Глава 2

Пол подо мной затрясся, да с такой силой, что сложилось ощущение, словно сама станция сошла со своей орбиты. Если бы не Маркус, я бы, скорее всего, свалилась. В момент взрыва мы оказались рядом, и он придержал меня за предплечье. С минуту стояла гробовая тишина, а затем завыли сирены. На каждой станции был свой свод правил на случай ЧП. Нас учили, что нужно собраться в одну группу всем, кто находится в одном помещении, и проследовать в более защищенное место. Таких на станции было четыре: в северной, южной, восточной и западных частях. Идти нужно было в ближайшее: в нашем случае это была западная часть, — поскольку взрыв раздался в южной, там, где находились мы. Ребята постепенно стали подниматься, кто-то все же не удержался и упал, и организовываться в общую группу, чтобы проследовать в безопасное место. Я стояла как вкопанная, какая-то мысль не давала мне сойти с места. И тут я услышала обрывок диалога: — По-моему это произошло снизу, может, у правительства? Я сделала резкий вдох, мой взгляд упал на Маркуса. Понимание отразилось в его глазах в ту же секунду, как и в моих. Мы сорвались с места, игнорируя все правила, и помчались в сторону взрыва. От органиков до кабинета правительства было около пятнадцати минут пешком, но мы с Маркусом добрались за пять. Было бы еще быстрее, если бы нам не приходилось обходить группы людей в и так не самых широких коридорах. Некоторые кричали нам в след, пытаясь остановить. Я думала лишь об одном: папа. Добежав до коридора, в котором находилось помещения для правительственных собраний, я поняла, что мы не ошиблись, в коридоре было задымлено, охрана сновала туда-сюда, перекрикивая друг другу приказы. — Крис, пусть ребята из южной части идут сюда, нам понадобится помощь с транспортировкой, Рольф, беги в медчасть, пусть пришлют сюда как минимум пятерых. Охрана, услышав приказы, ретировалась. Мы с Маркусом стояли и наблюдали за происходящим из дальней части коридора. Я решилась подойти ближе, чтоб осмотреть помещение. Входная дверь в кабинет была повреждена от взрыва, даже арка над дверью выглядела погнутой. Дверь, как и стена рядом, была выпачкана кровью. Страх возобладал во мне с новой силой. Я не видела, что внутри, поскольку охранники то заходили, то выходили. Но тут из кабинета вышел Джеймс, отец Маркуса. На его лбу была кровь, короткие, под ежик волосы был покрыты пылью, однако серьезные видимые травмы отсутствовали. Выражение его лица было сосредоточенным и собранным. Он огляделся, хотел что-то сказать охраннику, заходящему в кабинет, но тут его взгляд наткнулся на меня и на Маркуса. — Вы что тут делаете? Быстро отправляйтесь в западную часть и ожидайте дальнейших приказов! Маркус, я был лучшего мнения о тебе. Он сказал это с такой строгостью, что мне на секунду стало даже жаль Маркуса. Он так мчался сюда, чтобы узнать, все ли в порядке с ним в порядке. Желваки на челюсти Маркуса задвигались. — Я просто хотел удостовериться, что с тобой все в порядке. Джеймс посмотрел на него с презрением. — А если бы здесь случился мятеж? Ты понимаешь, что тебя могли взять в заложники или убить? Ты должен был идти в убежище, а не бежать навстречу опасности. Мы с тобой еще поговорим об этом, а сейчас возвращайся в убежище. Это приказ. Я не стала дожидаться ответа Маркуса и сделала шаг вперед. За всем происходящим я на секунду отвлеклась от своей главной цели. — Мистер Браун, — окликнула я, — скажите, мой отец, он там? Он в порядке? Могу я его увидеть? Я не уйду. Я буду ждать здесь, пока его не увижу. Отвечать ему не пришлось. Охрана выносила на носилках тело, полностью покрытое кровью. Я тут же узнала его. О боже. О боже. О боже. О боже. Я могла только стоять и смотреть. Меня будто заморозили, приклеили, пригвоздили к месту. Ощущение было, что я наблюдаю, как умирает целая цивилизация. Мной овладела удушающая пустота. Вакуум. Я забыла как нужно дышать. Я попыталась сделать несколько шагов по направлению к папе, но мои ноги внезапно ослабели. Я начала спускаться вниз, чьи-то руки поддержали меня. О