Часть 2

Молли, конечно, целиком поддерживала зятя. Но Джинни, к собственному стыду, который, впрочем, не сильно отягощал её совесть, настолько привыкла не ориентироваться на мать, выстраивая свою собственную жизнь, что мамины нападки переживала практически безболезненно. Несмотря на то что спорила с ней и отстаивала своё право на самостоятельность. Самостоятельность в пределах, допущенных Гарри, да. Джинни уже смирилась с тем, что летать она будет максимум по делам, если вообще не «вокруг дома», и никакого экстрима ей больше не положено. Впрочем, у неё были определенные планы на обучение Джеймса. Не хватало еще, чтобы сын двух ловцов пришел в школу неподготовленным. Под это можно будет развести Гарри на покупку новой «Молнии» — для неё. Гарри не жадничал. Он осторожничал, хотя не мог не знать, что навернуться можно было и с допотопного «Нимбуса», хранившегося в кладовке. Но еще лучше он должен был знать, что Джинни не падает-не падает-не падает… Никогда не падает. Она с тоской взглянула на метлу, достала зонтик, за которым, собственно, в кладовку и заглянула, подумала, что сама похожа на эту метлу — заброшенную без дела, пыльную и тоскливую, и отчего бы ей не прогуляться? Зонтик полетел обратно. А метла сама прыгнула ей в руку. — Ты что надумала? Молли стояла на пороге кухни с Джимми на руках. — Я полечу на работу, мам. Надоело аппарировать. И камином тоже. — Ты не?.. — Я не беременна, — Джинни даже не стала дожидаться окончания фразы. — Нет, пока нет. — Гарри говорил, что… — Я знаю, что говорит Гарри, мам. Не сейчас. Мы все обсудим после окончания сезона. Отнеси Джимми на ковер, ведь тебе тяжело. — Я его левитирую, — неожиданно весело ответила мать, — ты же все равно усадишь его на метлу года в два. — Ну вот, сама всё знаешь, а меня проверяешь. — А как же иначе? — улыбнулась Молли. Джинни наложила Водоотталкивающие чары и выскользнула на крыльцо. Как же это было хорошо. Мокро и холодно, ветер лупил прямо в лицо и обжигал щеки, мрачный февраль был прекрасен, грязный сырой Лондон — очарователен, она безнадежно опаздывала на работу, но ей было плевать. Букмекерами можно было заняться в середине дня, а сейчас… Она влетела в студию за несколько минут до эфира, все-таки промокшая и абсолютно счастливая, плюхнулась на стул, глотнула холодного чая из чужой забытой чашки, дождалась сигнала и произнесла привычное: — В эфире «Взлет с Джиневрой Поттер». Сегодня мы поговорим о проблеме, которая заинтересовала меня не так давно. Делаете ли вы ставки, леди и джентльмены? Любите ли вы риск и азарт? Готовы ли вы рискнуть своим кошельком и поставить на победу «Бродяг Бейла», например? О, вы наверняка получите пусть небольшую, но прибыль, потому что в этом сезоне победы «Бродяг» практически гарантированы… Моя коллега, глубокоуважаемая Мелисса Гронт, считает, что тайна их успеха — в удачно приобретенном ловце. Пол Баунс действительно готов стать настоящей звездой этого сезона, и нам остается только согласиться с Мелиссой и поздравить менеджмент команды с удачной селекцией. Но сейчас речь пойдет не об этом. Не о тех игроках, которые радуют или огорчают нас, — но всегда играют честно. А о тех, кто, поставив своей целью банальное преумножение собственных капиталов, пытается сделать это недостойными методами». «Ну, готовься, Малфой. Лучше беги к жене, сейчас у тебя встанет». Джинни чуть не фыркнула прямо в микрофон, сделала паузу, прислушиваясь к себе — хорошее настроение подпрыгивало нетерпеливо и рвалось наружу, как хулиганистый садовый гном из норы. Сам виноват, она же предупреждала. Можно сказать, дала слово. А слово надо держать всегда. Первым, кто отреагировал на всплеск её несколько своеобразного позитива, оказался Рон. Как обычно, он появился не вовремя, ровно в тот момент, когда Джинни пыталась допить кофе, дожевать пирожок, обнаруженный в сумке — «спасибо, мама!» — и пролистать подготовленные-таки МакЛаггеном сводки по тотализаторам. — Сестренка, супер! Как ты его! Везде умудряешься впихнуть. Но я только «за». Рон нагло откусил пирожок с другого конца, так, что джем потек Джинни по пальцам, отобрал у неё кружку и устроился на крае стола. — Я занята, Рон. — Пять минут, — Он помахал у неё перед носом растопыренной пятерней. — Всего пять минут, засвидетельствовать свое восхищение. — Завидетельствовал? Вали. Пирожка больше не дам, я до ночи отсюда не вырвусь. — Зато похудеешь. Джинни пропустила подколку мимо ушей. — Кстати, о ночи… Реплика была настолько неожиданна, что только начавшие наполняться смыслом цифры бросились врассыпную. — Что? — Э, — Рон помолчал, изучая её нос, как будто там можно было обнаружить алмазную россыпь, а не потускневшие за зиму веснушки. — Ну… — Пять минут, — передразнила его Джинни. — Не мямли, братец. — Это не дело, — братец вдруг заговорил странно знакомыми словами, — не дело, Джин. Пожалуй, тебе действительно надо с этим завязывать. Ты сидишь здесь с утра до ночи. Ты нервничаешь. Худеешь. И вообще… — Что — вообще? Гарри встречался с тобой сегодня? Рон выдохнул с откровенным облегчением. — Вчера. — И попросил тебя повлиять на глупую жену? — При чем тут глупую, Джин? Гермиону все считают умной, нет, она на самом деле умная, кто ж спорит — но мне все равно не по душе, что она торчит в Министерстве с утра до вечера. Гарри прав — это не дело. А у тебя Джимми. А ты тут. А Гермиона вообще пока о детях и не думает — потому что у магглов вообще теперь, чем позже родишь — тем лучше. — Хорошая идея, — Джинни нагло облизала джем, оставшийся на пальцах, — ты Гарри про неё не рассказал? — Мы не магглы, Джин. У нас принято по-другому! — А об этом расскажи Гермионе, дорогой. — Но всегда же было так. И мама… — Я — не наша мама! Я сама по себе, и перестаньте постоянно указывать мне на маму! Мама вышла замуж почти сорок лет назад! Все было по-другому! — Да, — согласился Рон. — Тогда у магглов была эта… сексуальная революция. Но у нас-то ничего не менялось! — Была — что? Какая революция? Рон, ты что, всерьез озаботился семейным укладом в магическом мире? Пишешь доклад Министру? — Все должно идти, как идет, — огрызнулся Рон. — Женщины выходят замуж, рожают и сидят дома. А работают незамужние, старые девы или те, кого муж содержать не может. — Я получаю почти столько же, сколько Гарри. А если б взяла еще нагрузки — то могла бы и больше, чем он. Но дело не в деньгах, Рон. — Ну, или если общее дело у кого — магазин там, лавка… — Ронни, — она вдруг представила брата, который сидит по вечерам один и ждет, пока с работы придет вечно занятая умница Грейнджер. Это было… так жалобно и так неправильно, что Джинни притормозила, — Ронни, солнышко моё, ну ведь и ты, и Гарри не женились на первых встречных. Сколько лет мы были знакомы, прежде чем сказали все эти «в горе и радости, в