Глава 1

                        Канун Весны, Зима Третья       Последняя зимняя полночь приближалась.       Группа часовщиков собралась у. зданий парламента Невермура, наблюдая и ожидая. Небо над ними было черным и усеянным звездами, но Небесные часы в своей башне были окрашены бледным приливом рассветного розового, неизменным последние три года. В другом конце города вторая группа наблюдателей собралась в Богемии под подобными часами, установленными на вершине сверкающего мюзик-холла, в окружении толпы гуляк в Канун Весны. Третья группа стояла под старой торговой часовой башней у доков, не обращая внимания на матросов и рыбаков, громко распевающих непристойные песни с ярко освещенных лодок. Четвертая задержалась у маленьких, почти спрятанных часов над каменным входом в Гоблейанскую библиотеку, а пятая стояла возле дворца Лайтвинг, с уважительного расстояния рассматривая королевские экстравагантные золотые часы.       По всему Свободному Государству были разбросаны и другие подобные необычные часы. На их циферблатах не было стрелок или цифр, только круг пустого неба внутри стекла. Сегодня вечером у каждого из них собралась аудитория.       Олли Уэйнрайт направлялся к часовой башне парламента, сжимая кожаное портфолио под мышкой, прокладывая себе путь сквозь праздничную толпу и чуть ли не опаздывая (не очень хорошо для ученика часовщика). Он должен был понимать, что улицы будут переполнены, хотя, по правде говоря, ему никогда раньше не разрешали выходить в Канун Весны. Его мама всегда говорила, что это время для семьи, но даже она согласилась, что это гораздо важнее, чем встречать Новый год со своими несносными братьями и шумными кузенами. Это было официальное дело часовщиков.       Запыхавшись и с горящими глазами, Олли прибыл к зданию парламента и принялся осматривать толпу в поисках своей наставницы. Заметив ее в окружении других хронологов, он пригладил волосы, поправил галстук-бабочку и прошел к ней, чтобы гордо встать рядом с ней.       Всего через три месяца после начала четырехлетней стажировки Олли уже узнал от Алехандры Рохас больше, чем от всех своих предыдущих школьных учителей вместе взятых. Она была одной из величайших ныне живущих часовщиков Невермура, и Олли понимал, как ему повезло учиться ремеслу у легенды отрасли. Он только надеялся, что еще не все испортил. — Простите, что опоздал, мисс Рохас, — прошептал он. — Зонтичная дорога была ужасна, мне пришлось пропустить четыре рамы!— Но она уже была увлечена разговором. — … и никто не хочет повторения прошлого Вечера Святых, но я действительно считаю, что нам нужно отпустить все это и позволить себе снова быть смелыми, разве нет? Остальные в основном выразили согласие, за исключением одного пожилого джентльмена, который покачал головой, надуваясь, как голубь во время ливня. — Я сомневаюсь, Алехандра. Знаки слабы, если вы спросите меня. — Ваш скептицизм принят к сведению, сэр Бенджамин. — Мисс Рохас украдкой ухмыльнулась в сторону своего ученика, и Олли сделал вид, что чешет нос, чтобы скрыть улыбку. Сэр Бенджамин Черч был посвящен в рыцари за работу в области хронологии, но больше всего был известен своим противоречивым характером. — Хотя можно задаться вопросом, если вы действительно не верите, что часы изменятся сегодня вечером, почему вы вообще здесь?       Группа одобрительно засмеялась, и даже старик застенчиво улыбнулся. — Любопытство, — признался он. — И страх что-то пропустить. В конце концов, я ошибался и раньше. — Мы все ошибались и раньше, — сказала мисс Рохас.       Среди часовщиков поднялся неловкий шепот, и на мгновение никто не мог смотреть друг другу в глаза. Они все ошибались, всего три года назад. Публично, с большим размахом. Неловкость прошлого Вечера Святых — конец предыдущей эпохи, который наступил, казалось, из ниоткуда, на целый год раньше, чем кто-либо прогнозировал — все еще ранила. Никто не хотел снова ошибиться. Такая неточная проекция могла погубить карьеру часовщика. — Но если мы правы… — Мисс Рохас дала своим словам угаснуть, как непривязанному воздушному шару.       Олли точно знал, что она оставляет недосказанным, и его пробрала дрожь от волнения. Если они правы, в полночь зазвонят колокола, и царство вступит в славную и опасную новую фазу.       