Часть 5

…Но больше всего её удивил Гарри. Нет, не удивил — поразил. Джинни-то знала, что всё, вот со вчерашней ночи она — беременна, понимала не головой и не телом даже — ни голова, ни тело еще не успели толком отреагировать, но инстинкт, самое сильное и самое уязвимое, что в ней было, инстинкт подсказал все правильно. А Гарри, ни сном, ни духом не ведавший о том, что происходит, Гарри догадался лишь немногим позже её. Никаких внешних признаков беременности так и не было — Джинни собиралась выносить второго ребенка так же легко и просто, как Джеймса, естественное состояние для молодой здоровой женщины, всё в порядке. И Гарри вроде даже не приглядывался к ней — когда ему было приглядываться, ранним утром или по ночам? — но спустя пару недель он просто заметил: — Поменьше поднимай Джеймса, Джин. Дальше будет еще сложнее — он же не перестанет расти. А тебе надо поберечься. Да и не только тебе. Правда? И почему-то снял очки. Пока Джинни хлопала глазами, как последняя идиотка, он подмигнул ей и опять, как всегда, умчался в аврорат. Ох, как ей хотелось аппарировать следом, и проговорить сразу все, и объяснить хоть как-то, что теперь она… Но вечером её ждал еще больший сюрприз. Джинни ждала Серьезного Разговора. Но никакого разговора не получилось, потому что Гарри… ничего не требовал. Ну, по крайней мере, ничего из того, что она предполагала. Да, речь шла о работе. Конечно. Чемпионат лиги начался первого октября и начинал набирать обороты. Раскачивался потихоньку, соскучившаяся публика и одуревшие от затянувшегося безделья (тренировки не в счет!) игроки откровенно радовались друг другу, комментаторы безостановочно чесали языками — и Джинни с Мелиссой Гронт в их числе. Когда Джинни осознала, на что она подписалась под кофе и треп в редакции «Пророка», у неё действительно чуть не начался неведомый ей доселе токсикоз. Дело было не в самой работе. Дело было в том, что первый матч, на котором они собирались выступить вместе… Короче, это была еще одна неписанная квиддичная традиция. Кондовая и непоколебимая. Команды всегда начинали чемпионат в той же паре, что и заканчивали. Менялись местами только принимающая сторона и гости. Джиневре Поттер предстояло комментировать матч «Бродяг Бейла» и «Паддлмерз Юнайтед». Со стадиона в Шотландии. Хорошо хоть, никто не предложил им ознакомительную экскурсию на тренировочную базу. Такую экскурсию — правда, с изрядным порнографическим оттенком — Джинни могла провести и сама. Она не могла отказаться и выказать слабину перед Мелиссой. Нет, Мелисса была делом десятым. Она не могла проиграть Малфою здесь. Так или иначе, она уйдет из квиддича, теперь это было понятно, но проиграть этой дряни сразу, отступить — она не могла. Стадион в Бейле ничем не отличался от десятков других стадионов, спрятанных около небольших городов. Трибуны, поле, стойки с кольцами, крохотное табло — и больше ничего. Раздевалки, кассы, комнаты администрации — все спрятано в подтрибунных помещениях. Чем меньше места занято — тем проще наводить чары. Джинни бывала здесь, но давно, когда играла, комментировать матчи отсюда ей не приходилось. Оставалось только надеяться, что и в остальном стадион похож на другие — то есть трибуна для «важных персон» и комментаторские места будут находиться далеко друг от друга. Через поле. Хотя это не имело значения — все равно нескольких минут перед матчем, когда журналисты, тренеры и менеджеры команд приветствуют друг друга, избежать было нельзя. Тоже традиция, чтоб им. Но хоть в чем-то Джинни еще повезло: до стадиона она добиралась одна. В абсолютной, ледяной тишине; Мелисса, естественно, отправилась с Бейл раньше, вместе с Полом. Не исключено, что она вообще ночевала