болезни и здравии»? Ну неужели и Гарри, и ты не могли предположить, что мы не захотим меняться, а? Вы не думали, что нам нравится работать, а не киснуть дома? Ну о ком вы думали вообще? О каких-то воображаемых, идеальных девочках? — Пять минут прошло, — Рон сполз со стола. — Ты подумай все-таки. Он… ну, переживает. Он же просто хочет, чтобы было по его. Он так привык, Джин, я-то знаю. — Я тоже знаю, Рон. Но что тогда получится, ты знаешь? — Нормальная семья получится, вот что. — Нет, Рон. Не будет нормальной семьи. Потому что он меня разлюбит. Потому что он хочет того, что сам плохо представляет. А я представляю — и думаю, что тогда всё кончится. — Знаешь, ты действительно глупая жена. — Ну спасибо. — И Гермиона тоже. — Вот и отлично. Быстро ищите себе умных клушек и живите с ними долго и счастливо. Повезет — так умрете в один день!!! — Джинни! — У меня было отличное настроение, Рон. У меня эфир через полчаса. А ты пришел и всё изгадил. Это у вас с Гарри новое хобби появилось?! — Не было бы эфиров — и проблем бы не было, — пробурчал Рон. — Дурак, — резюмировала Джинни и схватилась за таблицы как за спасательный круг. — Проваливай, мне надо работать. Если она рассчитывала, что все неожиданности этого дня — приятные и наоборот — закончились ссорой с братом, то сильно ошибалась. Сова от мисс Гронт прилетела ближе к вечеру, когда Джинни, выдохнув наконец, отделалась от обзора ставок и даже успела выставить огневиски Кормаку МакЛаггену — за помощь. Не исключено, что Кормак рассчитывал на нечто большее, и речь шла не о выпивке, конечно, но Джинни с какой-то странной брезгливостью относилась к неудачникам — а МакЛагген явно был из таковых и в квиддиче, и вообще, как ей почему-то казалось. Мерлин упаси, она не позволяла себе ни грубости, ни пренебрежения, в конце концов, он всегда готов был выручить и помочь, но жестко и на корню пресекала малейшие попытки пригласить её куда-нибудь даже в пределах рабочего дня и прилегающей к радиостанции территории. Никаких ланчей и «подышать воздухом в парке». Её вполне устраивают духота студии, чай с пирожком и её собственный Гарри Поттер. Вот и сегодня — она купила Кормаку огневиски в самой ближней лавочке, выскочив под умопомрачительный, великолепный февральский дождь, максимально вежливо выразила благодарность и теперь сидела над распечатанной запиской от Мелиссы, чувствуя себя как под дождем и ветром или как после порции Огдена — ей было безумно хорошо и до слез страшно. Мелисса, Мелисса Гронт приглашала её на пару прокомментировать последний квиддичный матч сезона. Нельзя сказать, что именно Джинни изобрела «парный конферанс» — так теперь называли этот метод ведения репортажей в журналистских кругах. Но именно она начала использовать его часто и с удовольствием, превратив в свой фирменный прием, сделав из него ту зацепочку, крючочек, по которому начинающий комментатор может выделиться из толпы претендентов на престижное место. Сколько игроков уходят из квиддича? Десятки, десятки. Сколько из них становятся хорошими обозревателями? Единицы. Впрочем, Мелиссе Гронт любой, и Джинни в том числе, проигрывал с разгромным счетом. Изначально. Мелисса не имела никакого отношения к спорту. Ну, в общепринятом смысле. В свое время она просто была подругой нескольких известных игроков. Не одновременно, конечно, — её передавали из рук в руки, как… как Кубок Хогвартса по квиддичу. Каким образом из околоспортивных разговоров, постельных разборок и светского трепа мог получиться такой отменный журналист, — Джинни не понимала, но факт оставался фактом — она перечитывала записку мисс Гронт, и её трясло — как перед первыми матчами в Лиге. Нет, она честно хотела посоветоваться с Гарри — но Мелисса просила ответить побыстрее, и она, не отпустив сову, быстро нацарапала ответ, малодушно подумав, что как-нибудь обойдется. Увы. Сумасшедший день катился к своему достойному завершению. Она вернулась домой даже раньше Гарри, почти вовремя, опять-таки малодушно аппарировав, оставив «Нимбус» скучать в одиночестве — теперь на студии. Молли и Джимми засыпали, Джинни ушла на кухню, пытаясь справиться с радостным возбуждением и промолчать. Промолчать, когда Гарри придет с работы, не вывалить на него всё, как раньше, выдохнуть, успокоиться — поменьше говорить о квиддиче, тогда, возможно, он забудет о своих планах на её жизнь. «На время. Еще хотя бы год. И вообще… Нет, так нельзя. С ним так нельзя. Но он же начал первый. Я… я просто защищаюсь». Что-то в этой мысли показалось ей подозрительно знакомым, но Гарри уже открывал дверь, и времени вспомнить не оставалось. Похоже, он совсем не ждал скандала. — Скажи мне, — начала Джинни, наблюдая за тем, как он усаживается за стол, — что именно ты имел в виду, когда говорил, что моя работа — это наше дело? Наше — это как? — Твоё и моё, — ответил Гарри и потянул из салатницы кусок помидора. — Не ешь руками! Тогда Рон — он кто? Ты или я?! — Рон? Твой брат, и мой друг, и… О. Я понял, — Он запустил руки в волосы, как всегда, когда пытался срочно придумать что-нибудь, потом прямо со стула упал на колени и оказался на полу перед женой. — Прекрасная королева Джиневра, прости своего короля! — И не подумаю, — Джинни приняла игру и надулась. — Король не знает, о чем говорит? — Знает, — быстро ответил Гарри, — но злая Дева Озера заколдовала посланца короля, и теперь гонец ходит кругами вокруг этого самого озера, в котором сидит злая Дева, и никак не может доставить послание… — Ты мне писал? С твоей совой что-то случилось? После гибели Хедвиг Гарри все время пользовался чужими или служебными совами, и Джинни до смерти надоело запоминать их имена. — Не тебе, — Гарри рассмеялся. — Рону. Я слишком поздно сообразил, что он ломанется разговаривать сразу, еще днем, и сова не успела… — Поросята вы, оба. — Простишь ли ты меня, о, королева? Гарри качнулся вперед и уткнулся лицом ей в живот. «Да. Вот так. Сейчас он задерет юбку и…» — Ну? — Муж смотрел на неё, выжидая. — Я подумаю, — Она взмахнула рукой, изображая королевский, по её мнению, жест. — Прощение надо заслужить. — Постараюсь, — промычал вернувшийся за стол и уже жующий что-то Гарри. — Ага. Джинни произнесла это машинально, потом так же — как игрушка, послушная чужой руке, шла за ним в спальню; потом так же, как всегда, принимала его — горячего и уверенного, но что-то сыпалось, мимо, не в руки, мимо, как песок сквозь пальцы, как не пойманный снитч, враз и на вынос. — Пока в пределах досягаемости не предвидится Ланселота, я спокоен, — Гарри лежал на ней, совсем, всем весом, зная, помня, что ей это нравится — не разлепляться после, еще несколько минут вместе, «полежи на мне, да, вот так». Джинни почему-то подумала о МакЛагене и поморщилась. — Нет, не предвидится. Он поцеловал её в шею и