ГЛАВА ВТОРАЯ: «победа в порожении»

Дверь скрипнула и открылась, пропуская внутрь того, чьего появления она ждала. Ниган вошел не один — его сопровождал один из охранников, который остался у порога, скрестив руки на груди. Сам Ниган выглядел расслабленным, будто зашел на дружескую пирушку. В руках он держал две банки консервов и бутылку с какой-то темной жидкостью. — Ну что, солдатик, — его голос гулко разнесся по каморке, — прошу прощения за столь скромные апартаменты. Не успел к твоему приезду постелить красную дорожку. Он поставил провизию на грубый деревянный стол и открутил крышку бутылки. Пахнуло дешевым, но крепким виски. Рене не пошевелилась. Она стояла у стены, сохраняя дистанцию, ее поза по-прежнему была собранной и готовой к действию. Она молча смотрела на него, давая ему вести игру, изучая его тактику. — Что, ни слова приветствия? — Ниган сделал глоток из горлышка и смачно выдохнул. — Ни тебе «спасибо, что не убил моих дружков», ни «ах, какой сильный и властный мужчина»? Разочаровываешь. Он шагнул к ней, сокращая дистанцию. Запах виски, пота и его собственный, агрессивный запах ударил ей в ноздри. — Я сказала все, что считала нужным, — голос Рене был ровным, без единой нотки подобострастия. — В сарае. — Ага, «убей меня», — передразнил он ее, склонив голову. — Сильный ход. Драматичный. Прямо слезу вышибает. Но, милашка, тут есть один прокол. — Он снова приблизился, теперь так, что до нее оставался лишь один шаг. — Мне это уже наскучило. Понимаешь? Ску-у-учно. Я уже видел героев. Они все в итоге плачут и ползают на коленях. Мне интересно другое. Он протянул руку, не чтобы ударить, а чтобы снова коснуться ее лица. На этот раз Рене не стала уворачиваться. Его пальцы грубо провели по ее щеке, смазав свежую кровь над бровью. — Мне интересно, что у тебя внутри. Что заставляет эту железную богиню стоять ровно, когда все вокруг уже сломались. Я хочу это сломать лично. Не спеша. Смакуя. Рене почувствовала, как по спине бегут мурашки, но ее лицо не дрогнуло. — Удачи, — коротко бросила она. Ниган громко рассмеялся. — О, мне она не нужна, удача! У меня есть кое-что получше. Время и власть. — Он отошел назад и поманил ее к столу. — А сейчас мы будем ужинать. Садись. — Я не голодна. — Это не вопрос твоего аппетита, дорогуша, — его голос внезапно потерял всю свою игривость и стал плоским и стальным. — Это приказ. Ты теперь моя гостья. А я требую от гостей хороших манер. Садись. Блядь. Последнее слово повисло в воздухе не как ругательство, а как точка. Ультиматум. Рене медленно, сохраняя зрительный контакт, сделала шаг, затем другой. Она подошла к столу и села на краешек стула, положив руки на колени. Она не отводила от него взгляда, как солдат на допросе. Ниган снова ухмыльнулся, довольный, и сел напротив. Он открыл одну из банок — внутри была тушенка — и с силой толкнул ее через стол к ней. Банка с грохотом замерла перед ней. — Ешь. Тебе понадобятся силы, — он снова сделал глоток виски и смотрел на нее, как зритель на сцену. — Для нашего с тобой... откровенного разговора. Рене медленно протянула руку к банке. Её пальцы сжали холодное железо. Она не стала есть, просто держала её, чувствуя шершавость краёв. — Я не собака, чтобы есть из твоих рук по команде, — её голос был тихим, но каждое слово падало чётко, как камень. Ниган усмехнулся, откинувшись на стуле. — Все вы здесь собаки, милашка. Просто одни — дворняги, что рыщут по помойкам, а другие… — он провёл взглядом по её собранной фигуре, — сторожевые псы. Но суть одна. Все служат хозяину. — У меня нет хозяина. — О, как это мило. — Он поставил бутылку на стол с глухим стуком. — У тебя был выбор? Я привёл тебя сюда. Я решаю, дать тебе еду или оставить голодной. Я решаю, оставить тебя в живых или размазать твой мозг по стене. Это и есть хозяин. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Рене смотрела на него, и вдруг уголки её губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку. Холодной и безжизненной. — Ты говоришь о силе. О грубой силе. Ею обладает любой упырь за стенами. Ты просто научился её направлять. Но это не делает тебя хозяином. Это делает тебя старшим по зверинцу. Наступила тишина. Охранник у двери замер, ожидая взрыва. Лицо Нигана стало каменным. Он медленно поднялся, его тень накрыла Рене и стол. Он обошёл его и встал за её спиной. Она не повернула головы, сидя с прямой спиной, но каждый мускул в её теле напрягся до предела. Его руки легли ей на плечи. Грубо, сжимая. Он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. — Знаешь, что я сделаю со сторожевой собакой, которая слишком много лает? — его шёпот был обжигающе тихим. — Я не стану её убивать. Нет. Я запру её в клетку. Буду держать на голодном пайке. Будить её ночью, лишая сна. Я сломаю её волю, кусочек за кусочком. Пока она не начнёт вилять хвостом при звуке моих шагов. Пока не станет есть с моей руки. И только тогда… только тогда я, возможно, позволю ей снова укусить кого-нибудь. По моей команде. Его пальцы впились в её мышцы, пытаясь причинить боль. Рене не дрогнула, но дыхание её стало чуть глубже. Она чувствовала каждый его палец, как раскалённое железо. — Ты попробуешь, — так же тихо ответила она, глядя прямо перед собой. — Но я не собака. Я волчица. А волков либо убивают сразу, либо они перегрызают глотку. Ниган замер на мгновение, а затем рассмеялся — низко, глубоко, почти с восхищением. — Блядь. Наконец-то что-то интересное. — Он отпустил её плечи и снова вернулся на своё место. — Ладно. Голодай, если хочешь. Упрямство лишь подсластит победу. Он отпил ещё виски, его глаза не отрывались от неё, полные нового, жадного интереса. — Завтра, — сказал он, — мы начнём твоё перевоспитание. А сейчас… — он кивнул охраннику, — верни её в клетку. Нашей волчице нужно время, чтобы обвыкнуться. Охранник грубо толкнул Рене в спину, выводя её из комнаты. Она не оглянулась, чувствуя на затылке тяжёлый взгляд Нигана, будто физическое прикосновение. Её отвели не в общий барак, а в маленькую подсобку без окон, где пахло плесенью и озоном от старой проводки. Дверь захлопнулась, щёлкнул замок. Рене осталась в полной темноте. Она медленно опустилась на корточки, прислонившись спиной к стене. Только теперь, в полном одиночестве, она позволила себе выдохнуть и закрыть глаза. В ушах ещё стоял его голос, низкий и уверенный. *«Я сломаю её волю, кусочек за кусочком».* Она провела ладонью по лицу, стирая остатки его прикосновения. Он думал, что имеет дело с изломанной жертвой. Он ошибался. Она была минным полем, и он уже сделал первый неверный шаг. Рене провела рукой по голой цементной стене, нащупывая швы между плитами. Холодная шершавость вернула ей остроту ощущений. Он хотел игры? Что ж, она знала правила лучше него. Первое правило войны — никогда не показывать противнику свои истинные намерения. Он видел гнев и вызов. Он не видел расчёта. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки в темноте. Ниган хотел сломать волчицу. Но он не понимал, что волки охотятся стаей. А её стая, пусть и пленённая, ждала своего часа. Она медленно сжала кулаки, чувствуя, как адреналин сменяется холодной, выверенной решимостью. Завтра начиналась война. И она была готова. Следующее утро пришло с звуком щелчка замка. Дверь распахнулась, впуская слепящий свет фонаря. На пороге стоял не охранник, а один из приближенных Нигана — высокий мужчина с пустым взглядом. — Подъем. Босс хочет видеть тебя на плацу. Рене медленно поднялась с