, — обращались как с хрустальной вазой. Пока что. Его взгляд скользнул по Рене в последний раз, полный обещания. — У нас с тобой, дорогуша, будет очень долгий и очень... откровенный разговор.

* * *

Он отпустил ее, отошел на шаг и громко, на весь сарай объявил: — Всем спасибо, представление окончено! — Затем он повернулся к своим людям, указав большим пальцем на Рене. — Эту — в мои личные апартаменты. Остальных — в общий барак. И чтобы с этой штукой обращались как с хрустальной вазой. Пока что. Его взгляд скользнул по Рене в последний раз, полный обещания. — У нас с тобой, дорогуша, будет очень долгий и очень... откровенный разговор. Двое его громил грубо взяли Рене под руки. Она не сопротивлялась, позволив вести себя, но ее тело не обмякло, а оставалось собранным и напряженным, как пружина. Ее отвели из сарая и поволокли через территорию базы Спасителей, в более укрепленную часть здания. Ее втолкнули в проходную комнату, служившую чем-то вроде предбанника. Воздух здесь был прохладнее и пах металлом и старым деревом. — Жди, — буркнул один из конвоиров, и дверь с грохотом захлопнулась. Рене на секунду прислонилась лбом к прохладной стене, закрыв глаза, сбрасывая маску хоть на мгновение. Адреналин отступал, и она наконец позволила себе почувствовать усталость. Пот стекал по спине, пыль въелась в поры. Она медленно выпрямилась и осмотрелась. В углу стояла канистра с водой и старое, потрескавшееся зеркало в ржавой раме. Она подошла, плеснула воды на лицо, смывая кровь над бровью, и встретила в зеркале свой собственный взгляд. В зеркале на нее смотрела тень той женщины, которой она была когда-то. Темно-русые волосы, заправленные в тугой пучок, давно уже не знали ножниц и краски. От них пахло пылью, дымом и потом. Несколько упрямых прядей, всегда непослушных, выбились и прилипли к вискам и шее. Она смахнула их механическим жестом, который ничего не исправил. Лицо — не модель с обложки, а карта выживания. Высокие скулы и резко очерченный подбородок говорили об упрямстве еще с тех пор, когда единственной ее заботой была учеба в военной академии. Кожа, некогда гладкая, теперь была покрыта легким загаром и сеткой мелких морщин у глаз — не от смеха, а от постоянного прищура на солнце. Над левой бровью темнела свежая ссадина, а чуть ниже, почти у виска, тянулся старый, тонкий шрам, белесый и гладкий на ощупь. Память о ноже в темном переулке, который был ей не страшнее комара. Она отвела взгляд от шрамов к своим глазам. Холодное серое озеро. Так их когда-то называл тот, кому она верила. Сейчас в них не было ни озер, ни неба — только пепел и сталь. В них читалась усталость, выжженная дотла земля, но где-то в глубине, на самом дне, тлела искра. Искра ярости. Ее взгляд скользнул ниже, по фигуре. Поношенная темная футболка облегала упругий торс, не скрывая рельефа мышц на животе и тонкой талии. Сильные плечи и руки с проступающими венами и старыми мозолями на ладонях. Она повернулась, и в зеркале мелькнуло левое предплечье, где под слоем грязи и загара угадывались выцветшие черные линии татуировки — компас и цифры, стертые временем, но не памятью. Она была худой, но не истощенной. Каждый мускул был на счету. Это было тело оружия, а не украшения. Тело, которое знало, как бить, ползти, нести тяжелый рюкзак и неделями обходиться без горячей еды. Рене с силой выдохнула, отходя от зеркала. Ей было плевать на свою внешность. Но она понимала, что для такого человека, как Ниган, внешность — это часть доспехов, часть игры. И по тому, как он смотрел на нее, она знала — ее доспехи его заинтересовали. Она снова стала той несгибаемой Рене Симон, какой была минуту назад. Отряхнула ладони от пыли, расправила плечи и приготовилась ждать. Игра только начиналась.