перекатился на бок. — Я почему забыл про Рона? Потому что у меня сюрприз. — Мммм? — Джинни сползла чуть ниже, устраиваясь у него под мышкой. — Короче, пока твоя мама здесь и сидит с Джимми… Гермиона разорила родителей, купила билеты за фунты и теперь приглашает нас на страшной дорогущий и дико престижный маггловский балет. Что-то из Европы. «Звезды Большого»? Что там у них большое, а, Джин? — Гермионе виднее. Тяга к мужчинам с континента просто так не проходит. — Злюка, — Гарри щелкнул её по носу, — ну так как? А потом можно отметить конец твоего сезона и посидеть где-нибудь. «Конец сезона» насторожил. — А когда это? — Джинни повернулась, проговаривая слова в лицо мужу, в губы. Просто — ближе. — Восьмого марта. Ты же комментируешь последний матч второго? Я видел что-то в твоих записях… — … пока их рвал Джеймс. Вот так и не получилось промолчать. — Я не смогу восьмого, никак. — Почему? — Мелисса пригласила меня поработать вместе. Закрытие сезона, парный конферанс. Ты понимаешь… — Нет. — Гарри. Гарри, это как… ну, как орден Мерлина. Даже если я уйду потом — я не могу ей отказать. Это… Ну, такое бывает раз в жизни, наверное. Пожалуйста. Вы же вполне можете сходить втроем, вам же хорошо втроем, правда? Ну, один разочек, Гарри, я и предположить не могла, что Гермионе приспичит на этот самый…как его… большой. Гарри фыркнул, пытаясь не рассмеяться, но потом все-таки спросил: — Я правильно понимаю, что ты уже согласилась? — Да. — А до завтра подождать было нельзя? Джинни молчала — хотелось надеяться, что выглядело это правильно виновато, но виноватой она себя не чувствовала ни минуты. Шли бы далеко и надолго все прихоти Гермионы с её большими…или не большими… Неважно. –. Но, Джин… — Это в последний раз. Я даю слово, Гарри, честно. Я буду советоваться с тобой, обязательно. — Только потому, что ты всегда держишь слово, королева. Тогда, может, мы перехватим тебя вечером? — Матч начинается в шесть. Потом наверняка будет что-нибудь типа банкета. Мне придется присмотреть за Мелиссой. В прошлый раз она сама не добралась бы. — Иногда ты бываешь ну очень заботливой. — Гарри… — Да понял я, понял. Ладно, посидим втроем. Герм не поздоровится. Представляешь себе нас с Роном на балете? — Нет, — честно ответила Джинни. — Балета я тоже не представляю. — Твое счастье, Джин, твое счастье. Да, ради этого стоило пожертвовать любым большим балетом и много чем еще. Незаметно начавшийся март, вероятно, тоже решил отметить окончание квиддичного сезона — все тем же дождем и холодным ветром, но публике на заполненных трибунах было все равно, а уж Джинни — и подавно. Сейчас она переводила дух и согревалась принесенным грогом, пока на радио шла реклама очередного опуса Риты Скитер — ровесницы и чуть ли не приятельницы Мелиссы, кстати. Грог обжигал горло, чашка грела ладони, но только руки у Джинни и замерзли. Дождь начался во второй половине дня, домой заскочить она не успела, поэтому просто прихватила чьи-то валявшиеся на работе ботинки — Гарри называл их «кроссовками», но она никак не могла привыкнуть — легкие и относительно теплые. Мантия была старая, плотная и надежная, проверенная десятком матчей, но на самом деле ей казалось, что она не замерзла бы, и оказавшись на стадионе в купальнике. Потому что репортаж с мисс Гронт — это было что-то. Хитрая Мелисса вытащила ей все-таки на игру «Бродяг Бейла». Больше того, за первые полчаса передачи она умудрилась довести Джинни до такого состояния, что та готова была в прямом эфире предположить, некстати вспомнив о Мелиссиных словах, что именно её хозяин «Бродяг» и отымел в извращенной форме. И что Мелиссе понравилось. И что теперь она отрабатывает… Джинни была настолько ошарашена напором журналистки, что даже не сразу сообразила, до какой степени вся эта чуть было не произнесенная реплика подходит ей самой, а никак не знаменитой комментаторше. Теперь замысел мисс Гронт был понятен: ей хотелось шоу. Чемпионат закончился, последний матч «Бродяг» и «Паддлмерз юнайтед» ничего не решал, — это было известно заранее, но репортаж никто не отменял, а проскучать несколько часов в эфире Мелисса явно не хотела. Поэтому она и решила устроить аттракцион. Для себя или для слушателей — не имело значения. Имело значение только то, что Джинни Поттер узнала об этом за несколько минут до начала репортажа и вполне объяснимо пропустила первые реплики партнерши, хватая ртом холодный воздух. Мелисса Гронт защищала «Бродяг Бейла». И их хозяина, Малфоя, тоже. Она, улыбаясь и подмигивая поощрительно — это же радио, никто не увидит, — припомнила Джинни все её выпады в адрес злополучных шотландцев. Время от времени она лениво поглядывала на поле и сообщала томным голосом, что счет не изменился. А потом опять поворачивалась к Джинни, кивала и спокойно произносила очередную ехидную реплику. Это было… здорово. Действительно здорово, потому что, когда Джинни собралась и начала отвечать — и по делу, и огрызаться в тон Мелиссе, — она поняла, что это именно то, что надо. Скандальный репортаж-перебранка однозначно становился лучшим в её карьере. Ей никогда не попадалось такого вот напарника-врага, но кое-какой опыт у неё имелся, да и по тому, как расцветала Гронт после её резких ответов, становилось ясно, что и она довольна. Сейчас, в рекламную паузу, она погладила Джинни по голове. — Молодец, девочка. — Учишь меня летать? — усмехнулась Джинни. — Или на самом деле так нравятся «Бродяги»? — Потом, — одними губами ответила Мелисса и повернулась к микрофону. — Вернемся на поле, уважаемые леди и джентльмены… Так вот, никаких перемен в игре, не считая того, что Пол Баунс почему-то спустился на уровень колец… Вряд ли ты так поймаешь снитч, малыш. Но не спорю, ему виднее. Счет 90:70 в пользу «Бродяг Бейла», а мы с Джиневрой Поттер продолжаем подводить своеобразные итоги сезона. Надеюсь, мы не утомили вас своей болтовней, мои дорогие. «Мои дорогие» — это было знаменитое обращение Мелиссы. Джинни оно не нравилось, но она чуть ли не с детства помнила, как улыбался отец, услышав эти слова, произнесенные бархатным, вроде бы абсолютно не подходящим к квиддичу голосом. «Она — монстр, просто монстр. Мне никогда так не научиться». — Тебе и не надо быть такой, как я, — угадав её мысли, сказала Мелисса, когда матч наконец завершился. Малфоевская команда выиграла, Баунс, к удовольствию публики и одной из комментаторш, поймал снитч, Гронт даже успела обозвать его вираж «характерным финтом, который наверняка будет назван в честь своего изобретателя», но Джинни показалось, что парню просто подфартило, и он чудом не свалился с метлы. Во времена, когда она играла, этот «суперфинт» назывался куда более банально — «зацепиться за снитч». — Так вот, Джинни. У тебя есть стиль, твой собственный стиль, и не вздумай от него