Глава 17. Правило №9: Чтобы исчезнуть, нужно стать призраком при жизни

      Глубокая ночь. Заброшенная классная комната на седьмом этаже, появившаяся по настойчивому желанию Драко, представлявшего себе «убежище для тайных собраний, желательно без розовых оборок и портретов, которые доносят Снейпу». Комната послушно материализовалась в виде мрачного кабинета: темные дубовые панели, потрескивающий камин, тяжелый стол и несколько потертых, но удобных кресел. Воздух пах старым пергаментом и дымом.       Первыми пришли Драко и Гермиона. Он нервно прохаживался перед камином, его тень прыгала по стенам, словно встревоженная птица в клетке. Гермиона сидела, сжав в руках свою сумочку, и делала вид, что читает какую-то книгу, но взгляд ее скользил по одним и тем же строчкам, не цепляясь за смысл.       Дверь скрипнула. На пороге стояли Гарри, Рон и Джинни. Все трое выглядели изможденными и настороженными. Рон, увидев Драко, нахмурился и сунул руки в карманы.       — Ну что, — начал Рон без предисловий, — опять зовёшь нас на какую-нибудь весёлую вечеринку с взрывами и попытками убийства? Надеюсь, в этот раз меню будет разнообразнее. Надоели уже эти... слизеринские закуски.       — Уизли, твое присутствие здесь — единственная «закуска», от которой меня тошнит, — парировал Драко, не останавливаясь. — Но, к сожалению, твои ограниченные когнитивные способности могут пригодиться.       — Ой, как мило! — фыркнула Джинни, проходя мимо него и плюхаясь в кресло. — Он говорит «спасибо». Слышишь, Рон? Он тебя за умного держит. Ну, относительно. Относительно Гойла.       Гарри закрыл дверь и прислонился к ней спиной, скрестив руки.       — Мы слушаем, Малфой. Гермиона, — он кивнул ей, и в его взгляде читалась неподдельная тревога, — с тобой всё в порядке?       — Пока да, — тихо ответила она. — Спасибо, что пришли.       — Да мы, в общем-то, мимо проходили, — буркнул Рон, но сел рядом с Джинни, его взгляд выискивал на Гермионе новые синяки.       Драко наконец остановился и обвел их взглядом. Его лицо в свете огня казалось высеченным из бледного мрамора.       — Хватит прелюдий. Вы видели, что произошло в Хогсмиде. Это был не инцидент. Это была декларация войны. С обеих сторон. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Снейп дал нам отсрочку, а не защиту. Мой отец не проигрывает. Он перегруппируется и нанесет удар снова. Более изощренный. Более грязный.       — И что ты предлагаешь? — спросил Гарри. — Собрать отряд и штурмовать Малфой-Мэнор? Плохая идея.       — Гениальная догадка, Поттер. Именно это я и хотел предложить. Мы нарядимся клоунами, ты будешь кричать «Экспеллиармус!», а Уизли — пускать мыльные пузыри для отвлечения внимания, — язвительно сказал Драко. — Нет. Я предлагаю нечто прямо противоположное. Я предлагаю исчезнуть.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.       — Исчезнуть? — переспросила Джинни. — Как... навсегда?       — До тех пор, пока мы не станем достаточно сильными, чтобы ему противостоять. Или пока он не потеряет к нам всякий интерес, что маловероятно, — уточнил Драко. — Мы должны исчезнуть до конца семестра. Полностью. Без следа. Чтобы никто, — он посмотрел на каждого из них, — и я имею в виду никто, не знал, где мы.       Рон фыркнул.       — Отличный план! Просто возьми и испарись! А документы? А деньги? А магическая слежка? Тебя же в Министерстве запеленгуют по первой же магической вспышке, стоило тебе чихнуть!       — Блестяще, Уизли! — Драко хлопнул в ладоши с преувеличенным восторгом. — Ты только что сформулировал три главные проблемы, над которыми обычные люди бьются годами! Жаль, что твое предложение по их решению ограничивается мысленным образом меня, чихающего в полной магической изоляции.       — Рон прав, — вмешался Гарри, игнорируя сарказм. — Это чертовски сложно. Почти невозможно.       — «Почти» — это наше новое любимое слово, — сказала Гермиона, наконец поднимая голову. Ее голос был тихим, но твердым. — Мы уже начали работу. Изучаем магию сокрытия. Но нам нужна помощь. Снаружи.       Джинни внимательно посмотрела на нее, потом на Драко.       — Вы действительно это серьезно, да? — она вздохнула. — Ладно. Фред и Джордж. Их бизнес теперь тянется во все уголки магической Европы. Они могут помочь с деньгами, документами... и доставкой сообщений через ненадежные каналы. Они обожают такие головоломки.       — А наша хижина, — неохотно вставил Рон. — Тайник. Там можно кое-что спрятать. И мама... мама может помочь с «легендой». Если убедить ее, что это ради твоего спасения, Гермиона. Она тебя любит. Почти как собственного ребенка. Ненавидит, когда ты в опасности.       Это была огромная уступка. Гермиона улыбнулась ему, и ее глаза блеснули от навернувшихся слез.       — Спасибо, Рон. — Да ладно, — он покраснел и отчаянно стал изучать узор на ковре. — Просто... не взрывайся, ладно? А то мама мне жизни не простит.       В этот момент дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел Теодор Нотт. Он был в темном плаще, с капюшоном, натянутым на глаза, и выглядел так, будто только что вышел из тени.       — Опоздал на вечеринку? — спросил он своим ровным, бесстрастным голосом. — Надеюсь, Уизли еще не успел всех заразить своим оптимизмом.       — Нотт! — Рон вскочил. — А ты чего тут?       — По приглашению, — Нотт сбросил капюшон. Его взгляд скользнул по Драко. — Услышал, что наш общий друг устроил в Хогсмиде небольшой... перформанс. Решил предложить свои услуги. Пока Уорбертон и компания приходят в себя в госпитале, в Слизерине царит любопытное затишье. Идеальная среда для слухов. И для контрабанды.       Он достал из кармана две старые, потускневшие медные монеты и положил их на стол.       — Что это? — настороженно спросила Гермиона. — Не очередная безделушка из кладовой Гойла?       — О, мисс Грейнджер, вы меня раните, — Нотт приложил руку к сердцу. — Это «Монеты-шептуны». Не столь помпезные, как ваши гриффиндорские медальоны, но функциональные. Связь держат. На большом расстоянии. И, что важнее, — он посмотрел на Драко, — они не детектируются стандартными чарами на прослушивание. Подарок от одного... коллекционера, который предпочитает оставаться в тени.       Драко взял одну из монет. Она была холодной и гладкой.       — Работают? — коротко спросил он.       — Проверял лично, — кивнул Нотт. — Шепнул Забини пару лестных комплиментов о его новом одеколоне. Эффект был мгновенным. Он покраснел и предложил мне выпить. Пришлось отказаться.       Уголок губ Драко дрогнул.       — Принимается.       Гарри, наблюдавший за этой сценой, медленно кивнул. План, казавшийся безумным, обретал черты реальности. У них теперь была команда. Разрозненная, едва ли не воюющая сама с собой, но команда.       — Хорошо, — сказал Гарри, выпрямляясь. — Значит, так. Джинни и я берем на себя связь с внешним миром и отвлекающие маневры. Рон — убежища и легенды. Нотт — разведка в стане врага и... э... поставки. — Он посмотрел на Драко и Гермиону. — А вы двое?       — Мы, — Драко обменялся с Гермионой быстрым взглядом, полным мрачного понимания, — будем учиться быть призраками.       В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной. Напряженной, но продуктивной. Они стояли на пороге самой опасной авантюры в своей жизни. И впервые, несмотря на всю ненависть, подозрения и старые обиды, они стояли на одной стороне.       Рон тяжело вздохнул и, к всеобщему удивлению, протянул Драко леденцовую жабу из кармана.       — Держи. С твоими-то манерами, тебе понадобится вся возможная сладость, чтобы не спугнуть кого-нибудь, когда будешь «призрачить».       Драко смерил его высокомерным взглядом, но взял конфету.       — Благодарю, Уизли. Надеюсь, это не тот экземпляр, что побывал в твоем ухе.       — Только в носу, — беззастенчиво солгал Рон.       