с ним на той самой базе. Джинни нервно хихикнула. Интересно, выдержали ли мисс Гронт кровати в комнатах для игроков? Это была самозащита. Опять удачная, иногда ей казалось, что все, что она умеет в жизни, — это нападать и защищаться. Надо было думать о случившемся, как о пошлом, банальном, вульгарном адюльтере. А как иначе? Джинни Уизли больше… не было. Джиневра могла только отвернуться брезгливо. Получилось немного не так, но тоже неплохо, наверное. Во-первых, Мелисса (вот кому ничего не стоило наплевать на традиции, наплевать и растереть!) притащила на встречу Пола Баунса. Вот запросто, потому что ей захотелось. Джинни эта простота и злила, и восхищала одновременно, Пол явно чувствовал себя не на своем месте и почему-то прибился к ней, — словом, они так и простояли все отведенные на формальные приветствия минуты, воркуя как голубки. В кабинете хозяина «Бродяг Бейла». В официальном кабинете. Владелец которого все это время мыкался неприкаянно, то заглядывая в кабинет, то сваливая куда-то еще. Пару раз он даже — и хватило же наглости! — пытался подойти к ней, это она определяла по тому, как его ботинки появлялись в её поле зрения, переминались с места на место и снова исчезали. Простая и прекрасная идея — смотреть в пол — оказалась неожиданно очень эффективной. Мелисса оттараторила выученную ими всеми назубок стандартную заставку перед началом матча, трибуны шумели в предвкушении, самый классный фон для репортажа, Джинни добавила несколько слов, они синхронно сделали по глотку чая, переглянулись — и шоу началось. На этот раз Джинни была готова ко всему. Готова больше эмоционально, чем фактически, но для неё это всегда было важнее, поэтому с самых первых реплик всё пошло как по маслу. Они прошлись по чемпионату мира — естественно, тут больше говорила Мелисса, набитая информацией, как хогвартская клепсидра — шариками. Они обсудили переходы и приобретения, обычные для межсезонья. Они посплетничали об игроках — совсем немного: «Два развода и одна свадьба, скучное лето получилось, правда, Мелисса?» — «О, я думаю, они слишком много тренировались». — «Да перестань, они развлекались во Франции». — «Тогда разводов что-то маловато. Простите нас, милые, мы просто соскучились». Мелисса дождалась рекламной отбивки и хихикнула. — Просто замечательно. Всегда о таком мечтала. Квиддич — это же такая скукотища. Увидела ошалевшие Джиннины глаза и быстро пояснила: — Я шучу, милая. Джинни покачала головой, подумав, что в каждой шутке есть доля шутки, и переключилась на матч. Команды уже стояли на поле — ярко-красная шеренга «Бродяг», черный ряд «Паддлмерз», свисток и… Она ждала, что сейчас, ну, вот же оно — сердце зачастит и во рту пересохнет, потому что игра, и репортаж, и начало сезона. Но ей было спокойно. Спокойно и холодно. Зябко. Она ткнула пальцем в лежавшую на лавке мантию мисс Гронт, взглядом спрашивая: «Можно?» Мелисса, не переставая говорить, кивнула, Джинни закуталась в теплую синюю ткань, но легче не стало. Ладно, потерпим. — И последнее. Команда «Бродяги Бейла» просила меня передать свою благодарность мистеру Малфою, который организовал для них замечательную поездку на чемпионат мира во Францию. Действительно, это могло бы стать прекрасным примером для владельцев других команд, ты согласна, Джинни? — Конечно. Только меня интересует один вопрос: ты представляешь себе стоимость такой поездки? — Вполне. — Не лучше ли было вложить эти деньги в клуб? Поискать новых игроков? В тех же любительских командах? Конечно, Франция — это прекрасно. И никаких забот, заметь. Не надо мотаться по стране, не надо работать с молодежью, не надо торчать, задрав голову, на неподготовленных полях… Надо просто вывезти веселую