отходить. Ролей на самом деле не так много, и ты… — Фурия, — закончила за неё Джинни. — Фурия? — Мелисса оглядела её с головы до ног — «кроссовки», выглядывающие из-под расстегнутой (ну жарко же!) черной мантии коленки и небрежно затянутый хвост: Джинни приехала работать, а не развлекаться. — Что ж, фурия подойдет. Отличный контраст, да. Я же специально пригласила тебя на последний матч. Если бы не получилось — в этом году такой перерыв, что все забыли бы об этом до следующего сезона. Но вышло замечательно, — самоуверенно добавила она. — Не хочешь поработать так следующей осенью? Я думаю, слушатели будут в восторге. — А им не надоест вечная перебранка? — осторожно спросила Джинни. — А мы еще что-нибудь придумаем, — засмеялась Мелисса. — Я… я не знаю, мисс Гронт, — она даже перешла на «вы», — мне надо посоветоваться с мужем. Джинни очень старалась, чтобы это прозвучало естественно и мрачные нотки не прорвались наружу. — Да, милая. Поттер — это Поттер. Поэтому я и не вышла замуж. А почему он не пришел? Дома с сыном, маму слушают? — Нет, он… он занят, — ответила Джинни, чувствуя, что мгновенно замерзает — до синих губ и ледяных пальцев. — С Джимми бабушка. — Вот напишу ему, чтоб выпорол тебя. Что за короткие юбки, на матч в такую погоду? С ума сошла. — У меня нет других, Мелисса. — Так купи! Или чары Согревающие накладывай, глупая девчонка! — Да я только сейчас немного замерзла… — Немного замерзла! Марш под трибуны. Там есть грог как минимум. Джинни брела за ней по хорошо знакомым еще с игр переходам, но ей не было холодно. Она не могла понять — действительно, было же так просто остаться дома с Джимми и послушать, как она ведет лучший репортаж в своей жизни. Или не лучший, но самый важный точно. А он отправился на балет. Почему? В отличие от Министерства, не скупившегося на галлеоны, «Паддлмеры», как было принято в квиддиче, на ритуальной части посиделок особо не заморачивались. Достаточно было более-менее подходящего помещения, изрядного количества алкоголя и дружелюбной атмосферы, хотя бы поначалу, когда все еще трезвы, чтобы праздник окончания сезона получился.Пришедшая в спорт из школьной команды, где на протяжении нескольких, если не всех, поколений игроков никто не мог сказать точно, что важнее — сама игра или победа твоего факультета, Джинни была потрясена тем, как все они — загонщики, ловцы, вратари и отбивающие — спустя полчаса забывают о том, что было на поле, пьют, шутят и обнимаются, хлопают друг друга по плечам со словами: «Ну, в следующий раз ты тоже от меня огребешь, приятель», — словом, оставляют игру там, где ей и положено быть, — на квиддичном поле. Нельзя сказать, что она привыкла к этому. Наверное, нет, так и не привыкла. Поэтому сейчас она с некоторым облегчением оглядывала маленький зал, чуть ли не подсобку под трибунами стадиона, в которой на столы, явно трансфигурированные из лавок, организаторы выставили огневиски и сливочное пиво, выложили какую-никакую еду, рассадили вокруг игроков, запасных, тренеров и персонал команд, — и посчитали свою миссию выполненной. С одной стороны, — ничего не изменилось за время её отсутствия. С другой — лично ей было ну очень приятно наблюдать за тем, как хозяин «Бродяг Бейла» пытается, кривя физиономию, освоиться в уютной примитивной тесноте. «Это тебе не в Министерстве юлить, скотина. Здесь — всё настоящее». Мелиссу встретили воплями нетрезвого восторга. Когда мальчики успели так надраться — никто и не спрашивал. Две-три хорошие порции огневиски без закуски, — конец матча, конец сезона, после нескольких часов хороших физических нагрузок на ветру — и ты уже любишь весь белый свет. Трезвых в «зале», похоже, было трое: две комментаторши и Малфой. К нему-то и направилась мисс Гронт, не выпуская Джинниной руки из своей пухлой цепкой ладошки. — Третье место — это прекрасно, дорогой! — закричала она. «Похоже, Мелисса косеет от одной обстановки», — подумала Джинни и с силой выдернула руку, но было поздно. — Поздравляю с таким дебютом в Лиге! Всегда обидно оставаться чуть-чуть… в стороне, да? — вежливо резюмировала все прежние достижения «Бродяг» мисс — Спасибо, мисс Гронт, — чопорно ответил Малфой, — вы очень добры. «Придурок. С Мелиссой так не разговаривают. Если б не твой ловец, фиг бы она к тебе и подошла, придуууурок». Джинни чуть не протянула вслух этого самого «придуууурка», чувствуя, что ей становится немного веселее. Она шагнула было в сторону, чтобы подойти к Филберту Деверилу, хозяину «Паддлмеров» — тот проработал в команде лет двадцать менеджером, пока не выкупил её у старого владельца, — хотя б для того, чтобы соблюсти ритуальный паритет, но Мелисса, даже не повернувшись, крепко прихватила подол её мантии и добавила: — Мы с миссис Поттер хотим поблагодарить вас за отличный информационный повод для нашего репортажа. Построить всю игру на обсуждении перспектив «Бродяг Бейла» было неплохой идеей, правда? В этом была вся мисс Гронт — устроить бучу в эфире, потом подойти к тому, чье имя на протяжении нескольких часов несли по кочкам, и уточнить: «Тебе же правда понравилось, дорогой?» Краем глаза она увидела, как Малфой осклабился. То ли уже знал, что с Мелиссой Гронт лучше не спорить, то ли… Да. — Ну что ты, Мелисса, — весело заметила Джинни, — он просто в восторге от того, что его ругают. Во всех смыслах в восторге. Она старалась не подчеркивать особо «во всех», но с трудом сдержала ухмылку. — Боюсь, миссис Поттер, мисс Гронт не имела возможности столь всесторонне ознакомиться с моими привычками, — не моргнув глазом и едва заметно выделив голосом «всесторонне», отозвался Малфой. Джинни захлебнулась — от пакостного намека, напрочь забыв, что начала сама. — Мистера Малфоя надо не ругать, а хвалить, — поучительно заметила Мелисса, ничего не поняв в пикировке. — За нового ловца. Кстати, мистер Малфой, — и с этим чудным приобретением вас тоже можно поздравить. Вы довольны Баунсом? Я бы хотела познакомиться с ним поближе. Это просто открытие сезона… Она отпустила Джинни, вцепилась в малфоевский локоть и ненавязчиво подтолкнула его в направлении сидящего в углу игрока. Пол Баунс, в полном соответствии с его спортивным амплуа, был невысок и хрупок, особенно на фоне шкафоподобных шотландских загонщиков. Джинни представила его и Мелиссу в постели — так отчетливо, как будто стояла в изголовье. «О чем я думаю, ужас. Как вообще можно думать об этом на квиддичной пьянке? Но какая ж она стерва… А Малфой — дерьмо». Придя к этому нехитрому, но абсолютно правильному выводу, Джинни немного успокоилась и отправилась за тем, за чем она, собственно и пришла под трибуны. Она соскучилась. Она дико соскучилась по этим ребятам, по атмосфере всеобщей послесезонной расслабленности, по нетрезвым и невнятным разговорам, в которых она, пропустившая