пола. Каждое движение было выверенным, демонстративно медленным. Она прошла мимо него, не удостоив взглядом, и вышла на утренний воздух. Лагерь Спасителей уже бурлил жизнью. Усталые люди таскали ящики, чистили оружие. Их взгляды скользили по Рене с любопытством и страхом. Она шла, глядя прямо перед собой, под перешептывания и тяжелые вздохи. Ниган ждал ее в центре плаца, прислонившись к Люсиль. На нем была та же кожанка, но сегодня в его позе читалась деловая собранность. — С добрым утром, солдатик! Выспалась? — его голос гремел на всю округу. Он сделал несколько шагов к ней, окидывая оценивающим взглядом с ног до головы. — Вижу, дух еще не сломлен. Это похвально. Но знаешь, что происходит с несломленными душами в нашем мире? — Он не ждал ответа. — Их ломают через тело. Ниган повернулся к группе своих людей, тренировавшихся с грубыми манекенами из мешков и палок. — Смит! — крикнул он. Из строя вышел коренастый детина с бычьей шеей. Он смотрел на Рене с тупой уверенностью. — Покажи нашей гостье, как мы приветствуем новичков, — ухмыльнулся Ниган. Смит снял куртку, обнажив мощные руки. Он сжал кулаки, и костяшки пальцев побелели. — Правила простые, — Ниган повернулся к Рене. — Ты продержишься против него три минуты — твои ребята сегодня поедят. Упадешь раньше — они останутся голодными. Вся их надежда на тебя, героиня. Рене встретила его взгляд. В ее глазах не было ни страха, ни гнева. Только ледяное спокойствие. Она кивнула, снимая куртку. Под ней осталась темная майка, облегающая мускулистый торс. Она вышла на импровизированный ринг, очерченный на земле. Смит уже ждал ее, переминаясь с ноги на ногу. Он был больше, тяжелее. Но Рене видела его главную слабость — самоуверенность. — Начали! — крикнул Ниган. Смит ринулся вперед, как бык. Его первый уход был предсказуемым — прямой удар, рассчитанный на нокаут. Рене не стала блокировать. Она сделала шаг в сторону, и кулак прошел в сантиметрах от ее виска. Она не отвечала. Она двигалась. Ее ноги скользили по земле, тело изгибалось, уворачиваясь от атак. Она изучала его манеру боя. Грубый, силовой, без финтов. — Держись, красотка! — кричали из толпы. — Кончай с этим, Смит! Смит зверел. Его удары становились все более беспорядочными. Он уже не бил, а молотил воздух, пытаясь поймать эту неуловимую тень. — Полторы минуты! — объявил Ниган, сверяясь с часами. И тогда Рене атаковала. Не кулаком. Она сделала низкий подсек, и когда Смит потерял равновесие, ее нога со всей силой вошла ему в колено. Раздался неприятный хруст. Смит с ревом рухнул на землю, хватаясь за ногу. Его крик пронзил утренний воздух. Рене отступила на шаг. Она даже не вспотела. Ее дыхание было ровным. Тишина повисла над плацем. Все смотрели то на нее, то на воющего от боли Смита. Ниган медленно подошел к ней. В его глазах горели не ярость, а неподдельный, жадный интерес. — Блядь, — тихо выдохнул он, оглядывая ее с ног до головы. — Ты просто чудо какое-то. Он наклонился к ней так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Знаешь что? Меня ждут дела. Но вечером... вечером у нас с тобой будет особый разговор. Личный. Его пальцы скользнули по ее руке, оставляя на коже ощущение ожога. — А пока... — он повернулся к людям, — накормить ее людей. Двойной паек! — Затем его взгляд упал на хромающего Смита. — И уберите этого уродца с моих глаз. Ниган одарил Рене долгим, многообещающим взглядом и направился к своему дому. Она осталась стоять посреди плаца, чувствуя на себе десятки глаз — ненавидящих, восхищенных, испуганных. Первый раунд остался за ней. Но она знала — настоящая битва только начинается. Весь оставшийся день Рене провела в своей каморке. Ей принесли еду — на этот раз обычный паек, без унизительных жестов. Она медленно съела холодную тушенку, чувствуя, как энергия возвращается в тело. Каждый мускул ныл от напряжения, но больше всего ее беспокоило не физическое состояние. Она мысленно перебирала каждую деталь утренней схватки, каждый взгляд, каждое слово Нигана. Этот человек был непредсказуем, а значит, крайне опасен. Его интерес к ней был подобен интересу коллекционера к редкому экспонату — он хотел обладать, изучить, а потом, возможно, и сломать, чтобы добавить в свою коллекцию сломанных душ. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая стены ее камеры в багровые тона, когда дверь снова открылась. На пороге стоял все тот же охранник. — Босс зовет. К нему в дом. Сердце Рене на мгновение замерло, но она тут же взяла себя в руки. Это был тот самый «личный разговор». Она встала, отряхнула одежду и с тем же каменным выражением лица последовала за ним. Дом Нигана, если его можно было так назвать, был самым ухоженным зданием на территории. Внутри пахло деревом, дымом и чем-то еще, неуловимо мужским — его запахом. Охранник провел ее по коридору и толкнул в одну из дверей. Комната была просторной. В центре стояла огромная кровать, у стены — диван, несколько кресел. На грубом деревянном столе горела лампа, отбрасывая теплый, но неверный свет, который скрадывал углы, но не скрывал сути этого места. Это была не просто комната. Это было логово хищника. Ниган стоял у небольшой тумбы, наливая что-то из хрустальной графина в два бокала. На нем не было кожанки, только темная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обрисовывающая мощный торс. — А, наша звезда! — он обернулся и жестом отпустил охранника. Дверь закрылась, и они остались одни. — Проходи, садись. Расслабься. Не каждый день у меня в гостях такие... талантливые особы. Он протянул ей один из бокалов. Рене медленно взяла его, но не сделала ни глотка. Она осталась стоять. — Что, боишься, что я что-то подсыпал? — он усмехнулся и отхлебнул из своего бокала. — Не переживай. Если бы я хотел тебя усыпить, я бы не стал церемониться. — Я знаю, — наконец сказала она. Ее голос прозвучал глухо в тишине комнаты. Ниган подошел ближе. Он был без сапог, в одних носках, и это почему-то делало его еще более массивным, более земным и оттого еще более опасным. — Ты сегодня... произвела впечатление, — начал он, медленно обходя ее, как добычу. Его взгляд был тяжелым, физически ощутимым. — Большинство тут — мясо. Пушечное мясо. Они слушаются из страха. А ты... — он остановился прямо перед ней, — в тебе есть огонь. Яростный, неугасимый. Мне интересно, на что способен этот огонь. Он протянул руку и взял прядь ее волос, выбившуюся из пучка. Он тер ее между пальцами, изучающе глядя на нее. — Ты не похожа на других. На тех, кто сразу ломается. С тобой придется... поиграть подольше. Рене не отводила взгляда. Она смотрела ему в глаза, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. Она сжимала бокал так, что пальцы побелели. — Я не игрушка, — тихо, но отчетливо произнесла она. — О, все мы чьи-то игрушки, дорогуша, — его голос стал тише, интимнее. Он отпустил ее волосы и провел пальцем по линии ее челюсти. Его прикосновение было обжигающим. — Просто одни — в руках богов, другие — в руках таких, как я. А я... я хороший хозяин. Для тех, кто заслуживает. Его рука скользнула ниже, с легким нажимом провела по ее плечу, по напряженной мышце предплечья. — Я видел, как ты двигаешься. Это... поэзия. Жестокости и силы. — Его дыхание стало чуть чаще. — Я хочу это видеть снова. Ближе. Рене почувствовала, как по телу разливается странная смесь отвращения и азарта. Это была ловушка. И она в нее попала. Она могла бы ударить его сейчас, плюнуть ему в лицо, но это означало бы верную смерть. И смерть ее