компанию на хорошее мероприятие, и все тебе будут благодарны до скончания веков. — Но чемпионат мира — это опыт. — Если ты бездарный игрок или бездарный хозяин — тебе не помогут и сто чемпионатов мира. К тому же ты сама говорила, что мистер Малфой своим присутствием чемпионат мира не почтил. Что в полной мере свидетельствует о его отношению в квиддичу. Джинни произносила все это, не чувствуя себя ни предательницей, ни дрянью — никем. Собственно, Джинни Уизли не было. И надо будет сказать Мелиссе, чтобы в следующий раз она называла её полным именем. Выговорит, не растает. Там более что «разов», по её прикидкам, оставалось не так уж много. «Бродяги Бейла» начали сезон с поражения. Джинни даже не посмотрела на трибуну напротив, когда ловец «Паддлмерз» ухватил снитч. Ей было все равно. Она сама для себя определила срок, когда уйдет. Джинни, не принимавшая половинчатых решений, точнее, один раз попробовавшая и хлебнувшая этой половинчатости по самое «не могу», теперь рвалась с работы домой так же целеустремленно, как год назад пыталась из дома вырваться. Ей казалось, что все изменится, как только она уступит квиддич. Уступит неведому кому, не Малфою, нет. Гарри. Она отдаст свой последний бастион и будет примерной женой и матерью. Выше головы не прыгнешь; чемпионат мира, да что там — даже чемпионат лиги ей уже никогда не выиграть. Мелиссу не переговорить, максимум — стать с ней на равных, но и это фактически состоялось. Дом оказался тем, что теперь предстояло строить практически с нуля, хотя никто об этом не догадывался. Поэтому Большой Серьезный Разговор с Гарри оказался скорее смешным и трогательным, чем напряженным. Прошел месяц, или, как полагалось считать — четыре недели, утром он попросил её не поднимать Джеймса, а вечером в постели отодвинулся на самый край и горестно заметил: — Это единственный минус беременности. — Прекрати говорить глупости, — хихикнула Джинни. Её всегда забавляла его ответственность в такие моменты. — Нет. Серьезно, лучше потерпеть. Хотя бы еще недельки три. — Зачем же терпеть, — Джинни подвинулась поближе, — сейчас ты свалишься с кровати. Есть масса других способов… — Есть, — охотно согласился он. — Но все равно думаешь… — Гарри, — она уже смеялась, уткнувшись в подушку, чтобы не разбудить Джеймса, — Гарри ты кончаешь и думаешь, да? — Нуууу… — За кем я замужем. Мыслитель. — Фурия, — припомнил Гарри. — Или… нет? — Не знаю. — Кстати, о фурии. Ты думала о работе? — Он сказал это осторожно, памятуя все их разговоры на грани скандала во время предыдущей беременности. — Я хотел только попросить… — До Рождества, — сказали они хором. И Джинни опять засмеялась. — Что — правда? Ты уйдешь? Сама? — Ты же этого хочешь. — Я не хочу ничего ломать. — Я этого хочу, — ответила Джинни, абсолютно честно. Он понял, что честно. Помолчал. Поцеловал её в щеку. — Королева, я тебя лю… — Тсс, — сказала Джинни, — я знаю. Знаю. То, что она поступает правильно — со всех сторон правильно, неожиданно открыло какие-то новые, неведомые ей до сих пор возможности. Ощущение всё того же полета — при полном отсутствии полетов настоящих. Джинни видела цель, Джинни стремилась к ней, и все получалось. И красивые матчи — как будто квиддич отвешивал ей прощальный поклон, и репортажи с Мелиссой, после которых студию осаждали совы с записками от поклонников, а некоторые, особенно настойчивые птицы добирались и до Лощины. Именно поэтому ей было так легко и весело уходить — и сообщить об этом своей напарнице. В начале ноября, на другом стадионе, но все в той же Шотландии, где «Монтроузские Сороки» абсолютно соответствуя своему звездному статусу и полностью противореча названиям команд, рвали в пух и перья «Фолмутских