Глава 1

Я просыпаюсь. Прежде чем открыть глаза, я ощущаю странную, ноющую боль в груди. Мне требуется всего пара секунд, чтобы все произошедшее нахлынуло на меня снежной лавиной, оставив без доступа к кислороду. Спасибо папе за то, что постоянно читал и рассказывал мне о жизни на земле, иначе я бы вряд ли смогла провести такую аналогию. Я ведь никогда и не видела снега, как и отец, и его отец и еще два поколения назад. Папа… Мой бедненький, любимый папа. Жить, не зная, жив ли твой самый близкий человек… Я и представить не могла, что все это случится в один миг, и моя жизнь разделится на до и после. Сейчас я чувствовала себя самым несчастным человеком из всех сорока тысяч, что остались в этом мире. За неделю до этого. — Ты не можешь всерьез бояться лотереи, Ви, твои родители — большие шишки, ты хоть раз видела, чтоб у кого-то из руководства дети стали сентами? — насмешливо спросил Джастин. Джастин — мой друг. Ему повезло, в прошлом году была его очередь участвовать в лотерее, но ему посчастливилось в ней проиграть. Забавно, как старшие пытаются пропагандировать это, как важнейшее событие в году, а победу — как невероятную возможность, которая выпадает раз в жизни. Будто кому-то хочется после восемнадцати лет жизни на своей станции, среди родных и друзей, отправиться куда-то далеко, без возможности постоянного общения, совсем одному. А вот если это еще и седьмая станция… Лучше уж умереть. Я посмотрела в его большие, голубые глаза, спрятанные за стеклами очков, на его короткие темные взъерошенные волосы, которые он, наверное, никогда в жизни самостоятельно не причесывал. Мой любимый Джастин, мне бы его уверенность. Хотя, должна признаться, отчасти он был прав. Но мне бы не хотелось думать, что мой отец замешан в какого-либо рода коррупции. Говоря об отце, я решила кое о чем напомнить Джасперу: — Не забывай, что мой папа сам из сентов, — напомнила ему я. — Тогда тем более! Считай, он уже отстрадал за все ваше поколение! Мне было совсем не до смеха, хоть я и постаралась ему улыбнуться. Дело в том, что через неделю меня, как и всех ребят, достигших восемнадцати лет, будут разыгрывать в лотерее. Это происходит каждый год на каждой из станций, чтобы отобрать десяток человек с одной и расселить их по другим. Идея в том, чтобы делиться опытом и жизненным укладом, ну а также расширять генофонд. Всего у нас осталось восемнадцать функционирующих станций. Раньше, лет двести тому назад, их было больше шестидесяти. Вот если бы эти станции до сих пор существовали, то и программы с Лотереей не было бы! К сожалению, не все люди оказались настолько адаптированными к жизни в космосе в условиях ограниченности ресурсов. Сначала случилась война между пятью станциями, затем парочка мятежей, плюс невежественность руководства. Последний фактор раздражал меня больше всего. Терпеть не могла проявлений глупости, которые приводили к подобным последствиям. Так, по цепочке, из-за разрушения всего семи станций, исчезли несколько десятков из них и более сотни тысяч человек в придачу. Чтобы предостеречь повторения подобных событий, был создал межстанционный орган — MSD — Multi Station Department. Все говорят, что мой отец — один из главных кандидатов на следующих выборах. Быть частью MSD — значит заниматься управлением всех станций разом. Огромная честь, как и ответственность. Я же надеялась, что мой отец не станет принимать участия в этих выборах, да и сам он не выказывал подобных намерений. Ведь это означало, что он будет в постоянных разъездах, месяцами! Я была очень к нему привязана, гораздо больше, чем к маме. Мой отец Гордон — заместитель Премьер-министра на нашей Третьей станции. Пять лет назад группа инженеров выбрала его как своего представителя, а два года назад Премьер Тобиас