людей. Нет, ей нужно было играть. Играть в его игру, но по своим правилам. — Что ты хочешь? — спросила она, и ее голос прозвучал хрипло. — Я уже сказал. Хочу посмотреть на твой огонь вблизи. — Его рука обхватила ее талию, притягивая к себе. Он был сильнее, намного сильнее. Его тело было твердым и горячим. — Хочу посмотреть, что скрывается за этой стальной маской. Его губы оказались в сантиметре от ее уха. — Покажи мне, что ты чувствуешь на самом деле. Гнев? Ненависть? Страх? — он вдохнул запах ее кожи. — Дай этому вырваться. Рене закрыла глаза на секунду. Она представляла себе, как вонзает ему в горло осколок стекла от разбитого бокала. Но вместо этого она медленно, очень медленно подняла свободную руку и положила ладонь ему на грудь. Через тонкую ткань рубашки она чувствовала жар его тела и ровный, мощный стук сердца. — Ты хочешь сломать меня, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде не было покорности, но и не было открытого вызова. Это был вызов другого рода. — Так делай это. Но знай, что сломать — не значит победить. Ниган замер, его глаза сузились. В них читалось удивление, смешанное с восхищением. Он явно не ожидал такой реакции. — О, я не просто сломаю тебя, — его губы растянулись в медленной, уверенной улыбке. — Я переплавляю тебя. Сделаю из тебя нечто новое. Нечто... мое. Он наклонился и прижался губами к ее шее. Это не был поцелуй. Это была печать. Метка собственности. Рене застыла, ее тело напряглось как струна. Она смотрела в потолок поверх его головы, мысленно отсчитывая секунды, минуты, часы. Она переживет и это. Она должна была. Ее пальцы все еще лежали на его груди, и она чувствовала, как бьется его сердце. Оно билось ровно и мощно. Как у хищника, уверенного в своей силе. Но даже у самых сильных хищников есть уязвимые места. И она поклялась себе, что найдет его. Она стояла, не двигаясь, пока его губы выжигали на ее коже невидимую печать. Каждая клетка ее тела кричала, требуя оттолкнуть его, ударить, дать сдачи. Но ее разум, холодный и расчетливый, держал ее на месте. Это была тактика. Выжидание. Изучение врага. Ниган наконец отстранился, его глаза блестели в полумраке комнаты. Он видел ее неподвижность, видел напряжение в каждой мышце, и это, казалось, лишь разжигало его. — Молчунья, — прошептал он, проводя большим пальцем по ее сжатым губам. — Но я заставлю тебя заговорить. Заставить выть от ярости или стонать от удовольствия... Пока еще не решил. Он взял ее за подбородок, заставляя поднять голову выше. — Разденься. Приказ прозвучал ровно, без злобы, но и без права на отказ. Рене медленно выдохнула. Она поставила нетронутый бокал на стол. Звук был оглушительно громким в тишине. Затем ее пальцы потянулись к пряжке ремня. Она не сводила с него глаз, ее взгляд был пустым, как у солдата, выполняющего приказ. Одежда, слой за слоем, падала на пол грубой тканью. Сначала куртка, потом майка, затем штаны. Она стояла перед ним в одном белье — простом, практичном, ничем не примечательном. Но даже это он заставил ее снять. Последний барьер упал к ее ногам. Она осталась стоять перед ним обнаженной, под его тяжелым, изучающим взглядом. Она не пыталась прикрыться, не пыталась скрыть шрамы, синяки, мускулы, проступающие под бледной кожей. Ее тело было картой ее жизни — жизни солдата, выжившей. И теперь он читал ее, как открытую книгу. — Блядь... — снова выдохнул он, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение. — Я знал, что ты не обычная шлюха. Он подошел, и на этот раз его прикосновения были другими. Менее собственническими, более... исследующими. Его пальцы, шершавые и твердые, скользнули по старому ожогу на ее плече. — Откуда? Рене на мгновение закрыла глаза. — Зажигательная смесь. В