соколов». Джинни тихо радовалась, что колонку о матче придется писать Мелиссе, и повторы неизбежны — на «Сороках» и «Соколах» они сегодня топтались минут десять. Хотя нет, не так. Джинни радовалась всему — и неожиданно ясному для ноября дню, солнечному, с холодным и высоким небом, и горячему чаю, который приносили комментаторам, и каждая команда традиционно — свой, у чая на стадионе всегда был особый вкус. И невероятному по идиотизму матчу — 150:20, это разгром, позор и отрада для них, журналистов, и тому, что Мелисса время от времени гоняет приставленного к ним юнца под трибуны — послушать другой репортаж, об игре «Бродяг», пусть Баунс поймает свой снитч, он не самый плохой ловец все-таки. Впрочем, ей, наверное, точно так же понравились бы туман, дождь со снегом, откровенно слабая игра и бурда, которую самоуверенно называли «чаем» на стадионе в Портри. Пол мячик поймал, Мелисса откровенно расслабилась, матч закончился, и тогда Джинни, щурясь на солнце, заявила: — Я буду работать только до Рождества. Извини, Мел. — А, — Мелисса открыла было рот, закрыла и повторила уже с вопросительной интонацией. — А? — Я беременна и ухожу. «Наверное, я выгляжу, как полная идиотка. Посылаю в задницу все, что строила столько лет. И при этом еще смеюсь». — Очень разумное решение, — Мисс Гронт смотрела на неё так, что малейшие сомнения в собственном идиотизме у Джинни должны были испариться. — Ага, — легкомысленно подтвердила Джинни. — У тебя размягчение мозгов? — Вряд ли, судя по тому, что я работаю. — Джиневра Поттер! — рявкнула Мелисса. — Ты в своем уме? — Отовсюду надо уходить непобежденной, Мел. Лучших репортажей, чем с тобой, у меня уже не будет. Уйду на взлете. Класс. «Взлет с Джиневрой Поттер». Оп, — Джинни помахала небу, — и тебя нет. — Ты… ты просто стерва. — А ты не знала? Ага. Стерву можно тоже оставить здесь. — Умеешь ты удивлять, Джинни. Весной у тебя коленки тряслись — так хотелось вместе поработать. А сейчас — оп? — Оп. — Не понимаю, — Мелисса передернула полными плечами и начала собирать бумаги. — Не понимаю. — Ты обиделась? — Честно? Знаешь, наверное, нет. Мы доработаем, конечно. Грех бросать такое развлечение, если за него еще и платят. Но… я даже рада, пожалуй. Знаешь, почему? — Неа. — Не люблю конкуренток. А ты… ну, могла бы, пожалуй. Да, пожалуй, только ты бы и могла… Но ты же «оп». — Что, правда могла бы? Год назад Джинни умерла бы на месте. Умерла и возродилась как феникс. От такого-то комплимента. Сейчас ей было просто интересно. «И это тоже забирай, Гарри». — Могла бы. А может, и нет. Ты слишком любишь квиддич. И слишком мало — его мужчин. Нет, никакого намека в словах Мелиссы не было, она просто мерила Джинни своей собственной меркой. — Не знаю, Джинни. До Рождества — так до Рождества. Надеюсь, ты пожалеешь… Или не пожалеешь… Все запутала, рыжая стерва. Всё. — Ты… ты как-то всё запутала, Джинни. Правда? Более разных женщин, чем Мелисса Гронт и Гермиона Грейнджер, Джинни не видела. И если они говорили о ней одними и теми же словами — значит, Джинни всё делала верно. — Что запутала? Они сидели на кухне, и, пользуясь моментом — Джеймс спал днем, — пили чай. Чай с трайфлом. Джинни сделала его еще вчера. Сливки не оседали. К такому торту, конечно, полагалось вино, но Гермиона отказалась, а Джинни и не хотела. Поэтому они и пили чай с трайфлом, церемонно ковыряя его ложечками. — Я просто не понимаю. Ты так хотела работать. Карьера. Квиддич. И ведь всё получалось? А в один прекрасный момент бросаешь всё и собираешься рожать второго. — И что не так? — Но это же навсегда! Ты… придумала какой-то план своей дальнейшей… вашей с Гарри дальнейшей жизни, а потом передумала. Вот просто так? «Просто