большую часть этого короткого сезона, ничего не понимала. Разговоры касались в основном конкретных игровых эпизодов, но она слушала, наслаждаясь — знакомыми интонациями, подколками, необидными обидами, прозвищами, упоминаниями жен, подруг и детей, — сегодня все они были самыми понимающими, самыми красивыми и самыми послушными. Упоминания, как и подколки, время от времени принимали несколько фривольную направленность; так получилось, что ни среди игроков двух команд, ни среди запасных женщин не было — но Джинни была своя, в доску своя — «рыжая стерва Уизли», как её когда-то называли, «стерва Уизли», а не «миссис Джиневра Поттер» — и это тоже было здорово. Она сидела со стаканом сливочного пива на коленях у Джоса Вэдкока, немного жалея о том, что Вуду надоело протирать скамейку запасных «Паддлмерз юнайтед» и он ушел искать счастья в ирландских «Пустельгах». Вуд был тем, кто помогал ей по приходе в профессиональный квиддич, Вуд был тем, кто всегда поддерживал её и радовался её успехам, даже когда она обошла его — хотя бы постоянным присутствием в основном составе «Гарпий». Но Оливер Вуд точно так же пил сейчас где-то совсем в другом месте, со своей командой, и вряд ли вспоминал про Джинни Уизли. — Рыжая, возвращайся на поле! — гаркнул загонщик «Бродяг» Брендан Бойл. — Я по тебе скучаю! — Да ну, — фыркнула Джинни. — Плачешь по ночам в подушку рядом с Эгги? Вот прям лежишь и плачешь? — Рыжая, ты помнишь, как зовут мою жену? Ух ты! — Я все помню, Брен. — Приходи к нам играть! Мы лучше твоих сумасшедших «Гарпий»! — У вас ловец хороший. Хозяин, правда, подкачал, — ляпнула Джинни, нарушив негласное правило, но все были достаточно пьяны, чтобы пропустить это мимо ушей. Кому-то из «Паддлмеров» стало плохо прямо в зале, его едва успели вывести в коридор — оттуда донеслись недвусмысленные звуки, чей-то голос произнес: Evanesco, а потом: Mobilicorpus, кто-то смеялся, предлагая больше никому не наливать, в ответ прозвучало: Aguamenti, плеск воды, ругательства и опять смех, кто-то уже не обращал ни на что внимания и дремал, сидя на лавке и привалившись к стене. Джинни украдкой взглянула на Малфоя, расположившегося напротив Мелиссы, рядом с Баунсом, — слышал или нет про хозяина, — вряд ли, потому что он откровенно прислушивался к происходящему в коридоре, и на лице его читалось плохо сдерживаемое отвращение. «Да уж, по Хогвартсу со свитой шакалить — куда приятней». Но плохо было другое — Малфой кривился, но терпел. Явно желая вписаться и стать… если не своим, то и не пришельцем точно. «Тварь». Он получил неожиданную поддержку мисс Гронт и собирался использовать её на всю катушку. Против Мелиссы Джинни выступить не побоялась бы, особенно после сегодняшнего репортажа, но выступить — не значит победить. Если отложить обвинения на потом и попробовать по-другому? Мысль настолько захватила её, что она встала с колен Вэдкока, оглядела зал, вычисляя «Бродяг». Да. Дункан Карлайл, вратарь шотландцев, как раз и был тем, кто прикорнул у стены, — он откровенно устал к концу матча. Возраст. Безумно надежен, но возраст. Еще один сезон, и то под вопросом. Игроков экстра-класса, приближающихся к запасу сборной, в гринграссовской, тьфу ты… малфоевской команде было двое — вратарь и ловец. Старый и малый. И если со старым всё понятно… Надо куда-то сплавить Баунса. Тогда Малфой узнает, что квиддич вполне может быть убыточным. План был более чем глупым. Хуже того — он был… подлым, но Джинни сказала себе: « Я просто мечтаю. Помечтать-то можно?», а потом добавила: «С волками жить — по-волчьи выть». Баунс, которому она в мечтах прочила переход в другую команду, тем временем смотрел на Мелиссу Гронт, как ребенок на витрину кондитерской лавки. Он годился толстухе в сыновья, он был раза в два её тоньше, но, судя по всему, харизма Мелиссы не давала сбоев даже после многолетнего перерыва. «О чем они там болтают? Может, Баунса удастся сманить через неё?» Джинни, легко лавируя между игроками, подошла к Мелиссе сзади, потом села рядом, прислушиваясь. Проклятье. Ничего интересного. Самозабвенный тупой флирт, таким увлекаются подростки в школе. «Ты же слушал её комментарии на первом курсе, мальчик. Тьфу». Джинни нахмурилась, приторные речи и игры с недомолвками всегда выводили её из себя, но сразу встать и уйти было неловко, она совсем разозлилась и неожиданно почувствовала невидимое, еле ощутимое движение рядом с Баунсом. Не движение даже. Не возню… непонятно что. Малфой, оказавшийся за столом напротив нее, тоже следил за разговором, но… Было в его позе что-то неуловимо-неправильное. Джинни несколько секунд сосредоточенно рассматривала его разрумянившуюся — выпил он все-таки, что ли? — физиономию; бокал с огневиски, который он крутил в пальцах; абсолютно, вызывающе неуместную здесь серебристую мантию, отороченную мехом… Но потом поняла. Когда она подошла к Мелиссе, Малфой сидел, как в школе за партой — чуть подавшись вперед и опершись локтями о столешницу. А сейчас отстранился, оставив на ней только одну ладонь, в которой безостановочно плясал стакан, опустив вторую на бедро и раздвинув колени. Может у него, конечно, спина затекла… И тут Малфой поднял бокал, отхлебнул и — облизал губы. Быстро и почти незаметно, спрятавшись за толстыми стенками стакана, отбрасывающими теплые желтые блики на его острый нос. «Что он… себе…» Она даже не стала оглядываться — пара рядом была занята исключительно друг другом, остальным уже ни до чего вообще не было дела, а этот… этот… «Что он себе позволяет? Да нет же, чепуха, ну бред, быть того не может, сволочь». Я — угадала или нет? Какого… он… Решения Джинни принимала быстро. Часто — опрометчиво, но в скорости реакции ей никто не отказывал. О нет. Мы не будем бить мерзавца по морде. Мы… мы сделаем вот так. Она слегка сдвинулась, легко вытащила ногу из «кроссовки» — благо они были велики, и протянула её вперед, моментально наткнувшись носком на острое колено. Быстрее, прямо, по его ноге, еще немного вперед и… её ступня легла точно на пах сидевшего напротив. Мать его. Как в прошлый раз. Ничего не изменилось. Он совсем ненормальный, прямо хоть действительно пиши в «Ведьмополитен». Ни его шерстяные брюки, ни её плотные колготки не мешали понять… какой понять? … почувствовать, что этот самый «маленький Драко» опять на взводе. А «большой» Малфой резко повернул голову, уставившись ей в глаза, ноздри у него вздрагивали… Заорет? Да нет, какое там. Змеиное ж племя. Поджал влажно блестевшие губы, аккуратно поставил бокал на стол, так же аккуратно отодвинулся — ее нога соскользнула на пол, и поднялся, плотно запахнув полы мантии. Перешагнул через скамейку и двинулся к выходу. Медленно. Только в дверях выдержка ему изменила, и он оглянулся, вцепившись пальцами в косяк — Джинни даже с десяти