Атланте. Затем он коснулся аккуратного круглого шрама на ребрах. — А это? — Пуля. На вылет. — Ее голос был монотонным. Он дошел до тонкой белой линии на внутренней стороне бедра. — И это? — Осколок. — Она открыла глаза и посмотрела на него. — Вопросы закончились? Ухмылка тронула его губы. — Терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают. Особенно такое... красивое. Его руки обхватили ее талию, и он притянул ее к себе, заставив почувствовать всю грубую силу его тела. Кожа к коже. Жар к жару. Его запах — дым, виски, мужская потливость — заполнил ее легкие. Это было ошеломляюще. Унизительно. — Дай мне хоть что-нибудь, — прошептал он ей в губы. Его собственное дыхание сбилось. — Крикни. Укуси. Плюнь мне в лицо. Просто... дай мне знать, что ты живая. Рене сжала зубы до хруста. Нет. Она не даст ему этого. Не даст ему удовольствия почувствовать ее боль, ее гнев. Ее оружием было молчание. Ее броней — безразличие. Она позволила ему сделать то, что он хотел. Позволила ему поднять ее и бросить на кровать. Позволила его рукам, его губам, его зубам исследовать ее тело, оставляя на нем новые, свежие отметины поверх старых шрамов. Она смотрела в потолок, отключившись, уйдя глубоко внутрь себя, в то тихое, темное место, куда не мог добраться никто. Он пытался разжечь в ней ответ, пытался вытянуть из нее хоть звук, но она была холодна, как мрамор. И чем холоднее она становилась, тем яростнее и отчаяннее были его попытки. Это была странная, извращенная битва, где ее пассивность была наступлением, а его активность — обороной. Когда он вошел в нее, это было больно. Грубо и больно. Она впилась пальцами в простыни, но не издала ни звука. Она сосредоточилась на ритме его движений, изучая его, как изучала бы любого противника на тренировочном мате. Его вес, его дыхание, моменты, когда он терял контроль... Все это была информация. Ценная информация. Он закончил с низким стоном, обрушившись на нее всем своим весом. Он был потный, тяжелый, его сердце колотилось у нее в ухе. Он лежал так несколько минут, а затем поднялся на локти, глядя на ее лицо. Она смотрела на него тем же пустым, ледяным взглядом. На ее губах не было улыбки, в глазах — ни слез, ни ненависти. Лишь глубокая, бездонная пустота. — Блядь, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало не восхищение, а что-то похожее на раздражение. Он откатился от нее и сел на край кровати, проводя рукой по лицу. — Ты просто кусок льда. Рене медленно поднялась. Ее тело горело и ныло, но она не подавала вида. Она собрала свою одежду с пола и начала медленно, методично одеваться. Каждое движение было выверенным, полным оскорбительного для него достоинства. — Лед тоже можно растопить, — наконец сказала она, застегивая штаны. Ее голос был тихим, но абсолютно четким. — Но для этого нужен жар. А не грубая сила. Она посмотрела на него через плечо, и в глубине ее стальных глаз, казалось, мелькнула та самая искра, которую он так тщетно пытался разжечь. — Может, в следующий раз попробуешь? Она стояла уже полностью одетая, поправляя последнюю прядь волос. Каждое ее движение было медленным, почти ритуальным, словно она восстанавливала разрушенные им границы. Ее спина была прямой, осанка — безупречной, несмотря на только что пережитое унижение. Ниган сил на краю кровати, наблюдая за ней. Раздражение на его лице сменилось холодной, сосредоточенной яростью. Он не привык к такому. Не привык, чтобы его игнорировали, чтобы его присутствие, его власть, его мужская сила не производили никакого эффекта. Она вела себя так, будто только что отбыла неприятную повинность, и теперь была свободна. — Ты думаешь, это победа? — его голос прозвучал тихо, но в нем слышался скрежет стали. — Стоять там, как истукан, и делать вид, что тебе ничего не сделали? Рене повернулась к нему. На ее лице не было ни страха, ни триумфа. — Это не поражение, — просто сказала она. — А в нашей ситуации это единственное, что имеет значение. Он резко встал, и его тень снова накрыла ее. Он подошел вплотную, его лицо исказила гримаса гнева. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас. Одним ударом. — Он показал свой кулак. — Или приказать бросить твоих людей на растерзание ходячим. Ты вообще понимаешь, в чьей власти находишься? — Понимаю, — кивнула она, и ее спокойствие, казалось, еще больше злило его. — Ты обладаешь силой жизни и смерти. Но это внешняя сила. Ты не властен над тем, что внутри. Над тем, кто я есть. — О, я властен! — он крикнул ей в лицо, хватая ее за плечи и встряхивая. — Я сломал людей куда сильнее тебя! Я заставлю тебя плакать, умолять, ползать у моих ног! Ее тело податливо качнулось в его руках, но взгляд остался прежним — непоколебимым. — Попробуй, — снова прошептала она. Это слово стало их личным ритуалом, вызовом, который она бросала ему снова и снова. Его пальцы впились ей в плечи так, что должно было остаться по пять синяков. Дыхание стало прерывистым. Он смотрел на нее, ища хоть малейшую трещину в ее броне, но не находил ничего. Только лед и сталь. С силой оттолкнув ее, он шагнул назад и схватил со стола свой бокал. Он залпом выпил то, что оставалось на дне, и швырнул хрусталь в стену. Бокал разлетелся с громким, удовлетворяющим его звоном. — Вон! — проревел он, указывая на дверь. — Выведи ее отсюда к черту! Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился охранник. Его лицо было бледным — он все слышал. Рене, не меняя выражения лица, повернулась и пошла к выходу. Она не обернулась, не посмотрела на него в последний раз. Она просто ушла, оставив его одного в комнате, пропахшей ее телом и его гневом. Охранник, не говоря ни слова, повел ее обратно в подсобку. Когда дверь за ней захлопнулась, Рене прислонилась к ней спиной и наконец позволила себе задрожать. Мелкая, неконтролируемая дрожь прокатилась по всему телу. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но слезы, которых не было при нем, теперь подступили к глазам. Она с силой сглотнула их. Нет. Плакать — значит дать ему победу. Она медленно сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Тело горело от боли и унижения. Но в голове, поверх всей этой физической немощи, царила ясность. Он показал свое слабое место. Он не мог вынести безразличия. Его ярость была ответом на ее холод. Его сила разбивалась о ее пассивность. Он жаждал реакции, любого проявления эмоций, чтобы почувствовать себя победителем. И она отказала ему в этом. Он хотел войны? Что ж, она только что выиграла первый стратегический бой. Он получил ее тело, но не получил ни крика, ни стона, ни капли ее души. И это его бесило. Бесило настолько, что он потерял контроль и разбил бокал. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки в темноте. Она нашла его ахиллесову пяту. Его чудовищное, ненасытное эго. Она закрыла глаза, прижавшись лбом к коленям. Было больно. Было мерзко. Но она не была сломлена. Напротив. Она чувствовала себя... сильнее. Сильнее, потому что выдержала. Потому что не сломалась. «Ты просто кусок льда», — сказал он. «Лед тоже можно растопить», — ответила она. И в этом был ее следующий ход. Заставить его поверить, что он может ее растопить. Заставить его сменить тактику, стать уязвимым в своих попытках до нее достучаться. А там... там она найдет способ нанести ответный удар. Она медленно подняла голову и вытерла лицо рукавом. Дрожь утихла. На ее месте осталась знакомая, холодная решимость. Игра продолжалась. И на кону была уже не только ее жизнь, но и ее месть.