назначил его своим заместителем. За все годы работы в правительстве папа снискал большую популярность, но и врагов нажил немало. Основная проблема недоброжелателей моего отца была в том, что он один из отправленных — сентов. В свои восемнадцать лет он оказался одним из выигравших в Лотерее и был отправлен на нашу станцию. Несмотря на все старания правительства, к сентам всегда относились с предубеждением, особенно если отправленный был из конкурирующей станции. Но отец быстро стал одним из лучших инженеров, а его способности к оптимизации и миролюбивый характер привели туда, где он находится сейчас — в правительство нашей станцией. Папа не раз жаловался, что терпеть не может все эти заседания и лучше бы он дальше сидел в своем инженерном отделе, но от ответственности никогда не бежал, поэтому с честью принял выбор своей группы быть их представителем. Надо сказать, хоть он никогда и не стремился к политике, получалось у него замечательно. Например, он пролоббировал расширение досуга на станциях, вместо закона о запрете иметь более, чем одного ребенка. Его доводы звучали так: чем больше заняты люди и чем больше у них развлечений, тем меньше времени они будут проводить в постелях. Мне тогда было тринадцать и я совсем не интересовалась подобными аспектами жизни. Еще он приводил в пример существовавшую когда-то на земле страну Китай, правда я ни за что не вспомню, что же там было, вроде бы подобный закон привел к сильному спаду рождаемости. В истории я не сильна, хотя папа очень ее любит и пытался даже обучать ей меня. Но законы жизни на станции таковы: если ты гуманитарий, то будешь заниматься кухней или пойдешь в бытовой отсек. Поэтому и учителя таких предметов у нас были в основном люди пожилые, ушедшие на так называемую пенсию. В основном ребята шли в механику, органику, медицину. В полезные для жизни станции отделы. Как и я. Моей главной мечтой было попасть в отдел эксплорации, но это было очень и очень трудно. Джастин, мой друг, уже год стажировался в отделе органики. Ему всегда было интересно работать с выведением растений. Так что в пятнадцать лет основными предметами он выбрал химию, биохимию и почвоведение. — Не волнуйся ты так, Ви. Сегодня Досуговый день, приходи к нам, развеемся! — Что-то не сильно хочется, там наверняка будет Маркус, — имя Маркуса я произнесла сквозь зубы. Вчера он обошел меня на механике, до сих пор не могла ему этого простить. — Не понимаю вашей вражды, Маркус клевый. И, к тому же, Дин обещал прийти. Джастин знал как меня подкупить. Если там будет Дин, то я обязательно приду, потому что, во-первых, Дин из отдела эксплорации, а во-вторых, мой близкий друг. Ему уже двадцать и, возможно, в следующем году он сможет пройти посвящение. Это было моей главной мечтой. Вся моя проделанная работа за годы была направлена на то, чтобы попасть во внешний отдел эксплорации к рейнджерам. Всего там было два отдела: внешний и внутренний. Внутренний занимался тем, что разрабатывал новые технологии для станции, например, для очистки воздуха или воды, а иногда даже создавались новые изобретения. Внешний отдел занимался разведкой заброшенных станций. Работа мечты. Прелесть этой работы заключалась не только в полётах, но и в том, что ты постоянно исследуешь что-то новое. Когда всю жизнь ты растешь на одной станции, то путешествия на другую становятся главным событием в твоей жизни. Я очень завидовала своему отцу в этом плане, ведь он был на целых двух станциях и даже совершил космический перелёт. Обстоятельства, которые привели к этому меня, конечно, не сильно привлекали, а даже страшили. Можно было бы присоединиться к перелётчикам. Они занимались тем, что совершали космические почтовые доставки между станциями. Но честно говоря, такая работа