боже. Охранники, выносившие тело моего отца, переговаривались между собой: — Он еще жив, но в критическом состоянии. Скажи доктору Уилкису, чтобы сразу подготовил кровь для переливания. Выполнять. Другой, кивнув, отправился в медицинскую часть. На задворках моего сознания повторялось лишь одно: жив. Видимо, я все-таки отключилась, потому что, придя в сознание, я обнаружила, что меня куда-то несут. Открыв глаза, я увидела над собой лицо Маркуса. — Это просьба твоей мамы, я несу тебя в вашу каюту, — оборвал меня он. Я хотела вырваться и пойти самостоятельно, но было ощущение, что все силы покинули мое тело. А я ведь сдала ПСС на адванс. Вместо препирательств, я легонько кивнула. Еще через минуту Маркус остановился у двери в нашу с родителями каюту. — Пароль? Я назвала ему цифры, он вошел и занес меня в комнату. Подойдя к кровати, он аккуратно меня уложил и начал поворачиваться к выходу. — Маркус, — окликнула его я, — скажи мне, что там? — Твой отец жив, его сейчас оперируют. Из того, что я понял, в него попало несколько осколков в ходе взрыва. Это все, что пока известно. Твоя мать рядом с ним. Она попросила меня отвести тебя сюда и сказала тебе дождаться ее прихода, и ни в коем случае не покидать каюту. Я кивнула, но у меня оставалось еще много вопросов. — Но что случилось там? Взрыв? Что это было? Что-то сломалось? Маркус молчал. Он задумчиво протер лоб от пота, а затем посмотрел на меня. — Судя по всему, это было организованным нападением. — Что?! Я поднялась с постели, задействовав при этом все свои внутренние ресурсы. — Но, как ты думаешь, почему? Зачем? Кто?.. И тут мне все стало ясно. — Твой отец. — Что? — спросил Маркус с непониманием. — Это было твой отец! — крикнула я. — Это он устроил. Это была его инициатива провести внеплановое собрание! Под его ведомством находится все оружие. Он ведь совсем не пострадал, ведь так? Злость неожиданно вспыхнула внутри меня, мне казалось, что моя догадка была стопроцентно верной. Маркус, стоявший посреди нашей с родителями каюты, вдруг показался мне самым противным существом во всем мире. Это было почти предательством, что он стоял в метре от кровати, в которой спал мой отец. — Ты сошла с ума, Ви. Мой отец никогда бы не поступил подобным образом, он бы никогда не подверг невинных людей такой опасности! Ты забыла? Его люди тоже находились в кабинете! Двое из его команды мертвы! Возможно, его слова и имели смысл, но сейчас я не была способна смотреть на все объективно. В конце-концов, мой отец сейчас висит на волосок от смерти. Это мой самый главный страх в жизни: потерять его. Поэтому я вновь повысила голос: — Да, но он ненавидит моего отца! Он ненавидит тот факт, что мой отец в правит… Маркус перебил меня. — Пойми уже, что не крутится весь мир вокруг тебя и твоего отца. Я уверен, что здесь что-то большее. — А может, и ты с ним заодно? В тот же момент, как я это произнесла, я поняла, что это не так. Мое дыхание сбилось и ненависть застилала мои глаза. Маркус посмотрел на меня с недоверием. — Ты больна. — Больна? Я? Болен ты и твой сумасшедший папаша. Думаешь, я не видела, как он к тебе относится? Думаешь, я не видела, как в детстве он бил тебя дубинкой, если ты не мог выполнить очередное упражнение? Ты действительно считаешь, что он не способен на жестокость? Посмотри мне в глаза и скажи, что это так, Маркус! Маркус подлетел ко мне стрелой и схватил за руку. В его глазах пылала ярость. — Да, может, у него и своеобразные методы воспитания, но я хотя бы не вырос сопливой папиной девчонкой, которая не способна в критической ситуации собраться, а только сидит и распускает нюни, обвиняя всех вокруг. Я задохнулась от его слов. Маркус же вылетел из каюты и захлопнул за собой дверь, да с такой силой, что у меня в ушах звенело еще с минуту после его ухода. От злости на него у меня выступили слезы. Чертов подонок. Если бы он остался здесь хоть на минуту, я бы расцарапала ему все лицо. Он просто не понимал, что значит иметь любящую семью. Наверное, проще терять родных, если они такие же, как