Глава 1. Правило №38: Избегай интеллектуальных дуэлей с Грейнджер.

      Воздух в подземном кабинете зельеварения был густым и тягучим, пропахшим серой, сушеными гусеницами и вековой пылью с полок, где в банках замерли в странных позах бивни троллей и глаза неизвестных существ. Драко Малфой, вытянувшись в своей фирменной позе — расслабленной, но с идеально прямой спиной, — разглядывал отражение факелов в полированной поверхности стола. Его пальцы, тонкие и бледные, барабанили по старому дубу, выбивая нервную дробь.       Сегодня профессор Снейп оглашал список пар для итогового проекта. Этот проект решал всё. Половина годовой оценки. Малейшая ошибка, малейшая помарка могла стоить ему места в сборной по квиддичу — Люциус Малфой ясно дал понять в последнем письме, что никакие спортивные достижения не перевесят позорного провала в академиях. «Малфои не бывают вторыми, Драко. Они бывают первыми. Или их не бывает вовсе».       Квиддич для Драко был очень важным, он не хотел терять возможность участвовать в соревнованиях и летать на метле. Там он чувствовал себя настоящим и свободным, там отец не мог его контролировать. Без этого он бы не видел смысла вообще ходить в Хогвартс.       «С Забини, — мысленно твердил Драко, водя взглядом по спине невозмутимого брюнета. — Или с Ноттом. Он, конечно, зануда, но не дурак. Только не с каким-нибудь заискивающим Пуффендуем, вечно пахнущим землей и добродушием. И уж, прости Мерлин, не с взбалмошным Гриффиндором, который норовит все решить кулаками или глупой удалью».       — Эббот Ханна и Эббот Джастин, — тягуче, как патока, произнес Снейп, обводя взглядом класс, словно оценивая потенциальный ущерб своему кабинету. — Не смейте превратить мой класс в филиал оранжереи. Паркер Пенелопа и Паркинсон Пэнси. Постарайтесь не взорвать котел хотя бы на этот раз. От вас пахнет гарью сильнее, чем от обычного для гриффиндорцев костра.       Драко ловил каждую фамилию, мысленно составляя и тут же отбрасывая варианты. Забини — идеально, они понимали друг друга с полуслова, их семьи вращались в одних кругах, их цинизм был отполирован до блеска. Нотт — тоже неплохо, хоть и немного занудно, но его познания в древних рунах могли пригодиться для сложного зелья.       — Поттер Гарри, — Снейп сделал едва заметную паузу, и в его глазах, черных, как смоль, мелькнула искорка привычной гадливости. — И Финниган Симус. Да пребудет с вами сила, мистер Финниган. Надеюсь, ваша страсть к подрывам ограничится вашим собственным котлом и не затронет то немногое, что осталось от нервной системы вашего преподавателя.       В углу класса раздался сдавленный смех. Драко усмехнулся про себя, представляя, как Поттер будет отчаянно пытаться удержать своего ирландского друга от попыток «усовершенствовать» рецепт взрывчатым ингредиентом. «Идеально. Пусть Поттер с этим подрывником и повеселятся. Мне же достанется адекватный партнер».       Список таял, как сливочное мороженое в июльскую жару. Его имя все не называли. Драко почувствовал легкое, холодное напряжение у себя под ложечкой. Снейп, его кумир и покровитель, не стал бы сводить его с кем-то совсем уж недостойным, он ведь прекрасно понимал важность этого проекта.       — Малфой Драко.       Драко выпрямился, приготовившись услышать фамилию Забини. Он мысленно уже видел их с Блейзом у своего котла, с легкой насмешкой наблюдающими за метаниями менее одаренных однокурсников.       — И Грейнджер Гермиона.       Воздух застыл в его легких. На секунду, на одну дурацкую, невозможную секунду, Драко показалось, что он ослышался, что это какая-то странная акустическая иллюзия, порожденная гулом вентиляции и шипением соседних котлов. Он видел, как за соседним столом замерла и сама Грейнджер, ее перо, только что выписывавшее идеальные строчки, остановилось над пергаментом, оставив кляксу. Потом класс взорвался.       Рон Уизли, сидевший сзади, фыркнул так громко и нелепо, что чуть не свалился со стула. Поттер обернулся к Грейнджер с выражением глубочайшего сочувствия и легкой паники на лице, словно ей только что диагностировали неизлечимую болезнь. А Пэнси Паркинсон бросила на Драко ядовитый, раненый взгляд, полный предательства, будто он лично обошел ее с этой гриффиндорской зубрилой в темном переулке.       «Нет. Нет, нет, нет. Это какой-то дурной сон. Это шутка. Снейп не мог». - все ещё не мог поверить в случившееся Драко.       — Профессор, — его голос прозвучал резко и громко, прежде чем он успел обдумать слова. Звук собственного протеста заставил его вздрогнуть. — Вы, должно быть, ошиблись.       Снейп медленно, как хищник, повернул к нему голову. Его черные, как агат, глаза были холодны и непроницаемы.       — Я, мистер Малфой, никогда не ошибаюсь, — произнес он шепотом, от которого по спине побежали ледяные мурашки. — Я полагаю, объединение разнообразных точек зрения пойдет на пользу учебному процессу. Возможно, это расширит ваш несколько ограниченный кругозор. А может быть, — его взгляд скользнул по бледному, как мел, лицу Драко, — это научит вас справляться с неожиданными трудностями. В жизни, как и в зельеварении, не все ингредиенты бывают приятны на запах. Правила проекта на доске. Не опозорьтесь.       Снейп развернулся и поплыл прочь к своему кафедру, его черная мантия развевалась за ним, словно крылья гигантской летучей мыши.       Драко медленно, будто на плахе, повернул голову к столу Гриффиндоров. Его взгляд встретился с карими глазами Гермионы. В них не было ни паники, ни страха, которые он жаждал увидеть. Только холодная, стальная решимость и предвкушение сложной задачи, словно он был не человек, а особенно заковыристая головоломка. Черт возьми, она уже воспринимала его как учебное пособие, как сложный, но интересный эксперимент.       «Правило №1, — яростно застучало у него в висках, как набат. — Никогда не влюбляться в Гриффиндорку».       Смешно. Абсурдно. Сейчас его волновало не это дурацкое, абстрактное правило. Его волновало куда более насущное, только что рожденное в муках Правило №38: Избегай интеллектуальных дуэлей с Грейнджер. А тут он просто уверен, что не сможет этого избежать. Когда дело доходит занятий с Грейнджер, пиши - пропало, конфликт однозначно будет. ---       Первая их встреча для обсуждения проекта должна была состояться в библиотеке. Мадам Пинс, естественно, запретила им работать в отдельных кабинках — «слишком много шума от ваших вечных препирательств, мистер Малфой, я не намерена чинить последствия ваших словесных баталий» — и указала своим острым, костлявым пальцем на большой дубовый стол в самом центре зала, под пристальными взорами суровых портретов прошлых директоров, которые, казалось, с интересом ждали начала представления.       Драко явился ровно в назначенное время, с видом римского патриция, идущего на переговоры с варварами, устроившись на стуле. Он приготовил речь. Короткую, ясную, не оставляющую пространства для дискуссий. Они разделят работу строго пополам, будут встречаться только по острой необходимости, общаясь исключительно через записки, доставляемые школьными совами, и финальное эссе он напишет сам, потому что не намерен доверять свою оценку и свою репутацию ее «творческому подходу» к правилам, который обычно заключался в том, чтобы этих правил не замечать.       Он ждал. Пятнадцать минут. Потом двадцать. Его возмущение росло с каждой секундой, достигая точки кипения. Она, что, решила его проучить? Показать, кто здесь главный? Заставить ждать, как какого-нибудь подкаблучника, явиться с опозданием, демонстрируя свое пренебрежение?       «Типично для гриффиндорского высокомерия. Думает, что ее время дороже моего. Наверное, помогала Поттеру завязывать шнурки или спасала Уизли от его же собственных чар».       Когда на двадцать пятой минуте она наконец появилась в проходе между стеллажами, его готовая сорваться тирада о пунктуальности как основе цивилизованного общества застряла в горле.       Гермиона Грейнджер шла к столу, заваленная книгами. Ступенька выше, ступенька ниже, она с трудом переставляла ноги под тяжестью своего груза. Она несла их в руках, прижимая к груди, словно щит, и еще несколько парили в воздухе следом, угрожающе покачиваясь. Она была похожа на очень целеустремленного и очень замученного муравья, тащащего в свой муравейник добычу непосильного размера. Один из особенно толстых томов, «Тайны лунных фаз в алхимии», пошатнулся и с глухим стуком, от которого содрогнулась вся библиотека, упал на пол прямо перед Драко.       Он посмотрел на книгу, потом на ее раскрасневшееся от усилий и смущения лицо. Пыль переливалась в луче света, падающем на старый переплет.       — Опоздала, Грейнджер, — процедил он, не двигаясь с места, наслаждаясь зрелищем ее легкой паники. — Я, в отличие от некоторых, ценю свое время. Если ты думаешь, что я буду терпеливо сидеть здесь, пока ты…       — «Зельеварение для упорных и одаренных», — перебила она его, с трудом выговаривая слова из-за груды книг. Ее голос дрожал от напряжения. — Редкое издание. Единственный экземпляр. Я брала его в запретной секции по особому разрешению профессора Снейпа, которое, между прочим, пришлось выцарапывать когтями. И если ты не подвинешься со своим царственным задом и не поможешь мне, я случайно уроню тебе на ногу «Полную энциклопедию ядовитых грибов Северной Европы». В твердом переплете. Весом примерно с твое эго.       Он посмотрел на массивный том в кожаном переплете, паривший у ее плеча и выглядевший на удивление солидно. Вздохнул с таким видом, будто ему предложили чистить слизняков в одиночку голыми руками, и нехотя, с преувеличенной медлительностью, встал, чтобы поднять упавшую книгу. Кожаный корешок был теплым от ее прикосновения.       — Спасибо, — бросила она, наконец-то сгрузив свою ношу на стол с грохотом, который заставил вздрогнуть даже портрет Финеса Найджелуса Блэка, дремавший напротив. — Я изучала требования к проекту. Нам нужно не просто воспроизвести сложное зелье, но и модифицировать его. Показать глубокое понимание принципов, а не просто умение следовать инструкциям, как горный тролль.       — Я в курсе, — отрезал Драко, садясь и отодвигая стул подальше от ее «энциклопедии», как от чего-то заразного. — Я уже выбрал зелье. Многокомпонентное Омолаживающее Зелье. Сложное, элегантное, требующее безупречной техники. Как раз для демонстрации мастерства, а не бездумного заучивания.       Гермиона покачала головой, уже листая какую-то книгу с пожелтевшими страницами. Ее пальцы скользили по тексту с быстротой и уверенностью, которые слегка раздражали.       —Слишком банально. Его выбирает каждый второй, кто хочет выслужиться. Снейп засыпет нас вопросами и завалит, просто чтобы доказать, что мы не потянули. Нужно что-то с характером. С изюминкой.       — С характером? — он поднял бровь, изображая крайнюю степень скуки. — Может, предложишь Зелье Взрывающейся Жабы? Будет очень «характерно». И шумно. И мокро. Или, я знаю! Зелье Растущих Волос в Носу! Уверен, у Уизли есть парочка рецептов.       Она проигнорировала сарказм, как игнорируют назойливого комара.       —Я думаю о Зелье Правды, — сказала она деловым тоном, словно предлагала чай, а не магический эликсир. — Но не стандартном Веритасеруме. О его усложненной версии, которая требует добавления лунного камня, растертого в пыль исключительно в полнолуние, и слезы русалки, полученной не по принуждению. Оно не только заставляет говорить правду, но и выявляет скрытые, подсознательные мотивы, обнажает самую суть намерений. Никто в нашем году не рискнет его готовить. Слишком сложно. Слишком опасно.       Драко замер. Это было чертовски гениально. Сложно до умопомрачения, рискованно, амбициозно. Именно то, что могло впечатлить даже Снейпа, вечного критика. Это был вызов. Высшая лига. Но признать это вслух, признать превосходство ее идеи, было равносильно капитуляции на пороге битвы.       — Слеза русалки? — фыркнул он, делая вид, что проверяет безупречную чистоту своего манжета. — Это граница сентиментальности, Грейнджер. Мы же не в сказках для первокурсников. «И принцесса заплакала слезами русалки, и злой волшебник раскаялся». Пожалуйста.       — Это граница высшей алхимии, Малфой, — парировала она, не отрываясь от книги, но он уловил легкий вызов в ее голосе. — Или ты боишься сложностей? Боишься, что не потянешь? Предпочитаешь безопасное Омолаживающее Зелье, которое в случае ошибки превратит тебя в ребенка, а не в нечто менее определенное?       Их взгляды скрестились через стопку книг, словно шпаги. Воздух между ними начал электризоваться, из глаз как будто летели искры. Он ненавидел ее за эту уверенность, за этот взгляд, видящий его насквозь. Ненавидел еще больше за то, что ее идея была безоговорочно лучшей, чем его собственная, безопасная и элегантная.       — Ладно, — скрипя зубами, согласился он, чувствуя, как проигранный спор отдает горечью в горле. — Зелье Правды. Но лунный камень и слезу русалки достаешь ты. У меня нет доступа к эмоциональным водоемам. И я не намерен упрашивать каких-то чешуйчатых девственниц поделиться своими слезами.       — Уже достала, — она с легкой, победоносной улыбкой, которая заставила его кровь закипеть, достала из своей, казалось бы, бездонной сумки маленький хрустальный флакон с серебристой, переливающейся жидкостью и завернутый в черный бархат кристалл, испускавший мягкое свечение. — Договорилась с русалками из Черного озера на прошлой неделе. Просто на всякий случай. У них, кстати, весьма трепетное отношение к Британской классической литературе. Пришлось цитировать Шекспира.       Драко онемел. Она не просто пришла с идеей. Она пришла с готовой, продуманной стратегией и половиной ингредиентов, добытых с помощью, как ему казалось, абсолютно абсурдных методов. Он чувствовал себя догоняющим, человеком, который явился на дуэль с игрушечной шпагой, в то время как противник уже зарядил пистолет. И это чувство было ему отвратительно. Унизительно.       — Прекрасно, — выдавил он, чувствуя, как его лицо застывает в маске холодной вежливости. — Тогда я займусь теоретической частью и расчетами температурных режимов. Ты, я слышал, не очень сильна в тонких манипуляциях с огнем. Слишком импульсивна.       Он надеялся задеть ее, уколоть в самое больное место гриффиндорца — их знаменитую импульсивность. Но она лишь кивнула, делая пометку на пергаменте своим аккуратным почерком.       — Согласна. Твои способности в поддержании постоянного низкого огня на прошлом уроке с Зельем Разрушения Костей были действительно впечатляющими. Редкая точность и выдержка. Почти машинная.       Это прозвучало так искренне, так по-деловому, без тени лести или сарказма, что у него отнялась речь. Она просто констатировала факт, как констатировала бы свойства мандрагоры. Комплимент. От Гермионы Грейнджер. Вселенная явно сошла с ула, и законы мироздания трещали по швам.       Они просидели еще час, распределяя задачи и споря о каждой мелочи — от последовательности добавления ингредиентов до материала котла (она настаивала на серебре для лучшей проводимости, он — на традиционном олове). Но это уже не были пустые, язвительные перепалки. Это была дуэль интеллектов, острый, напряженный, но поразительно продуктивный обмен, где каждый парировал удар контраргументом, а не простым оскорблением. Он ловил себя на том, что ему приходится напрягать все свои знания, чтобы не отстать, и это непривычное, щекочущее нервы ощущение было волнующим.       Когда Гермиона наконец собрала свои книги — ровно через условленные полтора часа, без единой секунды опоздания, — Драко остался сидеть за столом, глядя вслед ее уходящей фигуре. В голове у него стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь эхом их сегодняшнего спора.       Все его правила, все его установки, выстроенные за годы жизни в Слизерине, кричали об опасности. Она была умна, целеустремленна, настойчива и совершенно непредсказуема. Она была живым воплощением хаоса, того самого хаоса, который он так тщательно пытался исключить из своей жизни. Она была Гриффиндоркой до кончиков волос.       И самое ужасное, самое необъяснимое и позорное было в том, что ему понравилось. Понравилось, что его словесный выпад не остался без ответа, а был парирован с той же силой. Понравилось, что она не боится его, не лебезит, а сражается с ним на равных, как с достойным противником. Понравился этот вызов, эта интеллектуальная встряска, эта необходимость быть на высоте.       Он с силой ткнул пером в свой чистый еще пергамент, оставляя на нем большую, безобразную чернильную кляксу, похожую на паука.       «Правило №1, — снова напомнил он себе, но на этот раз голос в голове звучал слабо и неубедительно, как сигнал из далекой галактики. — Никогда не влюбляться в Гриффиндорку».       Он посмотрел на испорченный лист, на эту метафору своего нынешнего состояния. Проблема была в том, что правило, это священное, нерушимое Правило №1, не охватывало ситуацию, когда эта самая Гриффиндорка оказывалась самым интересным, самым острым и самым умным собеседником, которого он встречал за все годы учебы в Хогвартсе. И это открытие было не просто пугающим. Оно было революционным.