меня не привлекала, поскольку у перелетчиков не было доступа к исследованию других станций, только передача груза. Выходило, что их жизнь ограничивалась орбитальным самолетом (прим. автора — далее орбитальный самолет будет именоваться ОС), а это ещё хуже, чем жить на станции. По крайней мере, мне так казалось. Я тяжело вздохнула. — Ради Дина можно и пожертвовать вечером в компании Маркуса. Увидимся вечером. Джастин победно улыбнулся, а мне нужно было найти маму, она планировала сегодня поужинать с Маргарет и Уиллом, нашими соседями и по совместительству друзьями семьи. Я вышла из отдела органиков, который, кстати говоря, был самым ярким из всех помещений станции. Строение станции не подразумевало окон или иллюминаторов в каждой каюте, их у нас было всего три: в отделе управления станцией, у органиков и в правительственной комнате. У органиков был самый лучший вид — на землю, зато в отделе управления станцией можно было рассмотреть соседние — четвертую и пятую. В правительственной было скучнее всего — космос, но и туда было приятно посмотреть, поскольку стальные и бетонные стены за жизнь, знаете ли, приедаются. Я вышла в длинный коридор, мне нужно было спуститься на два этажа и выйти в западную часть станции, туда, где работала моя мама. Ее работа сказалась мне скучнейшей. Она занималась жилищно-бытовым вопросом: расселение, починка, организация помещений станций. Много бумажной и бюрократической работы, иными словами, ад, но ей, кажется, нравилось. Когда я спустилась на один уровень и дошла до поворота в западное крыло, то не заметила, витая глубоко в своих мыслях, человека, вышедшего мне навстречу. Мы столкнулись, и все, что было у него в руках, с диким грохотом свалилось на пол. — Ой, изви… Маркус! Смотри куда идешь. — Вообще-то это ты в меня врезалась, — проворчал он, собирая упавшие отвертки, ключи и мерные металлические стаканы. У меня было много друзей на станции, но Маркус не был одним из них. Так вышло, что его отец — глава охранного ведомства — терпеть не мог моего отца по одной лишь только причине, что тот сент. Он постоянно утверждал, что чужаков нельзя допускать до власти, поскольку они действуют на благо станции, в которой родились, и наверняка предпримут попытку саботировать нашу работу. Тот простой факт, что мой отец прожил на Третьей станции дольше, чем на той, в которой родился, его совершенно не волновал. Таким образом, с самого моего рождения Маркус стал моим врагом, как и я его. Так уж вышло, что когда живешь среди двух тысяч человек, то вражда передается по наследству. Хотя мой папа этого и не одобрял и считал отца Маркуса всего лишь "излишне обеспокоенным патриотом". Маркус потянулся за ключом, лежавшим у моей ноги, я не выдержала и пнула его в сторону. Мне стало стыдно в ту же секунду, как я это сделала. Маркус вскочил, и даже было открыл рот, чтобы отчитать меня, но затем, тяжело вздохнув, снова наклонился и поднял ключ. Проходя мимо меня, он бросил: — Надеюсь, ты выиграешь в лотерее, и я больше никогда тебя не увижу. — Надежда умирает последней, — ответила я. Я никак не могла понять, почему все его так любят. У Маркуса было друзей не меньше, чем у меня, у нас находились даже общие — тот же Джастин, к примеру. Еще, кажется, у него была девушка, но я не слишком следила за его личной жизнью, слишком много стремительных изменений там происходило, чтобы заострять на этом внимание. Моя подруга Рита была в него влюблена уже три года. Все кругом говорили, что он невероятный красавец. Мне же он казался невзрачным, я бы даже сказала отвратительным. У него были длинные волосы до шеи, смуглая кожа, карие глаза, но ничего такого особенного в его лице я не замечала. Еще он обошел всех парней на физ. подготовке, что неудивительно, когда твой