футов видела, как побелели у него костяшки, — нашел ее взглядом, оскалился… И сбежал. Не сбежал — отполз. Ну каков. С ума сойти… Джинни было и смешно и противно одновременно. Или… Нет, все-таки противно. Жалко, что об этом никому нельзя рассказать, — Рон умер бы со смеху. «Оставь его в покое, Джин». Гарри не прав. Тысячу раз не прав, она же не дает ему советы, как работать в аврорате. А в квиддиче разбираются все. При чем тут квиддич вообще, когда речь идет о том, что у Малофоя встает при взгляде на жену мистера Поттера? То-то бы мистер Поттер удивился, вот посмотрел бы, вместо того чтоб ходить по всяким идиотским балетам с Роном и Грейнджер… Все сразу испортило настроение: то, что она только сейчас вспомнила про Гарри. То, что она вообще о нем вспомнила. То, что Малфой похож на похотливую гадюку, — да, это её новое слово в змееведении. То, что Мелисса рядом воркует с Баунсом. И тогда за каким она, Джинни, здесь торчит? Вот пусть Баунс её и провожает. А Малфой пусть себе дрочит где-нибудь в закутке. Раздав всем сестрам по серьгам, она засунула ногу обратно в «кроссовку», поднялась и обратилась к тому, кто мог её услышать: — Я — домой. Мелисса, не поворачивая головы, покачала ладошкой в воздухе: пока-пока; Баунс хотя бы обозначил вежливость, приподнявшись и попрощавшись. Компания игроков в углу последние полчаса явно была счастливо-самодостаточна. — До свидания, Филберт, –крикнула Джинни, даже не пытаясь пробиться к Деверилу. — Спасибо за вечеринку! Тот устало улыбнулся. — До встречи, Уизли. …Прости. Миссис Поттер. Как будто падаешь с метлы — прощай, рыжая стерва, здравствуйте, миссис Джиневра. Джинни окинула взглядом зал. Не в них всех было дело, и не в Малфое даже, а в ней самой. Она вышла в коридор и пошла переходами к полю, откуда было удобнее аппарировать. Да нет, ей просто хотелось постоять на стадионе. Размокший песок, грязные остатки травы, потрепанные за сезон флаги. Квиддич кончился. Быстро и безжалостно, но кто говорил, что это добрая игра? Она прошла последний поворот, впереди показались командные ворота, и тут на пути возникло непредвиденное препятствие. Точнее, предвидеть-то как раз вполне было можно — не зря ж он на нее оглядывался — и все-таки Джинни вздрогнула, уткнувшись взглядом в грудь вышедшего ей навстречу из дверей раздевалки Малфоя. — Самоудовлетворился? — зло спросила она. — Пропусти. — Нет, — Малфой явно сознательно перегородил ей дорогу, — тебя жду. — Дрочить — не с Меткой ходить, рука болеть не будет. Пропусти, я сказала. Джинни потянулась за палочкой. И одновременно сделала шаг вперед, понимая, что угрозу он отследит и отойдет с прохода. Но вместо этого Малфой, почему-то не струсив, шагнул ей навстречу, оказавшись совсем близко, впритирку, до неприличия. Сказал что-то непонятное, вроде «а без палочки слабо?». Этого нельзя было заметить просто так или проверить, однако Джинни точно знала, что он действительно ждал её — и в кои-то веки Малфой не соврал, и это было странно, а от «странно» опять стало жарко, хотя она не пила и была так же отвратительно трезва, как пьяна в прошлый раз. И еще — ей было очень обидно и зло, потому что она совсем не хотела, чтобы её хотел Малфой. От этого тоже было жарко и не хватало воздуха и слов, а он протянул руку куда-то вбок и что-то толкнул — как оказалось, дверь, за которой воздух, наверное, был. Но когда они туда ввалились, выяснилось, что воздуха нет и там. Джинни видела десятки таких раздевалок: сваленная в углу кучками квиддичная форма, сапоги отдельно, мантии — отдельно, перчатки, свитера, бриджи — все влажное и грязное, кисло пахнущее потом и тухло — сыростью; еще в одном углу — потрепанные ветром метлы; на сине-золотых, командных цветов, стенах постеры с неприличными надписями, игроки на них подмигивают и корчат рожи; плеск невыключенного душа за стеной, в душевой, там жарко и мутно от пара. Впрочем, здесь тоже было жарко и мутно. Малфой пытался сделать все одновременно. Расстегнуть и снять её мантию, задрать юбку, стащить колготки вместе с бельем, он просто вынул её из «кроссовок» и передвинул на свободное место у стены, палочка покатилась по полу куда-то к куче сапог, и по-прежнему можно было двинуть ему коленом, как она представляла себе потом, после Министерства. Но ничего не получалось. То ли его жадность оказалась заразной, то ли… ну нельзя же было сказать, что её интересовало, чем все кончится… или она выбирала момент для удара. Нет. Она неловко — отвечая ему — потянула его мантию, та оказалась расстегнутой и упала на грязный пол, он усмехнулся, жалко и нелепо, все время подтягивая вверх её сползающую на место юбку, запустил руки ей под свитер, зажмурился почему-то, а потом приподнял и прижал лопатками к стене. Когда он успел расстегнуть брюки, она не поняла. Но по коже скользнуло твердое и гладкое, Малфой поднял её еще выше, сосредоточенно глядя между ними, между её ног. И просипел: — Ну, помоги мне. Было так смешно — потому что первые слова, с которыми к ней обратился Малфой, первые нормальные слова — оказались просьбой о помощи. Пусть даже и несколько необычной. Джинни опустила руку вниз, находя и направляя, не глядя, наощупь, потому что смотреть на малфоевское лицо было куда интереснее. Он вспотел. Вот так — совсем неаристократично и очень… по-человечески. Светлые пряди, оказавшиеся у нее перед глазами, намокли и липли к вискам. Малфой сосредоточенно морщил лоб и сопел. А потом, опустив ее наконец на себя, выдохнул длинно и улыбнулся. Не ухмыльнулся, не оскалился — именно улыбнулся, открыто и… счастливо, глядя ей в глаза. Джинни улыбка не удивила и тем более не обрадовала — она вообще никак её не восприняла. Она прислушивалась к ощущениям внутри — все хорошо, все очень хорошо, все отвратительно, сладко и жарко хорошо, наверное, что-то отражалось на её лице, потому что Малфой отвел взгляд, наклонил голову и начал приподнимать-опускать её, осторожно маневрируя между её ногами, раскачиваясь вперед-назад, прижимая её к стене все сильнее. Вот так. Тогда, в Министерстве, она просто не поняла — по пьяни или из-за позы — насколько он большой, но сейчас… член перемешивал в ней всё, утыкаясь то вправо, то влево, заполняя до упора, до того, что хотелось резко выдохнуть при каждом его движении вверх, до горячего удовольствия, потому что он доставал до каких-то точек, о существовании которых она и не подозревала. Джинни смотрела на малфоевскую макушку — тонкие прямые волосы, на плечи, сведенные усилием — от этого становилось еще лучше, и неправильного не оставалось, его смывала волна влажного тепла, которая, в такт его толчкам, поднималось из низа живота все выше и выше, заливая лицо жаром и не давая дышать. Толчки становились все более частыми и беспорядочными, вверх и одновременно глубже, но