так» Джинни насторожило, но Гермиона продолжала: — Есть же какие-то обязательства… Не перед другими, хотя и перед ними тоже. Перед собой. — То есть тебя смущает то, что я нарушила План? — Джинни так и произнесла «План», с большой буквы. И не совсем прилично облизала сливки с ложки. Ну и что? Она же дома, а облизывать вкуснее. Гермиона проследила за её манипуляциями и только потом ответила: — Но это же навсегда. Это… очень серьезно. — Я, прости, все-таки не понимаю, что тебя смущает. Сначала все говорят мне о том, что моё призвание — сидеть дома с детьми. Потом — что я разрушаю собственное будущее, когда все-таки собираюсь сидеть дома с детьми. Вы там определитесь и выработайте единую стратегию, что ли. — Это ничья не стратегия. Только моя. Я всегда была за то, чтобы ты работала. Даже когда ты вернулась на радио, хотя Джеймсу было всего четыре месяца. Я… Ну, это было здорово, Джин, ты молодец. Я тебе даже завидовала. А теперь ты… — А почему ты вдруг так этим озаботилась? Это был, конечно, не самый вежливый вопрос. Но Джинни относилась к Гермионе… более чем спокойно. И, главное, — не понимала её. Вот цели этого разговора — не понимала. Попить чай, потрепаться — да. Но «Планы» и беседы о смысле жизни? Этого только не хватало. Лучше б она почитала, пока Джеймс спит. Или поспала, в конце концов. — Я не понимаю. А когда я не понимаю… — Понятно. Сейчас Джиневра Поттер представит вам свой эксклюзивный комментарий. Кхм-кхм. Скажи, вот ты хочешь быть Министром магии? — А при чем тут я? — Гермиона, я не умею строить теорий. Ты ответь, а я объясню… — Ну, не сейчас, конечно. В перспективе. Нет, я прекрасно понимаю, что перспективы магглорожденной женщины в нашем консервативном обществе… — О, Мерлин! Гермиона, ответь просто — да или нет. — Ну… Да. — Гермиона засмеялась. — Отлично. Вот, несмотря на все перспективы магглорожденной женщины в том-самом нашем, ты им стала. И что ты будешь делать? — Джинни, но я же не буду баллотироваться в Министры, не имея никаких планов. Идей. Я буду стараться их реализовать. — Ты их реализовала. Что дальше? — «То-самое-наше», как ты выразилась, должно измениться к лучшему, я думаю… — Я не об этом! — Тише, Джеймса разбудишь. — Да нет, он крепко спит. Вот смотри. Ты добилась чего-то. Ты — лучший Министр, начиная с Мерлина при Артуре. И тебе не будет скучно? — Как это может быть скучно? — Ты добилась того, чего хотела. Разве после этого то, чего ты хотела, останется по-прежнему интересным? — Я не понимаю, Джин. Это… какой-то не максимализм даже. Идиотизм. — Значит, я идиотка. — И Джинни опять занялась тортом. — То есть когда ты добиваешься чего-то… — … очень хочется сменить сферу деятельности. Желательно на что-нибудь совсем другое. — А. Гермиона тоже ковырнула торт, а потом осторожно заметила: — Но ведь Гарри… дети… это тоже может надоесть. Нет? — Нет. Дети, если ты не замечала, растут. Они меняются каждый день. Гарри реагирует на их изменения и тоже меняется. Это другое, Гермиона, это… ну, я не могу объяснить. Ну, это же каждый раз по-разному, это люди, они непохожи друг на друга. Даже беременность, вот смотри — ты ждешь, когда начнет расти живот, а потом ребенок будет шевелиться, а потом… Или токсикоз. Будет или нет? Если будет, то в начале или в конце? И что делать, если будет… — А что делать? — Не знаю, — Джинни пожала плечами. — У меня его не было. Ни с Джеймсом, ни сейчас. Но сейчас, может быть, просто рано… — Мне посоветовали есть сухари, — машинально ответила Гермиона и запнулась. — Я читала про зелья, но зелья во время беременности меня как-то настораживают, — в тон ей ответила Джинни, и тут до неё дошло. — Гермиона? — Ну… да. — И ты молчишь? И давно? И как? И… ты что, это