отец — глава охранного подразделения. Я не раз наблюдала, как он гонял Маркуса каждое утро лет с пяти, но ни разу не посочувствовала. Говорят, он похож на свою мать Джину, но мне этого никогда не узнать, она умерла при родах, что случалось нечасто. Печальный случай, его отец после этого совсем слетел с катушек, судя по слухам. Наконец я дошла до жилищно-бытового отдела и нашла нужную дверь. Я постучала, раздался противный металлический стук. Клянусь, все в этой станции меня раздражало, от звуков до внешнего вида. Невозможно не возненавидеть это место, когда кругом все одно и то же: серое и невзрачное. Папа постоянно шутит, что у меня своего рода клаустрофобия. — Войдите! — прокричали мне из кабинета. Войдя, я увидела маму и трех ее коллег, каждый сидел за своим столом (тоже серым), уткнувшись в бумаги. Еще двое, помоложе, в дальнем углу занимались ресайклингом старой бумаги. Почти в каждом отделе, требующем большой бумажной работы, были такие люди. Новую бумагу изготавливать нам было не из чего. — О, Ви, что такое? — мама встала из-за стола и подошла ко мне, мы вышли с ней обратно в коридор, затворив за собой дверь. — Я не приду сегодня на ужин, у ребят из органики досуговый день, так что не ждите. Мама погладила меня по волосам, таким же темным и кудрявым, как у нее. Каждый раз с утра я жалела, что они у меня не в папу. Требовалось много усилий, чтобы прическа выглядела прилично. В последние (дни) мама зачастила с приступами нежностей, она была такая не одна, родные всех, кому исполнилось восемнадцать, старались уделить как можно внимания своим детям перед лотереей. — Похоже, я сегодня буду ужинать одна с Маргарет и Уиллом, Гордон передал, что у них сегодня собрание всех ведомств, так что не стоит даже пытаться его ждать. — Что за внеплановое собрание? — спросила я. Обычно главы всех ведомств собираются раз в месяц, это было уже третьим за текущий. — Не знаю, Гордон сказал, что его инициировал Джеймс, что-то там со сменой постов охраны. Джеймс был отцом Маркуса. — Не завидую сегодня папе, — улыбнулась я. Мама ответила на мою улыбку. — Мне пора, нужно закончить еще пару дел, у Гарренсов опять сломалась кровать, даже интересно, чем же они там занимаются, — она ухмыльнулась. — Ну ладно, хорошо отдохнуть! — она потрепала меня по щеке и повернулась к двери. — И тебе за ужином! — сказала я. Мама вернулась в кабинет, а я отправилась в нашу каюту, чтобы переодеться перед вечеринкой у органиков. Вечеринки у нас проходили довольно тихо. Обычно мы собирались в одной комнате, играли в настольные игры, обсуждали знакомых, планы на будущее, смеялись. Конечно же алкоголя никакого не было, его никто не мог себе позволить, все, что производилось, уходило на нужды механиков, медиков, химиков, инженеров, но у нас хотя бы был один вечер без забот. Все очень любили досуговый день, никто не брезговал надеть одежду понаряднее, подкрасить глаза грифелем или уложить волосы. Даже Джастин старался что-то сделать со своими непослушными волосами, впрочем, это был безнадежный случай. С недавних пор группа ребят стала отшивать специальные наряды для такого дня из тряпок, которые были уже ни на что не годны. Рита так сшила себе очень даже милое платье, которое произвело фурор. Платья и юбки на станции вещи не самые практичные. Наша с родителями каюта была чуть больше, чем у остальных. Это одна из немногих привилегий, которыми пользовались мои родители, а точнее мама. У нас была своя отдельная ванная, а в самой комнате стояло две кровати — одна родителей и моя, за небольшой перегородкой. Также у нас в каюте был свой письменный стол, только на него и хватило дополнительного места. В детстве многие мне завидовали, потому что у меня был свой стол и я могла учиться у себя, когда как