И в этот момент, посреди всей этой тьмы и страха, Гермиона поняла, что у них есть шанс. Потому что даже когда мир рушился, они все еще могли шутить. А это значило, что они все еще были живы. И все еще сражались. ---       Не «где-то в подвале», а в конкретном, мрачном и идеально подходящем для этого месте: в старой резервной оранжерее, давно заброшенной из-за нашествия ядовитой Мимбылы. Воздух был густым и влажным, пахнущим гнилой землей, редкими травами и озоном от магических экспериментов. Стеклянные стены были покрыты изнутри плотным слоем пыли и паутины, сквозь которые едва пробивался лунный свет, создавая призрачное, зеленоватое свечение. Это было их убежище, их лаборатория и их крепость.       Гермиона, сдвинув брови от концентрации, держала в одной руке прядь своих волос, а в другой — тончайшую серебряную нить, добытую Ноттом неизвестно где. Она водила кончиком палочки по ним, шепча сложное заклинание плетения. Рядом на мшистом камне лежал кусок ткани цвета хаки — обычный армейский плащ, купленный в магловском Лондоне через связи Уизли.       — «...и нитью судьбы своей сплетусь, от взглядов чуждых укроюсь...» — бормотала она.       Ткань на миг дрогнула и приобрела маслянистый блеск, но тут же снова стала обычной.       — Черт! — выдохнула она, опуская палочку. — Опять! Всё время на стабилизации фазового перехода сбиваю ритм. Это невозможно.       С другого конца оранжереи, где он возился с какими-то чертежами на разложенном пергаменте, донесся голос Драко, ленивый и насмешливый:       — Невозможно — это пытаться объяснить Гойлу теорию десятимерных пространств. То, что мы делаем, — это просто высшая математика, воплощенная в магии. Ты слишком стараешься быть идеальной, Грейнджер. Магия не любит перфекционистов. Она любит... намерение.       Он отложил перо и подошел к ней. Его движения были спокойными, почти ленивыми, но глаза, яркие в полумраке, выдавали предельную сосредоточенность.       — Дай сюда, — он взял у нее из рук палочку. Его пальцы ненадолго коснулись ее кожи, и по привычке она вздрогнула, но на этот раз не отдернула руку. — Ты произносишь заклинание, как будто сдаешь экзамен Слизнорту. С чувством, с толком, с расстановкой. А нужно — как приказ. Смотри.       Он не стал брать ее волосы. Вместо этого он выдернул один свой собственный, белокурый волос, и положил его на ткань.       — Но... это же не сработает, — возразила Гермиона. — В сплетении должна доминировать магия того, кто будет носить плащ.       — Теория, — отрезал он. — А на практике, магия должна слушаться. Всё равно чья. — Он взмахнул палочкой, движение было коротким, резким, почти грубым. — «Обскуро Тегумен!»       Не было ни сияния, ни сложных визуальных эффектов. Ткань просто... дрогнула. Исчезла. На камне лежала лишь легкая дымка, подрагивавшая в воздухе.       — Видишь? — Драко ухмыльнулся. — Никакого пафоса. Просто воля. Я приказал ей исчезнуть.       — Это нестабильно! — возразила Гермиона, тыча пальцем в дымку. — Она держится, пока ты концентрируешься! Стоит тебе отвлечься...       — А кто сказал, что мы когда-нибудь сможем расслабиться? — Он посмотрел на нее, и его улыбка стала безрассудной и мрачной. — Это и есть наш новый мир, Гермиона. Вечная концентрация. Вещая готовность. Это плащ-невидимка, да. Но он работает, только если ты сам становишься невидимкой. Внутри.       Он снова взмахнул палочкой, и плащ материализовался, все такой же простой и невзрачный.       — Теперь твоя очередь. Но не пой. Прикажи.       Гермиона сжала свою палочку, закрыла глаза на секунду, отбросив прочь все учебники, все правила. Она представила себя тенью. Пылинкой в воздухе. Чем-то, чего нет. Она резко, почти с яростью, дернула палочкой.       — «ОБСКУРО ТЕГУМЕН!»       Ткань взметнулась в воздух и... растворилась. Насовсем. Не было даже дымки.       Она повернулась к Драко с сияющими глазами, словно только что получила «Превосходно» на СОВ.       — Получилось!       Драко смотрел на пустое место с одобрением, смешанным с привычной насмешкой.       — Неплохо. Для гриффиндорского барабанного боя. Теперь верни.       Она сконцентрировалась снова, и плащ упал на камень, свернувшись в аккуратный комок.       — Барабанный бой, — парировала она, поднимая подбородок, — иногда эффективнее слизеринского шепота из-за угла.       — О, не сомневаюсь, — он протянул руку и поправил выбившуюся прядь ее волос. Жест был на удивление нежным. — Но шепот не слышно. А барабанный бой привлекает внимание. Выбирай.       Позже, они сидели на старом, скрипучем диване, притащенном сюда когда-то давным-давно. Перед ними на ящике парили несколько сложных диаграмм, испещренных рунами и математическими формулами.       — Это невозможно, — на этот раз сказал Драко, с раздражением проводя рукой по волосам. Он пятый час бился над схемой одноразового портала. — Стабилизатор пространственного коридора требует колоссального количества энергии. У нас нет такого источника.       — Есть, — тихо сказала Гермиона.       Он посмотрел на нее.       — Что?       — Мы, — она указала пальцем на него, потом на себя. — Наша магия. Вспомни принцип резонансного контура. Если мы синхронизируем наши заклинания, мы можем создать кратковременный, но стабильный скачок. Достаточный для одномоментного перехода.       Драко уставился на схемы, его мозг работал с видимой скоростью.       — Это... чертовски гениально. И безумно опасно. Если наши потоки не синхронизируются в миллисекунду... нас разорвет на субатомные частицы.       — Значит, синхронизируемся, — пожала плечами Гермиона, и в ее глазах вспыхнул тот самый азарт, что был во время их первых споров в библиотеке. — Мы ведь умеем.       Он смотрел на нее — на ее упрямый подбородок, на горящие глаза, на губы, сжатые в тонкую решительную линию. И внезапно его собственная ярость и страх отступили, сменившись странным, почти болезненным чувством гордости. Она не сломалась. Она не бежала. Она стояла здесь, в этой вонючей, заброшенной оранжерее, и предлагала рискнуть всем на теоретической магии, потому что верила — в него, в себя, в них.       — Ладно, — он выдохнул. — Но если мы будем это делать, то последние три часа перед прыжком проведем не за расчетами, а за... синхронизацией. — Он посмотрел на нее с тем самым, знакомым ей, язвительным вызовом. — Настроим резонанс. Без одежды. И без... посторонних мыслей.       Гермиона покраснела, но не отвела взгляда.       — Это звучит подозрительно как твоя отговорка, чтобы меня раздеть, Малфой.       — О, это абсолютно так и есть, Грейнджер, — он ухмыльнулся, его серые глаза блестели в зеленоватом сумраке. — Но это также и строгая магическая необходимость. Клянусь. Где-то так написано. В какой-нибудь книге. Ты найдешь.       Она рассмеялась — коротко, счастливо, и этот звук был таким неожиданным в этом мрачном месте, что Драко на мгновение застыл, глядя на нее, как на самое редкое и прекрасное заклинание, которое он когда-либо видел.       — Хорошо, — сказала она, все еще смеясь. — Но только если ты признаешь, что мой «барабанный бой» в сплетении плаща был эффективнее твоего «шепота».       — Ни за что, — он покачал головой, но улыбка не сходила с его губ. — Но я допускаю, что это было... приемлемо. Для начала.       Он потянулся и погасил светящиеся шары, висевшие в воздухе. Оранжерея погрузилась в почти полную тьму, нарушаемую лишь лунными лучами, пробивавшимися сквозь грязные стекла. Они сидели в тишине, плечом к плечу, их магия почти физически вибрировала в воздухе — две мощные, противоречивые силы, учившиеся сливаться в одно целое не только в страсти, но и в самой основе своего существа.       — Мы справимся, — тихо сказала Гермиона, больше не шутя.       Драко нашел ее руку в темноте и сжал ее. Его пальцы были холодными, но хватка — железной.       — Знаю, — ответил он. И впервые за долгое время это прозвучало не как бравада, а как простая, неоспоримая истина. Безусловно. Это ключевые, самые тяжелые сцены. Использование памяти о каноничном Обливиейте Гермионы придаст ее решению ужасающую глубину и трагизм. Она знает, что это возможно, но также знает, какая это мука — и для нее, и для них. --       Гермиона сидела в гриффиндорской гостиной, пытаясь сосредоточиться на проверке домашнего задания по Трансфигурации для младшекурсников. Это был ее островок нормальности, попытка вернуть хоть каплю контроля. Рон и Гарри молча играли в шахматы неподалеку, украдко следя за ней.       В окно с глухим стуком ударилась сова. Не министерский филин, а небольшая, испуганная на вид птица, которая, едва Гермиона открыла форточку, выронила письмо и улетела, не дожидаясь угощения.       Конверт был простым, деловым. Адрес напечатан на машинке. Гермиона с замиранием сердца разорвала его.       Это было не от родителей.       «Уважаемая мисс Грейнджер, Настоящим письмом информируем Вас, что наши клиенты, мистер Уэнделл и миссис Моника Уилкинсон (ранее Грейнджер), уполномочили нас уведомить Вас о временном приостановлении деятельности их стоматологической практики в связи с внеплановой проверкой Департамента налогов и сборов Великобритании. В настоящее время ведется расследование в отношении предполагаемых финансовых нарушений значительного масштаба...»       Письмо выпало из ее ослабевших пальцев и плавно опустилось на ковер. Гермиона не издала ни звука. Она просто сидела, уставившись в пустоту, ее лицо стало абсолютно белым, будто вырезанным из бумаги.       — Гермиона? — Гарри встал, отставив шахматную доску.       —Что случилось? — Рон подошел ближе, его взгляд упал на письмо. Он поднял его, пробежал глазами и выругался. — Это... это что, шутка?       — Это Люциус, — голос Гермионы прозвучал плоским, безжизненным тоном. Она не плакала. Слезы, казалось, застыли у нее внутри, превратившись в осколки льда. — Он не стал посылать Пожирателей. Он не стал угрожать. Он просто... нанял лучших бухгалтеров и адвокатов. Он уничтожает их. Не физически. Он разрушает все, что они строили всю жизнь. Их репутацию. Их дело. Их... честное имя.       Она подняла на них глаза, и в ее взгляде был леденящий душу ужас.       — Он превращает их в преступников. И он сделал это, не нарушив ни одного магического закона. Он просто использовал их же мир против них.       Гарри сгреб письмо в кулак, его лицо исказила ярость.       — Это грязно. Это подло.       —Это гениально, — поправила его Гермиона все тем же мертвым голосом. — Пока я здесь, с Драко, они — его заложники. Он может делать с ними что угодно, и я ничего не смогу сделать. Ничего легального.       Рон неуверенно потянулся к ней, но она отшатнулась, как от ожога.       — Надо... надо что-то делать! — выпалил он. — Мы можем пойти к Кингсли! Кто-то должен...       — Кто-то должен остановить его? — перебила Гермиона, и в ее голосе впервые прорвалась горькая, истерическая нотка. — Он Люциус Малфой! У него связи везде! В Министерстве, в магловском правительстве, везде! Этот удар был предупреждением. Следующим шагом будут настоящие обвинения. Тюрьма, Рон! Он может посадить их в тюрьму!       Она закрыла лицо руками, и наконец ее тело содрогнулось от беззвучных, тяжелых рыданий. Это были не слезы слабости. Это были слезы бессильной ярости и осознания того, что ее враг на несколько шагов впереди, и он играет в игру, правил которой она не знала.       Гарри молча подошел, обнял ее за плечи. Он ничего не говорил. Слова были бесполезны. Он просто стоял, пока ее тело выбивало из себя отчаяние, и понимал: Драко был прав. Бегство было уже не выбором. Оно было единственным шансом спасти тех, кого она любила. ---       Они стояли в своей заброшенной оранжерее. Драко только что закончил чертеж портала. Он был готов к последним расчетам. Он обернулся, увидел ее лицо, и все его удовлетворение от работы мгновенно испарилось.       — Что случилось? — его голос стал резким, готовым к новой угрозе.       Она молча протянула ему смятое письмо. Он прочел его, и его лицо не дрогнуло. Он лишь медленно выдохнул, и его взгляд стал тяжелым и понимающим.       — Я ожидал чего-то подобного, — тихо сказал он. — Просто не так скоро. Он действует быстрее, чем я думал.       — Что нам делать, Драко? — ее голос сорвался на шепот. — Он уничтожит их. Медленно и законно.       Драко отложил письмо. Он подошел к ней вплотную, его глаза были суровы.       — Есть только один способ дать им настоящую, неуязвимую защиту. Тот, который он не сможет обойти никакими связями.       Он сделал паузу, давая ей понять.       — Мы должны стереть себя из их памяти.       Гермиона отпрянула, как будто он ударил ее.       — НЕТ! — ее крик эхом отозвался под стеклянными сводами. — Ни за что! Ты с ума сошел! Я не стану снова этого делать! Я не стану калечить их разум!       — Не калечить! — его голос зазвенел сталью. — Защитить! Мы не будем стирать их. Мы создадим им новую реальность. Убедительные, счастливые воспоминания о том, что они продали клинику и уехали в долгожданное кругосветное путешествие. В Австралию. Мы дадим им новые документы, новую жизнь, в которой для Люциуса Малфоя они просто перестанут существовать. Они будут в безопасности. Они будут счастливы. И они будут думать, что их дочь учится в Шотландии и время от времени пишет им. Это больше, чем мы сможем дать им, если останемся здесь и будем ждать, пока он не посадит их в тюрьму по надуманному обвинению!       — Это чудовищно! — она закричала, и слезы снова хлынули из ее глаз, но теперь это были слезы ярости. Она ударила его кулаком в грудь. — Это самое ужасное, что можно сделать, уж я то знаю! Ты предлагаешь мне украсть у них их дочь ещё раз! Их жизнь! Мне больно от мысли снова потерять их..       Он стоял неподвижно, принимая ее удары. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря.       — Я предлагаю тебе спасти их! — его голос сорвался на низкий, отчаянный рык. — Ты думаешь, я не понимаю? Ты думаешь, мне легко это говорить? Но я смотрю на факты! И факты таковы, что твои принципы не спасут их от тюрьмы! Только это спасет!       Она разрыдалась, обессиленно обвиснув в его руках. Вся ее злость, вся ярость вышли, оставив после себя только леденящую, бездонную пустоту и ужасающую правду его слов. Она думала о том, как она когда-то уже сделала это. Стерела себя из их памяти, чтобы спасти. Это было ужасно. Больно. Но... она смогла вернуть их. Это было возможно.       Это знание стало последним гвоздем в крышку гроба ее сопротивления.       Она медленно выпрямилась. Слезы текли по ее лицу, но голос, когда она заговорила, был тихим, ровным и пугающе спокойным.       — Хорошо, — прошептала она.       Драко замер, ожидая продолжения.       Она посмотрела на него, и в ее взгляде не было ни прощения, ни любви. Было только холодное, безжалостное принятие необходимости.       — Но сделаешь это ты.       Он моргнул, явно не ожидая этого.       — Я...       — Ты, — перебила она, и ее голос зазвенел, как лед. — Ты лучше знаешь, как не оставить следов. Как сделать это... чисто. Я просто не смогу. — Она сделала шаг к нему, и ее глаза сузились.       Он смотрел на нее — эту хрупкую, сломленную, но все еще невероятно сильную девушку, которая только что приняла самое тяжелое решение и возложила его исполнение на него. На его совесть. И в этот момент он понял, что любит ее больше, чем когда-либо. Такой. Жестокой. Непрощающей. Реальной.       — Понятно, — тихо ответил он.       Она кивнула, развернулась и пошла прочь, оставив его одного среди чертежей и магических схем. Их объятия в эту ночь, если они вообще будут, будут лишены страсти. Это будут объятия двух палачей, скованных одним чудовищным, единственно верным решением.       Путь назад был отрезан. Окончательно.