запланировала? — Мы… мы пытались с весны. С марта примерно. Помнишь, мы ходили в театр с Гарри? Там был разговор, и я… Ну, в общем, да. Я собралась. — Погоди. С весны. Так что, тебе рожать уже… Но ничего же не заметно. — Нет, Джин, нет. Я забеременела только в августе. — Ух ты. Класс. А почему Рон ничего не сказал? — А он не знает, — ответила Гермиона и зачастила: — Джин, подожди. Просто я знаю, он не сможет промолчать. Он скажет Молли, и начнется такое… Я её боюсь, Джин. Извини, я понимаю, что это ваша мама, но это у меня в первый раз, и я не хочу, чтобы она… — Мама — это да. Это да. Но, Гермиона, тебе не приходило в голову, что он думает? «Дууура. Дууура. Министр магии. Ага. А твой муж и мой брат на стенку, наверное, лезет, и кирпичи грызет. С марта не может сделать ребенка. А сейчас ноябрь. Бедный Ронни… Дууура!» — Не знаю, он молчит. — А что он должен тебе сказать: «Я импотент, дорогая?» Конечно, молчит. Гермиона, пожалуйста, давай я поговорю с ним. Ну так нельзя. Он же с ума сходит, наверное. Ты поставь себя на его место. Он не скажет маме, я обещаю. Мама к тебе не полезет, я даю слово. — Ну если только… — Я обещаю, Гермиона! — Только ты, да? Я понимаю, это очень плохо. И мне самой от этого плохо. Но как только я её представлю… — Не представляй. Она… она на самом деле все понимает. Просто у неё свои представления о том, как надо. — Это меня и пугает. — Так это у всех так, и ты такой же будешь, куда деваться. Надо просто знать, как с этим бороться. Так кто скажет Рону — ты или я? — Джин. Я не хочу, чтобы он сердился. Или обижался. — Дурочка. Он будет скакать от радости. И… и ты тоже будешь сидеть дома? — Нет, думаю, я возьму отпуск. На год, наверное. Гарри обещал помочь, он и сейчас мне потихоньку помогает, я ввожу его в курс дела. — Гарри?! — Да, я только ему сказала. «Я подумаю об этом потом. Не при ней — точно». — Ты не сердись на него, Джин. Я просила его молчать, вот он и… «Мать его! Поттер!» — Просто мы говорили о том, что ты не хочешь второго и хочешь работать, и я… Ну, мне надо же было хоть с кем-то посоветоваться, а у вас Джеймс. Опыт уже есть… «Говорили о том, что я не хочу второго. ПОТТЕР!» — Все будет в порядке, Гермиона. Не беспокойся. Чем меньше ты будешь беспокоиться — тем лучше. А ты уже определяла пол? — Нет. А надо? — Не знаю. Я не хочу. Так интереснее. Что, если ты захочешь девочку, а родится мальчик, ты будешь его меньше любить? — Нет, конечно. — Вот именно. Джинни, доевшая свой торт, подцепила кусочек с блюдца Гермионы. — Теперь понятно, почему вы не заходили. Ну вот зачем накручивать сложности вокруг того, что так просто? Ты вот что… давай встречаться почаще. Приходи сама, я же с Джеймсом. Или давай в Лондоне встретимся, после моей работы. — У меня уйма дел. Я должна уйти, оставив полный порядок. — Да уж… В этом смысле мне проще. Сказала Мелиссе — и свободна. Даже от того, чтобы ставить в известность начальство. Меня поздравили через три дня. Вся лига в курсе, наверное. У неё не язык, а помело. — И тебя это не?.. — А почему меня должно это задевать? Все равно бы узнали, так лучше раньше, чем позже. В том, что ты хочешь резко изменить свою жизнь, есть свои плюсы. — Ты совсем другая, — констатировала Гермиона. Скорее, все-таки осуждающе. — Уж какая есть, — ответила Джинни, не удержалась и показала ей язык. Она все равно не поняла, зачем приходила Грейнджер. Вот никогда она не будет Уизли, хоть ты тресни. И называть её так не получается. Поговорить о беременности? Или все-таки потому, что «ей что-то показалось»? Мол, слишком быстро Джинни приняла решение и отказалась от Плана. Джинни представила, как она рассказывает Гермионе о причинах перемен. О Малфое. О раздвоении. О