его отец. Я резко встала с постели. К черту все, что он мне сказал, необходимо идти в медицинское крыло. К моей семье. Не успела я даже приблизиться к двери, как вошла Маргарет, жена Уилкиса и подруга моих родителей. — Ви, хорошо, что ты еще тут. Твоя мать передала, чтобы ты оставалась здесь и никуда не выходила. Дождись ее. — Ее взгляд был полон сочувствия, когда она это говорила. — Но почему я не могу пойти к ней? Я хочу быть рядом, я хочу знать… — Эта ситуация распалила меня еще больше. — Так нужно, Ви. Просто оставайся здесь, не создавай дополнительных проблем. Уилкис сделает все, что в его силах. Твоя мать не может волноваться еще и за тебя. Я понимала, что она была права, но чувство несправедливости не давало мне успокоиться. Разве мама не понимала, что мне просто жизненно необходимо быть сейчас рядом с ней? Я постаралась успокоиться. Одной истерики на сегодня достаточно. Вместо этого, я спросила у Маргарет: — Есть какие-нибудь новости? — Пока все также, они борются за его жизнь. Она подошла и взяла меня за руку. — Все будет хорошо. Он выкарабкается. Гордон сильный. Он сделает это ради вас с мамой, я в этом полностью уверена. Я опустила голову, мне безумно хотелось расплакаться, но слова Маркуса до сих пор стучали у меня в голове. — Отдохни немного. — Маргарет сжала меня в своих объятьях. — Тебе нужно прилечь. Твоя мама вернется как только будут какие-то новости. — Хорошо, — слабо ответила я. Когда дверь за Маргарет захлопнулась, я тяжело опустилась на кровать. Мне ничего не оставалось. Только ждать. Я не заметила, как голова опустилась на подушку и я забылась неглубоким, тревожным сном. Прошло три дня с момента взрыва. Когда мама вернулась в нашу каюту, то сходу сообщила мне, что отец все еще жив. После этого мы молча обнялись и предались слезам. Ей это было нужно точно также, как и мне. Докторам удалось достать все осколки из тела папы. К сожалению, часть из них задела важные органы и артерии, поэтому ему требовалось длительное переливание крови. Хорошо еще, что он был заместителем Премьера, иначе его бы не стали спасать, слишком много ресурсов требовалось для поддержания его жизни. Но даже в таком случае время папы было ограничено. Он все еще оставался без сознания. Меня пугало, что он не приходит в себя больше, чем я могла кому-либо признаться. Хуже стало еще и от того факта, что Уилкис сказал маме, что в таком состоянии он может находится всего неделю. Затем они будут вынуждены отключить его от аппаратов жизнеобеспечения. Таковы правила на любой станции. Нам оставалось надеяться на лучшее. Все занятия на неделе были отменены. Я почти не выходила из нашей каюты, мало ела, мама чувствовала себя не лучше. Навещать отца запрещалось, даже маме, поскольку он находился в боксе для тяжелобольных, вход туда разрешался только докторам. Каждое утро мы просыпались, завтракали, мама уходила на работу, а я оставалась лежать в постели. Казалось, что все, что было в моей жизни, теперь стало неважным. Эксплораторы, инженеры… Это все было мне чуждо сейчас. Мой взгляд упал на книжную полку. Это еще один элемент мебели, отличающий нашу каюту от других. У отца было целых три книги. Собственных. Все три книги были по истории: полный сборник сочинений по истории Соединенных Штатов Америки с семнадцатого по середину двадцать первого веков, и две книги по истории искусств. Это было его самое любимое хобби. Он обожал изучать архитектуру, особенно Средних веков, наверное поэтому и пошел работать к инженерам. В свои двадцать семь папа стал одним из ведущих, которым удалось собрать межстанционный космический самолет. Самолет был легок в управлении, требовал мало топлива и был гораздо быстрее, чем те, которыми мы привыкли пользоваться. За эту разработку Одиннадцатая станция передала папе подарок — одну из этих книг. Через несколько лет мы узнали, что это был папин друг из Девятой станции, который также, как и он, стал сентом. После этого папа подписал на внутренней стороне обложки «Гордону от Роба». Папа даже написал ему письмо, но ответа так