остальные вынуждены были проводить время в общих помещениях. Я не стала тратить много времени на сборы, только причесалась и сменила свою серую кофту на (когда-то) белую рубашку. На станциях все выглядели одинаково: свободные штаны: серые или черные, две кофты, две футболки и рубашка (для особых случаев). У каждого отдела мог быть свой отличительный знак: например медиков можно было отличить по халатам, органиков по торчащим из карманов перчаткам, инженеров по защитным очкам, которые постоянно висели у тех на шеях. Но наиболее отличающимися были охранники. Их униформа включала в себя полноценный костюм: плотный черный жакет с множеством карманов, черные брюки, кроссовки, ну и самое главное — служебный ремень с оружием. В основном они ходили с маленькими дубинками-электрошокерами, но в отделе, где заседало правительство, можно было встретить охранника с пистолетом. Повышенный уровень охраны был еще в двух местах: отдел управления станцией и личная каюта премьер-министра, там охрана была постоянной. Спустя еще сорок минут я добралась до места сборов органиков, уже на подходе я услышала музыку. Музыку редко позволялось слушать в стенах станции, но сегодня, по всей видимости, был особый случай. С музыкой на станции стоял особый вопрос. Конечно, никаких музыкантов у нас не было, хотя рассказывали, что у первого поколения была гитара, но случилась какая-то любовная драма и гитара была уничтожена. Жаль, было бы здорово послушать музыкальный инструмент в жизни. Папа говорит, что на Семнадцатой станции есть пианино. Делиться им никто, к сожалению, не собирался. Но у нашей станции есть своя гордость. Виниловый проигрыватель. Так вышло, что какой-то меценат, который, по рассказам, купил свое место на станции, был известным коллекционером пластинок. С собой на станцию он взял вместе с проигрывателем более двухсот музыкальных пластинок. За все время существования станции удалось сохранить почти все. Три оказались треснуты, то ли из-за неправильных условий хранения, то из-за того, что кто-то неверно их установил. Одна из пластинок была исполнителя Стиви Уандера, мне всегда было жутко интересно, что там была за музыка. Сегодня ребята решили поставить Tame Impala, альбом Currents. Я обожала одну из песен, но мне казалось, что эта музыка для одиночного прослушивания, а не для вечеринки. Лучше бы выбрали Fleetwood Mac, более располагает к обстановке на наших вечеринках. — Ви! — окликнул меня Джастин, — иди к нам. Джастин стоял рядом с Дином и еще двумя ребятами. Кажется, высокого и чернокожего звали Аластер, а девушку рядом — Нина. Все трое были из отдела эксплорации, но они были старше нас лет на пять, поэтому я не была с ними близко знакома. Дин смотрел на меня, улыбаясь, я робко улыбнулась ему в ответ. Помимо Джастина и Риты больше всего времени я проводила именно с Дином. Бывало, что мы вместе учились, он помогал мне с механикой и инженерией, поскольку был старше на два года. Мы вместе обедали, он рассказывал мне, как проходят этапы отбора в отдел. Только в отличие от меня, Дин хотел попасть во внутренний отдел, его немного пугала возможность путешествия по заброшенным станциям, как он мне однажды признался. Он был потрясающе добрым и отзывчивым, со временем мне даже стало казаться, что я испытываю к нему немного больше, чем дружеские чувства. Помимо своих внутренних качеств, Дин был неплох собой: русые волосы, рост выше ста восьмидесяти сантиметров, крепкий, но худощав. С тех пор, как Дин попал в отдел эксплораторов, мы стали гораздо меньше видеться, но оно и понятно: с утра и почти до поздней ночи он занят очень важной работой. — Привет, Дин! — Ви, давно не виделись, — ответил он дружелюбно, мне показалось, что его глаза засияли, как только я подошла, — познакомься, мои