рыжей стерве… О снитче, о сливках и о сексе. Да, особенно о сексе. В деталях. Сначала ей было смешно. «Мы пойдем рожать, как рыбы на нерест. Косяком. Сначала его квелая Астория, потом Гермиона, потом я. Потом дети пойдут в школу. И я семь лет буду видеть этого ублюдка на вокзале. С женой и ребенком» Перепачканные тортом блюдца так и полетели на пол. Немытыми. Но легче не стало — она и не заметила, с каких это пор разрядки с тарелками стало не хватать. И Гарри. Гарри, который делится всем с этой… с этой карьеристкой… Планы обсуждают, наверное. Джинни была зла. Очень зла. И Поттеру — о, он же должен помочь Гермионе! — Поттеру, пришедшему домой заполночь, крупно повезло, что она хоть немного перекипела. — Я тут прочитала статью. Интересно так. Оказывается, секс во время беременности может повлиять на магические способности ребенка. Что-то про энергию. Причем дело не только в матери, но и в отце. То есть никому нельзя… Ну, вместе нельзя. Надо же, не знала. Джинни произнесла эту тираду, изучая потолок спальни. Прислушалась. Гарри вздохнул. — Это в «Ведьмополитене», да? — Нет, что ты. Кто же поверит «Ведьмополитену». В сборнике статей «Дети магов: от рождения до школы». Там еще про неконтролируемые выбросы магии интересно. Так что, милый, если с Джеймсом мы промахнулись… — Джин. Ну это же… ну чушь какая-то. Спроси у мамы своей. — О. Маме стоит только подкинуть идею… — Нет, не надо, — быстро сказал Гарри. — Она же будет спать между нами. — А ты сублимируй, сублимируй. — Это как? — А с Грейнджер разговаривай и дрочи. Может, полегчает. — Джинни, при чем тут Гермиона?! — А при том, что ты ей все выкладываешь, да?! Хочу я второго, не хочу я второго! При том что Рон там с ума сходит, наверное, а ты… хранитель страшных тайн! Ты о нем подумал?! Или все вокруг неё скачешь? Так скачи к ней совсем, все равно ты её видишь больше, чем меня! — Джин, тише, Джеймс… — Иди на кухню, немедленно, — прошипела Джинни и вылетела из спальни в одной ночной рубашке. Гарри принес ей халат и замер у двери. — Нет, ты поговори со мной, Поттер. Ты объясни мне, пожалуйста, зачем я такая тебе нужна, если у тебя есть тот, кто все понимает? Завтраки тебе готовить? Хорошо, ты сказал «никаких домовиков», так найми кого-нибудь! Трахаться? Любовницу заведи! Дети? Так они же тоже не понимают, они еще долго будут маленькими! Что за бред, а? Ты… ты почему предаешь Рона так? Друг называется! — Джинни… — Да! Я — Джинни, и я не понимаю, в отличие от Гермионы! Не по-ни-ма-ю! Как можно ходить и рассказывать… всё наше — ей? Как?! — Джин, я больше не буду. Я не думал, что тебе это неприятно. И вообще, что такого в том, что мы обсуждаем… — Да я и не узнала бы, если б твоя… министерша не проговорилась! Так бы и шушукались за нашими спинами, да? Почему ты вообще не на ней женился, а? — Я сказал — не буду! Перестань, не злись. — Ну как не злиться, как?! — Не плачь, Джинни, ну что ты. Ну… королева. Ну что ты глупости всякие думаешь, а? Как я мог жениться на Гермионе, если я люблю тебя? Ну, Джинни, солнышко, злюка, не надо, не плачь. Он остановился в шаге от неё и жалобно сказал: — Я даже подойти к тебе боюсь. — Я не кусаюсь! — Да при чем здесь это. Я так тебя хочу. — Ну так подойди. — А статья? На него нельзя было сердиться. На такого идиота. — Гарри, я её придумала. Я просто очень рассердилась и обиделась. — Что придумала? — Нет такой статьи. Нет. Глупости все это, а ты поверил. Иди сюда, или топай к Грейнджер немедленно. — Хочу сюда. Не хочу к Грейнджер. — Я отправила Золку к Рону, — сказала Джинни, утыкаясь ему в плечо и вытирая лицо об пижаму. — Завтра я с ним поговорю. А ты извинишься, поросенок. Понял? — Понял, — покаянно ответил Гарри. — Понял.