потом Малфой вдруг дернулся и попытался отстраниться, но она опять все поняла мгновенно, не головой, а телом, и крепко обхватила его ногами, удерживая и не давая выйти. Он посмотрел на неё, подняв наконец взгляд, она затрясла головой — «нет, нет, так мало, не выходи, можно, неважно, не выходи» — и тогда он застонал и ткнулся губами ей в шею, а внутри стало совсем мокро… И совершенно недостаточно. Снитч проскочил прямо перед носом и унесся куда-то в сторону. Джинни выругалась. Как на поле в такие моменты. Выругалась, как это было принято в квиддиче, — совсем по-мужски и очень непристойно. Малфой замер. — Ну, — сказала она, проглотив очередное ругательство, — ну же, ты! Он понял. О, Мерлин, он тоже понял, и это было… такое облегчение. Такое… Не благодарность и не жадность, нет, это было странное совпадение всего, пусть на несколько минут, но было. Он опустился на колени, как в Министерстве, и она раздвинула ноги — как в Министерстве, и всё повторялось, как завораживающая бесконечная, на те самые несколько минут бесконечная история. Нет, это было лучше. Потому что он понял и уступил — сразу. Потому что ему хватило одного её «ну», потому что он даже не задумался о том, что не только ласкает её, а слизывает свои собственные следы, свою… только потому, что она захотела. Когда эта простая очевидность накрыла её — стыд и жар наконец встретились, заливая краской и лицо, и занывшую грудь, разворачивая пружину внутри. Джинни знала, что сейчас заорет — громко и глупо, но сил что-либо сделать не было, а он опять понял, глянул снизу, оторвавшись от неё на мгновение, протянул руку и положил ладонь на её губы, принимая крик. Она не знала, почему он понимает. И почему ей так — не знала тоже. «Хорошо» было совсем неподходящим определением. У неё опять тряслись ноги, нелепо, наверное. И Малфой гладил её, успокаивая, как будто она была каким-нибудь зверем. Потом Джинни увидела краем глаза мятые полы так и не расстегнутой рубашки, обмякший член, его белье, брюки — он приводил себя в порядок быстро и споро, а она так и стояла, распяленная по стене, и не могла пошевелиться. И тогда Малфой начал одевать её. Натянул осторожно белье, начал поднимать по бедрам колготки. Молча, по-прежнему поглаживая, давая перевести дух. Это было… унизительно. — Я сама, — Джинни не оттолкнула его, но сказала это так, что он отстранился, встал и отошел куда-то в сторону. Она одернула юбку, накинула мантию, влезла в ботинки и собиралась выйти — он так же без слов протянул ей её палочку. Позор. Всё позор, от и до. А вот на этот раз ей совсем не хотелось плакать. Не потому, что она отдавала себе отчет в происшедшем — никакого осмысления не было и быть не могло, бесполезно искать логику, уж в её-то поведении точно. Это был инстинкт. Такой же тяжелый, липкий, сладкий и отвратительный по сути своей инстинкт привел её домой. Помог спокойно поговорить с матерью и выпроводить ту домой, к немалому облегчению обеих — конец сезона, птички разлетаются по клеткам. Гарри до сих пор ходил по своим балетам, или уже по кабакам — с Роном. Но даже если бы он был дома — это ничего бы не изменило. Джинни прислушивалась к себе — к этому новому настороженному состоянию, к тому, что «не сказать правду — не значит соврать, меня же никто не спрашивает напрямую», но и это было внешнее, формальности, прикрывающие основное: почему она так поступила и получилось то, что получилось? Ничего, кроме самых неприличных выражений в свой собственный адрес, в голову не приходило. Никакая обида на Гарри не могла оправдать… назовем вещи своими именами — блядства. Вопрос был только один — рассказать об этом или нет? И тут она малодушно прикрылась Джеймсом. Никому не будет лучше, если Гарри узнает. Ни-ко-му. «Я подумаю об этом потом. Не сегодня. Сегодня всё слишком сумбурно. Я лягу спать с Джимми, пусть Гарри укладывается сам, когда придет, я лягу спать и сделаю вид, что ничего не было, и пусть мне снятся Джиммины сны — цветные и невнятные, а может быть, я вообще не буду об этом думать — запретила же я себе думать о дневнике Риддла, и получилось…» Она не вспомнила о репортаже. Если в первый раз Малфоя из мыслей удалось прогнать, — ну, ей казалось, что удалось, то теперь «шоу с Мелиссой Гронт» отступало на второй план, стыдясь своей незначительности. И почему-то еще — эта, как ни крути, измена все-таки не казалась ей предательством. Казалось, что всё, окружавшее Джинни Поттер, впало в соответствующий её состоянию анабиоз. Даже Джеймс, который почти не реагировал на перемены погоды, — весна, как ей и полагалось, надвигалась необратимо. Даже мама — но она, скорее всего, наверстывала упущенное, переключившись на братьев. Даже Мелисса — но там, вероятно, приключился великий роман, и Джинни была только рада затишью на этом фронте. Даже Гарри. Гарри был доволен, о да. Джинни уходила на работу два раза в неделю, на несколько часов — провести одну передачу на радио и сдать одну колонку в «Пророк». Текст статьи можно было отправить совой, но ей великодушно позволили «болтаться по редакции, — я же понимаю, Джин». Гулять. Встречаться с соседями. Готовить. Кормить. Заниматься любовью — наверное, это и есть любовь. Читать. Спать. Всё было мирно и муторно. — Что-то не так, Джин? — несколько раз поинтересовался Гарри, настороженный затишьем. — Нет, всё в порядке. «Лучше я стану такой, чем еще раз уступлю сладкой мерзости внутри. Я же смогу». Джинни перестала издеваться над тарелками — несчастная посуда теперь тоже казалась ей ступенью падения. Через несколько недель она могла бы с гордостью констатировать, что первые шаги на пути к представлению об идеальной семье пройдены. И удачно. Но гордости не было, и разочарования не было, было ощущение падения — в сон, цветной, невнятный и очень холодный сон. Она прижималась к Гарри по ночам, но холод так окружал её, что заползал между ними, и никак не получалось его остановить. Снитч, лежащий в ящике, всегда холоден. Он теплеет на ветру, в любую погоду, только когда свободен. Хоть на полчаса, на час — в короткий промежуток между тесным гнездом и рукой ловца. Джинни мерзла, несмотря на весну за окном и теплый уют дома. Но к этому можно и нужно было привыкнуть. … Привыкнуть и к тому, что на работе все тоже стало рутинно и размеренно — переходы игроков из команды в команду и прогнозы по поводу предстоящего Кубка Мира. Турнир во Франции пока оставался недосягаемым — Гарри в августе еще работал, без него ей ехать… не то чтобы не хотелось — не моглось, в полном соответствии с её теперешним образом жизни и мыслей. Кстати, о переходах. Она узнала сумму и условия контракта Баунса, от той же Мелиссы, которая не преминула все-таки похвастаться новым трофеем в коллекции. Узнала — и разозлилась. Все-таки Малфой был дерьмом. Но очень расчетливым