Блаженство: вторая фаза Эпохи.       Пустые небеса внутри циферблатов превратятся из пастельно-розового рассвета в ослепительное желто-золотое солнце в полдень. Этот цвет был предупреждением. Исторически Блаженство приносило равное великолепие и опасности, подобно жару и яркости полуденного солнца. Это было время высокого риска и высокой награды; время, когда курс текущей Эпохи мог — должен — быть установлен, к лучшему или к худшему.       Мисс Рохас однажды сказала Олли, что лицо Блаженства похоже на рулетку. Колесо судьбы. Нужно было дать ему вращаться и надеяться, что оно остановится в хорошем месте. — Это произойдет сегодня вечером, друзья, я уверена в этом. — Сияя от волнения, мисс Рохас кивнула Олли, который принял сигнал, чтобы открыть кожаное портфолио, которое он принес из ее кабинета. — Измеримые признаки все наблюдались, верно? Смотрите сюда — выравнивание планет, подтверждено. Климатологические условия, идеальные. Геополитическая обстановка подготовлена для масштабных перемен.       Во время ее выступления Олли передал ей соответствующие подтверждающие документы, чтобы она раздала их группе. Сэр Бенджамин скептически прищурился. — И, конечно, — продолжала мисс Рохас, — думаю, большинство из нас согласны, что мы уже видели первые два Сдвига.       Старый сэр Бенджамин возмущенно фыркнул, но остальная часть группы охотно закивала.       Олли совсем недавно узнал о Сдвигах: трех необычных, спонтанных и хорошо заметных событиях, которые сигнализировали — тем, кто знал, что искать, — что фаза Рассвета подходит к концу. Признаки, за которыми часовщики наблюдали, ждали, зацикливались, но большинство обычных людей никогда о них не слышали. Мисс Рохас заставила Олли запомнить их в первый день его стажировки.       Первый Сдвиг — это Поднимающаяся Волна.       Второй Сдвиг — это Падающая Звезда.       Третий Сдвиг — это Пробуждающийся Гигант. — Мы пришли к соглашению? — сказал сэр Бенджамин. — Вы, ребята, даже не можете решить, чем была Поднимающаяся Волна.       Мисс Рохас улыбнулась. — Что ж, я определилась. Это совершенно очевидно был Вундермор. Таинственная волна болезни, охватившая почти все поголовье вундерживотных, несет все типичные маркеры— — Это непристойно сосредоточенный на Невермуре взгляд, и ты это знаешь, — перебила женщина в зеленом твидовом пальто. — Вундермор был сдержан прежде чем он затронул кого-либо за пределами столицы, что вообще не соответствует универсальности Поднимающейся Волны. Кроме того, первое нарушение обычно представляет собой продолжающееся событие, и поэтому, на мой взгляд, это может быть только нарастающие волнения во внешних карманах Свободного государства. Даффид, скажи ей, что ты говорил ранее. Давай, мужик.       Она ткнула младшего часовщика. Его щеки стали ярко-розовыми, и он прочистил горло, выглядя крайне неловко. — Я… Ну, я только говорил… То есть, я слышал шепот о призыве к воссоединению. Вы знаете, между нами, живущими здесь, в Свободном государстве, и, гм… Зимнеморской Республикой. Моя кузина живет возле Черных Скал, и она говорит, что в Шестом и Седьмом Карманах растет движение—       Алехандра фыркнула. — Я не уверена, что горстка ворчащих жителей скал квалифицируется как движение, Даффид, но хорошо — давайте согласимся, что Первым Сдвиг может быть либо Вундермор, либо эти так называемые волнения во внешних карманах. Идем дальше. Мы все на одной волне относительно Второго Сдвиг, верно?       Алехандра достала из портфолио несколько газетных статей и раздала их группе; на этот раз было единодушное согласие. ЯРКАЯ МОЛОДАЯ ЗВЕЗДА ДРАКОНЬЕГО МИРА УБИТА ПЕРЕД ЗИМНИМИ ИСПЫТАНИЯМИ       «ДУШЕРАЗДИРАЮЩАЯ ПОТЕРЯ ФЕНОМЕНАЛЬНОГО ТАЛАНТА», — ГОВОРИТ ТРЕНЕР УБИТОГО НАЕЗДНИКА       УБИТ В РАСЦВЕТЕ СИЛ: ТРАГИЧЕСКОЕ УБИЙСТВО САМОГО ПЕРСПЕКТИВНОГО МОЛОДОГО СПОРТСМЕНА В ДРАКОНЬЕМ СПОРТЕ — Такой хрестоматийный пример Падающей Звезды, — сказала мисс Рохас, — можно сказать, немного прямолинейный. — А что насчет Третьего Сдвига? — Вопрос сэра Бенджамина встретил тишину. — Ах. Возможно, именно здесь твоя теория распадается, Алехандра?