коллеги по цеху: Аластер и Нина. Он показал рукой в сторону ребят. Значит, имена мне угадать удалось. Я пожала руку обоим. У Аластера, который выглядел больше как человек из отдела охраны за счет мускулов, было удивительно мягкое рукопожатие, а вот у Нины наоборот — крепкое и хваткое. — Думаю, тебе будет интересно поболтать с Ниной, — сказал Дин. Я вопросительно на него взглянула. — Нина из внешнего отдела. Я оглянулась на нее с выражением восхищения на лице. Но прежде чем я успела что-то сказать, к нам подошел Маркус. Нина перевела свой взгляд на него. Мне показалось, что он был немного более заинтересованный, чем нужно. Меня это немного расстроило, как всегда расстраивал тот факт, что к Маркусу могли относиться положительно. — Нина, — кивнул он, — Аластер. Ребята по очереди поздоровались с Маркусом. Все, кроме Дина. Он знал о наших отношениях, но и сам недолюбливал его, правда отказывался признаться, по какой причине. Мне же стало досадно, что Маркус с ними уже знаком. Нина, совершенно забыв про меня, стала во всю болтать с Маркусом, что разозлило меня еще больше. Дин, увидев досаду на моем лице, мягко толкнул меня в плечо и сказал: — Не канючь, у меня есть для тебя кое-что интересное. Он было хотел отвести меня в сторону, но нас прервал Маркус. — Дин, у тебя же скоро посвящение? Что скажешь, готов? Дин хотел ответить, но я его прервала: — А тебе какое дело до его посвящения? — Ну не знаю, Дин стольким с тобой делится, как бы не нарушил каких правил, — ответил язвительно Маркус. — Я знаю побольше твоего о регламенте эксплораторов, малыш, — бросил ему Дин, — идем, Ви. Я улыбнулась Маркусу и отошла к столу с закусками, если можно так назвать подсушенные корки хлеба в соли и листы водорослей. — Ну что там у тебя? — спросила я у Дина нетерпеливо. В ответ на это он улыбнулся. — Помнишь, я тебе рассказывал, что в этом году ограничили новеньких в получении информации? Я вспомнила наш разговор пару месяцев назад. Дин жаловался, что намечается какой-то сверхсекретный проект и что до его посвящения ему придется работать над старыми проектами, которые уже, по сути своей, завершены. Монотонная и скучная работа. Раньше новоприбывших отправляли сразу в бой работать над интересными вещами, например, усилитель скорости для космолетов. Жаль, что проект провалился в реализации, такой усилитель съедал непозволительное количество топлива. — Помню, тебе удалось что-то узнать? — Кое-что, совсем немного, но только пообещай, что никому не расскажешь. И у отца спрашивать не будешь. Это очень важно. Комментарий насчет папы меня насторожил, но любопытство было сильнее, поэтому пришлось пообещать. — Так вот, я узнал, что внутренние и внешние отделы соединились. Весь отдел эксплораторов сейчас работает над какой-то общей задачей. — Ого! Интересно.. — Подожди, это еще не все. Главное — это то, что они работают вместе с эксплораторами Четвертой станции. Я подавила удивленный вздох. — Но как? Разве это возможно? — Обычно нет, ты ведь понимаешь, что сообщение с другими станциями ограничено. Личное полностью запрещено, по крайней мере, по радиосвязи, а с почтовыми отправлениями раз в год каши не сваришь. Но теперь они открыли совещательный канал! И общаются каждый день. Насколько я понял, на следующей неделе наши ребята, Нина в их числе, полетят в совместную экспедицию. Я была в полном замешательстве и даже немного испугана. MSD запрещал станциям общаться друг с другом по радиосвязи, это было разрешено только для членов управления станцией, даже членам правительства нельзя было вмешиваться. Такое правило было выведено, чтобы станции не могли объединиться в противостоянии с другими или же рассориться друг с другом. Все общение между станциями производилось посредством членов