и не получил. Сейчас, глядя на эти книги, мне было бесконечно жаль, что я не слушала его, когда он мне рассказывал об их содержимом. В четверг, на пятый день после взрыва, ко мне в гости, пока мама была на работе, зашел Джастин. Его взгляд был пропитан жалостью и сочувствием. — Ви, мне так жаль. Я уверен, что твой отец поправится. Все передают тебе привет. Мы скучаем. Он подошел и присел на край моей кровати, я же сидела у изголовья. Выглядела я, наверное, ужасно. Джастин протянул мне руку, и я ее сжала. — Спасибо, Джас. Я тоже по вам скучаю, но у меня совсем нет сил, чтобы выйти и с кем-то поговорить. — Понимаю, есть ли какие-то новости? Выглядишь ты, кстати, паршиво. Я улыбнулась. — Ну спасибо, друг. Пока что все также, — ответила я. Мы погрузились в молчание. Джастин задумчиво перебирал пальцы на моих руках. — Вчера прошли похороны. Жуткое зрелище: если бы не Рон, я бы и не пошел. У нашего общего друга Рона при взрыве погиб брат. Я очень ему сочувствовала. Похороны на станции проходили странно. Привозили тело, оставляли его в отделе запуска, куда доставляются грузы, а затем открывали шлюз. Не было речей и прощаний. Только молчание всех собравшихся и плач родных. Не самое приятное мероприятие. Я была на похоронах всего раз, мне было шесть. Моя бабушка, мать моей мамы, умерла, кажется, от старости. Я не была близко знакома с концепцией смерти, и мне казалось, что бабушку ждут приключения в открытом космосе. Я ей даже немного завидовала, что она покинет станцию. Помню только, что еще мне безумно хотелось увидеть, как тело вылетает в открытый космос. С таким похоронным процессом было связано много баек. Например, поговаривали, что во время похорон из окна кабинета правительства можно увидеть пролетающее тело. Когда мне исполнилось одиннадцать, я поняла, что это неправда, но каждый раз, когда кого-то хоронили, я всеми силами хотела попасть в кабинет с окном, как и стая моих ровесников. Конечно, за все мои восемнадцать лет летающее в открытом космосе тело мне увидеть не удалось. — Как он, держится? — спросила я. — Да, он будет в порядке. Сейчас его больше волнует их общая сестра — Лика. Она тоже участвует в лотерее завтра. О боже, лотерея. Я совсем о ней забыла. — Разве ее не перенесли? У нас отменили все занятия и собрания. — Если бы это было событие только внутри нашей станции. Но ты ведь понимаешь, сообщение со станциями ограничено, если мы не предоставим наших ребят, у нашей станции возникнут проблемы на междустанционном уровне. Только этого мне не хватало. Лотерея совсем вылетела у меня из головы, а ведь это уже завтра. Черт возьми. Теперь мне стало еще страшнее. — Кто будет ее проводить? — спросила я у Джастина. — Премьер Тобиас, говорят, что ему усилили охрану в три раза. При упоминании имени Премьера у меня возникла мысль. У папы были достаточно близкие приятельские отношения с министром. Тобиас уважал папу и всегда прислушивался к его мнению. Иногда, очень редко, он даже обедал у нас в каюте. Я с ним была знакома слишком поверхностно, чтобы сформировать о нем полноценное мнение, но если он нравился папе, то наверняка был хорошим человеком и руководителем. Завтра, после лотереи, я с ним поговорю и попрошу продлить медицинскую поддержку папы еще на неделю. Вот бы у меня все получилось. Надежда вспыхнула внутри меня, и я поймала себя на мысли о том, что не могу дождаться начала Лотереи. Настал день Лотереи. Через час все будет кончено, через час я наконец смогу зажить полноценной жизнью, зная, что меня не отправят неизвестно куда одну. Через час я смогу попросить об одолжении Премьера. Всего лишь час. В день Лотереи родители, чьи дети являлись участниками, имели право пропустить работу, поэтому мама осталась со мной. На ней совершенно не было лица: синяки под глазами, бледная кожа, блеск совершенно исчез из ее карих глаз. Мало того, что она переживала за папу, так еще и эта дурацкая Лотерея. Я улыбнулась ей из своего конца каюты и на ее лице увидела ответное подобие улыбки. — Подойди, я приберу твои волосы, — нежно сказала