дерьмом. Перебить предложение «Бродяг» могли бы только «Пушки Педдл» и «Татсхильские торнадо» — но там с ловцами был полный порядок. Да и почувствовавший вкус славы Баунс вряд ли пошел бы к ним третьим запасным. «Я придумаю что-нибудь еще», — неуверенно пообещала себе Джинни, пропуская мимо ушей болтовню Мелиссы о «Бродягах», милом Поле и планах на следующий сезон. Планы — они как разбитые тарелки, до добра не доводят. Поэтому в первых числах апреля она решила, что Малфой решил всего лишь поздравить её с днем дурака. В меру своего идиотского разумения, конечно. Письмо она получила не сразу — оно провалялось на её столе несколько дней, пока Джинни не было на студии. Это был самый глупый розыгрыш за последние годы, честное слово — даже шутки Рона казались на его фоне верхом остроумия. «Дорогая мисс Уизли, Я всесторонне обдумал информационный проект, предложенный Вами в нашу последнюю встречу, и нахожу его все более привлекательным. Он действительно открывает необычайно широкие перспективы перед нами обоими, включающие возможность развития Вашего выдающегося творческого потенциала, безусловно способствующего Вашему профессиональному росту. Я же, со своей стороны, рассчитываю на возможность удачного вложения капитала и могу гарантировать глубокую проработку поднимаемых Вами проблем. Полагаю, что наше дальнейшее сотрудничество может быть взаимовыгодным и поистине захватывающим. Буду рад обсудить с Вами детали настоящего проекта в офисе «Бродяг Бейла» в любое удобное для Вас время. С нижайшим поклоном, Драко Малфой». «И этот сошел с ума». Джинни покрутила письмо, потом все-таки провела над ним палочкой, произнесла Aparecium. Ничего. Какой профессиональный рост? Что он имел в виду, скотина? Она поняла — что, посреди эфира. Точнее, сначала её бросило в жар, мгновенный, сухой — до ногтей и кончиков волос, так, что она с трудом удержалась от того, чтобы не произнести в микрофон «Ах ты, маленький грязный ублюдок». Потом представила, как бы это прозвучало посреди рассказа о сборной команде Румынии, и еле подавила смешок. «Баунса мы у тебя не отберем. Но жизнь попортим. Я ушла с дороги, но ты сам догнал меня и переспросил, куда идти. Вот и узнаешь». Ей было плевать на явную провокацию, точнее — на такую провокацию нельзя было не ответить. Офис «Бродяг» находился, естественно, на их тренировочной базе. Естественно, в Шотландии. Джинни совсем не улыбалось аппарировать туда, но переносить ответ на начало сезона, когда их встреча с Малфоем становилась вероятной, было бессмысленно, и потом — мало ли что будет осенью, а сейчас настроение есть. Конечно, он нарочно выбрал базу. Потому что думал, что она не появится. Аппарировать было нельзя, — это она поняла спустя еще минуту. Где находится Бейл — она представляла, но искать возле города базу наугад — глупее не придумаешь. Адрес каминной сети был на фирменном конверте. Джинни запомнила его, конверт уничтожила, а письмо, которое успела выучить почти наизусть, взяла с собой — пусть он им подавится. Да, он его будет жрать. На самом деле. Что он о себе возомнил? Но все-таки она не рискнула отправиться к «Бродягам» прямо из редакции. Дошла до той самой лавки, торгующей всем, включая огневиски, и просто попросила разрешения воспользоваться их камином, заплатив за дымолетный порошок. Лучше потратить деньги. За удовольствие надо платить. База, на первом этаже которой находился камин, наполнила её хорошо знакомой и тщательно забываемой горячей яростью. Вот всё это — отсыревшие за зиму холодные каменные стены, и высокое апрельское небо над тренировочным стадионом, и запах квиддича: у квиддича есть запах, вы не знали? — дерево, кожа, немного металла и много свежего воздуха. И всё это теперь принадлежало не ей, а Малфою. Она была — со стороны, с радио или из газеты, а он окопался внутри, как тощий голодный паук, и оплетал, оплетал своими сетями то, что Джинни так любила. Ну надо было наконец сделать то, что… с самого начала. Джинни прошла нешироким коридором с несколькими запертыми дверьми — похоже, база была пуста. Никто её тут не ждет, письмо окончательно превращалось в похабный розыгрыш, и больше всего хотелось намалевать на стене какую-нибудь гадость, несмываемую, на несколько сезонов вперед, чтобы было проще разрушить дом, чем уничтожить надпись. Джинни умела — она же была Уизли. «Если никого не увижу — точно напишу». Но на втором этаже явно кто-то был, и был недавно. Там попадались незапертые заклинаниями комнаты и кое-где пахло свежим табаком, она шла осторожно, достав — сама не зная зачем, палочку — пока не уткнулась в деревянную дверь в конце коридора. К этому моменту ей было плевать, кто там, за этой дверью, ясно, что не игрок и не тренер — у них каникулы, а остальные были виноваты все. По дефолту. Впрочем, она не ошиблась, толкнув створку и даже не оглядевшись, как следует. Малфой поднял голову на скрип петель, а может, услышал её шаги — но все равно ничего не успел, потому что Джинни с облегчением, какого давно не было, выпалила: «Stupefy», направив палочку куда-то в размытое бледное пятно его лица. Но Малфой, зараза, тоже играл в квиддич. Давно, когда-то, недолго, но все равно играл, и в итоге светло-голубой луч ударил чуть выше белобрысой головы. Он даже не попытался защититься или достать палочку, просто вовремя пригнулся, практически ложась грудью на свой огромный, не иначе как из поместья привезенный стол, и ушел от удара. — Дерьмо, — сказала Джинни, одним словом характеризуя и ситуацию, и несостоявшуюся жертву. — Ну какое же дерьмо! — И я тоже рад тебя видеть, — отозвался Малфой, осторожно отодвигая пострадавшее кресло и поднимаясь из-за стола. Она тряхнула головой с такой силой, что лента с волос соскользнула, хвост рассыпался, провалились бы они пропадом, эти волосы, тяжело и жарко, опять жарко, и правильных злых слов больше не было, ни на кончике языка, ни в голове, было ощущение дикого кайфа от взрыва, больше всего похожего на отдачу от заклинания, которое тебе, малолетке, еще не по силам. Джинни зажмурилась — «я не слышу, не вижу, мне… мне спокойно, мне так спокойно, до дурноты, и пусть так будет всегда», нашарила за спиной дверную ручку. — Уизли? Неуверенный вопрос, прозвучавший над ее плечом, перекрыл щелчок замка. Джинни открыла глаза — Малфой стоял уже совсем рядом, между бровей — напряженная складка. — Подожди, — Он протянул руку над её головой и захлопнул. — Я пошутил. Не уходи. И вдруг наклонился — совсем, куда-то вниз, опять?! — нет. Он просто поцеловал ей руку. Губы не скользнули, а уткнулись в кожу, Малфой больше не двигался, как будто прилип, навсегда, намертво, — и даже постыдно сбежать не получилось. Джинни снова закрыла глаза и, вырвавшись на свободу, как всё тот же снитч из ящика, вцепилась в его мантию.