MSD. Папа обычно доверял мне в таких вещах, но даже он ни словом не обмолвился об открытом канале между нашей и Четвертой станцией. А что уж говорить об общей экспедиции! Все это звучало очень интригующе. — Думаешь, они нашли что-то важное? — задала вопрос я. — Не знаю, все это кажется мне немного странным, — сказал Дин, почесав бровь, — я имею в виду, если б это была просто какая-то экспедиция, то я не вижу причин, для чего это всё сохранять в тайне. Мне больше интересно, знает ли об этом MSD. — Ты думаешь, они могут быть не в курсе? — удивилась я. — Если бы я не уснул на днях в отделе, то ничего бы и не узнал. Они очень стараются сберечь это в тайне и боятся утечки. Мне безудержно захотелось опросить отца сию же секунду, но так как я дала обещание, придется пойти обходными путями. Я закусила губу. — Ви, ну же, сделай лицо хоть немного повеселее, а то подумают, что тебе тяжело находиться в моей компании. Я попыталась расслабиться и улыбнуться, вышло натянуто. Эта информация очень меня заинтересовала, было сложно переключиться на что-то другое. — Ладно, — сказал Дин, — расскажи мне, как ты себя чувствуешь? Ну, лотерея, все дела… Помню себя в то время, было жутко страшно. — И мне страшно, — призналась я честно, — но Джаспер говорит, что мне бояться нечего. — Надеюсь, он прав. Было бы гораздо проще, если б это все было позади. Дин бросил на меня очень многозначительный взгляд и протянул мне руку. Я приняла ее. Он сжал мои пальцы, как бы обещая: «Как только вся эта ерунда с лотерей закончится, мы сможем наконец-то начать по-настоящему». Какая-то неизвестная мне ранее надежда вспыхнула внутри. Нашу гармонию прервал только что подошедший Маркус, потянувшись за тарелкой с сухарями. — Как мило, — обронил он, глядя на нас, а затем перевел взгляд на Дина и сказал: — Тебя зовет Аластер. — Что ему нужно? — Иди сам и спроси. Дин отпустил мою руку и, пообещав поскорее вернуться, ушел в сторону Аластера. Маркус же остался стоять рядом со мной. Я собиралась полностью его игнорировать. — Не могу поверить, что он тебе всерьез нравится, — сказал Маркус и развернулся в мою сторону. Я выгнула бровь и спросила: — Не могу поверить, что ты всерьез решил поговорить со мной о моей личной жизни. — Вы выглядели так, будто впервые подержались за руки. Просто прелесть, — протянул он с сарказмом. На этих словах мне даже на секунду показалось, что я покраснела. Я ничего не ответила. — Стой. Это что, правда? Мне лишь оставалось ответить ему, что это не его дело. — Боже, вы же весь прошлый год не отлипали друг от друга. Он что, ни разу даже не поцеловал тебя? — Я не на шутку рассердилась такому вниманию с его стороны. — А тебя разве не пугает исход лотереи? Всего неделя осталась, а дальше и ты, и я можем уехать и никогда больше сюда не вернуться. Потерять связь со всеми. — Ну и что? — ответил Маркус. — Это ведь не помешало тебе завести друзей. Если бы я был на его месте, долго думать не стал. — Иу, освободи меня от этого бреда. Ты бы никогда не был на его месте. — Ты права. Я ведь не слюнтяй. И на твоем месте, кстати, если уж ты так хочешь получить информацию про дела эксплораторов, я бы подружился с Аластером, — Маркус подмигнул и начал отходить от стола. Мне понадобилась секунда, чтобы понять. Я схватила его за руку и развернула к себе. — Ты в курсе? Что там происходит? Про ради… про, ну в общем, что в последнее время происходит у них? — Думаю, побольше, чем ты. — Ты расскажешь мне? Маркус вырвал свою руку из моего захвата и отошел, покачивая головой. — Нечего пинать чужие инструменты, Ви. Как же он меня разозлил, я хотела подбежать и треснуть его по голове, я даже сделала несколько шагов по направлению к нему, но тут раздался громкий, сокрушительный взрыв, который стал началом конца.