она. Я не стала противиться, хоть это и было мукой — заплести мою шевелюру. Она медленно и аккуратно расчесала меня, а затем начала заплетать косу. — Давно я этого не делала, — сказала с ухмылкой она, продолжая плести. В этот раз это было даже приятно и успокаивающе. — Да, в последний раз, кажется, ты мне выдернула половину волос еще на этапе расчесывания, — пошутила я. Мама рассмеялась и поцеловала меня в макушку. Через пару минут на моей голове красовался самый обычный колосок. Мама достала несколько передних прядей. — Вот так. Ты у меня самая красивая. — Мама взяла в руки мое лицо и смотрела на него со смесью улыбки и грусти. — Нам пора, мам. Все будет хорошо, — я поцеловала ее в руку. — Ви, что бы не случилось, я тебя люблю. И папа тебя любит. Он бы сказал тебе об этом сам… Просто помни об этом. — И я люблю вас, мам, — она кивнула мне в ответ. Лотерея проводилась в общей столовой, которая выглядела точно также, как и остальные помещения станции: серые стены, пол, три светильника в потолке, расположенные в ряд. Белый, больничный свет. Столы отодвинули к стенам, родителям предлагались стулья, чтобы они могли дождаться результатов. Еще десять стульев стояли у помоста, пять с одной стороны и пять с другой для тех, чье имя сегодня будет озвучено. Все участвующие должны были выстроиться в ряд напротив подиума, с которого объявляли имена и фамилии. На столе, расположенном на подиуме, стояла большая круглая ваза. В этой вазе находились наши имена. Рядом стояла вазочка поменьше, оттуда доставали номер станции, на которую должны будут отправиться ребята. Все происходит по воле случая. При этом, несколько ребят могут быть отправлены на одну станцию. Такое случалось, но редко. Сначала Премьер вытянет имя, а затем сам выбранный выберет карточку, на которой указана станция. Меня начало подташнивать. В столовой уже все собрались. В этом году нас было больше обычного, около сорока двух человек. Обычно количество варьируется в пределах тридцати пяти. Я подумала, что так даже лучше, меньше шанс быть выбранным. Из всех ребят, стоящих рядом со мной, наиболее знакомым был Маркус. Он выглядел так, будто совсем не волновался. Остальных ребят я могла вспомнить только по именам. Так вышло, что мало кто хочет попасть к эксплораторам, в нашем классе это были только мы с Маркусом, поэтому круг моих друзей был чуть более старше меня. Я заметила Рона, сидящего на стуле позади нас рядом с моей мамой. Мама не отрывала взгляда от меня. Она волновалась, что неудивительно. Я оторвала от нее взгляд и повернулась к помосту, на который уже взошел наш Премьер Тобиас. Джастин был прав, когда сказал, что охрану Премьера увеличили. По краям от него стояло два бойца; два сзади и два спереди, — перед помостом. Тобиас подошел к столу, на котором стояла вазочка с нашими именами. Выглядел он спокойно, нужно ведь ему было соответствовать курсу пропаганды. Тобиас был высоким, грузным мужчиной. У него были короткие, но очень кудрявые волосы. Одежда у него была лучше, чем у любого из нас, но по сути оставалась такой же: серый джемпер и черные штаны. На джемпере у него была прикреплена брошь министра в форме нашей округлой станции с буквой «P» посередине. Так полагалось. Тобиас прочистил горло и поприветствовал всех собравшихся. Мне было трудно сосредоточиться на его голосе, у меня вспотели ладони, а в груди разлилась тревога. Сердце билось так сильно, что я почувствовала, как мои ноги стали ватными. Краем уха я слышала, как Премьер рассказывает про цели и истоки лотереи. Мне это было абсолютно безразлично. Хотелось сбежать. У себя над ухом я услышала шепот: — Если он так и будет тянуть кота за хвост, то, боюсь, Эндрю стошнит. Это был Маркус, я повернула голову в сторону Эндрю и поняла, что он прав. Тот был совсем зеленый, пот стекал ручьем с его лица. Надеюсь, я выгляжу хоть чуточку лучше. — Итак, начнем, — проголосил Тобиас. Он взял вазочку в руки, одной рукой он перемешал все наши имена, а затем достал бумажку и поставил вазу на стол. — Итан Ферфью, — объявил он. Меня всю трясло. Я услышала вой позади себя. Кто-то из родных Итана не смог сдержаться и разрыдался. Я обернулась, чтобы взглянуть, но тут мне в глаза бросилось, что отца Маркуса — Джеймса — здесь не было. Неужели его совсем не волновал исход лотереи? Итан, тем временем, на дрожащих ногах вышел вперед, чтобы вытянуть свою станцию. — Протяни руку и выбери любую из карточек, — сказал ему мягко Тобиас. Итан взял ту, что лежала посередине. — Прочти вслух, Итан, — попросил его Премьер. Итан, развернувшись к нам, приободрился, узнав содержимое. — Пятая станция. Чем ближе располагалась станция, тем выше была вероятность более частого общения с родными. В прошлом году сообщение с Пятой станцией устанавливалось дважды, а с Четвертой — три. Такие перелеты позволяли передавать письма родным. Также с более близкими станциями складывались обычно максимально дружеские отношения. А вот если попасть на Восемнадцатую станцию, то можно дождаться первого письма из дома года через три, если не больше. К тому же, языки. Не на всех станциях говорят на английском. На Четырнадцатой и Семнадцатой говорят на японском, на Одиннадцатой в основном на французском, Седьмая — станция русского языка. Есть станции со смешанными языками: немецко-английский, англо-испанский. Само собой, что при отправке на одну из таких станций придется изучать еще и новый язык. Итан прошел и сел на стул слева от помоста. Выбранные должны были дождаться окончания Лотереи, чтобы затем получить все необходимые инструкции от Премьера. Держался он отлично, я бы на его месте от звуков страдания родных уже бы расплакалась. Тем временем Тобиас снова перемешал содержимое вазы и достал следующее имя. — Маркус Браун. Я услышала глубокий вздох позади себя и обернулась. Какие бы чувства меня не обуревали, я не могла пожелать ему такого. Маркус вышел вперед. Его спина была ровной, а походка уверенной. Он не стал дожидаться дальнейших указаний, быстро, не раздумывая, взял карточку, повернулся к нам и зачитал ее вслух: — Девятая станция. Его взгляд упал на меня, он как бы говорил: ну что ж, вот и окончена наша борьба. Ухмыльнувшись, он сел на стул рядом с Итаном. Когда объявили его имя, со стороны родных не раздалось ни звука. Будет ли жалеть Джеймс, что в такой момент его не было рядом с сыном? Девятая станция… Маркусу не сильно повезло. Эта станция была нашим прямым конкурентом, да и находилась почти в десяти днях пути. Дальнейшие имена я пропустила, только стояла и смотрела себе под ноги. На самом деле, я старалась сдержаться и не смотреть в сторону Маркуса. Это стоило мне больших усилий. Мне вдруг показалось, всего на секунду, что он не такой уж и плохой парень, а еще мне стало стыдно за нашу последнюю встречу. Мне не стоило обвинять его в покушении на моего отца. Наверное, когда все кончится, я подойду к нему и извинюсь. Осталось последнее имя. Тобиас, уже привычным отлаженным движением, достал сложенную вдвое бумажку из вазы. Развернув, он запнулся, прежде чем зачитать ее вслух: — Вивьен Шеферд. Это была я. Я. Подняв свой взгляд на Тобиаса, я заметила сочувствующее выражение на его лице. Не осознавая произошедшего, на ватных ногах я подошла к столу на помосте. Не раздумывая, я взяла самую правую карточку. Повернулась к остальным. У оставшихся ребят не сходило выражения облегчения с лиц. Они свободны. Они остаются. Их родным было тяжело скрывать улыбки. Я посмотрела на маму, ее взгляд полностью отсутствовал. Она будто бы тоже еще не осознала, что произошло. Я даже рада такой реакции, если бы она разревелась, как остальные, мне было бы гораздо труднее сдержаться. Я подняла карточку и вместо того, чтобы ее зачитать, расхохоталась. Краем глаза я увидела недоумевающих ребят. Я чувствовала себя почти счастливой от испытываемого злорадства. Наверное, это была истерика. Я повернула свою голову вправо, на место, на котором сидел Маркус. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять. Он, улыбаясь, покачал головой. Я же тем временем зачитала вслух содержимое своей карточки: — Девятая станция.