Глава 1 Убийство в Гринхилле

      Первое, что почувствовала Элинор, когда переступила стёртый деревянный порог старой хижины — невыносимый смрад смеси гнилых зелий и разлагающейся плоти. Убийство. Второе за эти две недели и первое непосредственно в деревушке Гринхилл. Такое могло произойти где-нибудь в Вудграде или Роттшире — двух крупных городах, соперничающих за право называться столицей всех северных районов Континента и где, с приходом короля Дракара Кровавого, уже который год процветает охота на ведьм. Вот только здесь, в Гринхилле, что в нескольких днях пути на север от Вудграда и в неделе пути от Роттшира; в этой глуши, затерянной в тёмных чащах лесов и промёрзших горах, куда сложно найти дорогу даже самому матёрому путнику, а новости доходят с задержкой в несколько недель. Здесь подобное происшествие немыслимо.       Девушка брезгливо поморщилась от запахов и посильнее закуталась в дорожный чёрный плащ. Она, с некой злорадной брезгливостью, перевернула ногой труп крупной крысы брюхом к верху. Разбухшая, местами начавшая разлагаться, на её мордочке ещё можно было увидеть ободок запёкшейся крови. Несомненно, существо, как и хозяйка этой халупы, умирало в агонии; и главный вопрос был: чем она была вызвана, болезнью, ядом или магией? Нахмурившись, Элинор неспешным шагом направилась к месту убийства. Её тяжёлые шаги, отдавались глухим стуком каблуков дорогих, хотя и заметно поношенных, сделанных из кожи виверны, сапог и разносились по всему, застывшему в могильной тишине, помещению.       В смерти нет ничего привлекательного. Элинор убеждалась в этом всякий раз, когда видела очередной труп. С каждым разом тела были в ужасном состоянии; над жертвами издевались самыми жестокими и зверскими способами. Трудно было представить, что на такое способен человек или любой другой представитель высших рас. Девушка ещё могла понять такую бесчеловечность, вызванную духами или древними существами, что населяли Континент наравне с людьми и нелюдями. Согласно учениям Старших, такие существа не способны на эмпатию и действуют лишь в своих собственных интересах. Вот только, когда до кровавой расправы опускались существа разумные и, принятые считаться в обществе, мудрыми, у стервятницы всё в душе холодело от ужаса. Какое существо способно на такую злобу и жестокость?       Этот случай не был исключением. Ведьма была раздета до гола. Её грудина — вскрыта. Сердце — удалено. Гениталии изуродованы. Конечности выкручены в суставах, а пальцы сломаны. Несчастную подвесили к тяжёлой балке под потолком в самом центре хижины и сделали из места её убийства своеобразный алтарь. Под ноги жертве поставили грубо обтёсанный камень, зеркально гладкий, но его края были острее лезвия бритвы. Некогда чёрный, сейчас он был полностью залит кровью жертвы. Рядом, на полу, старательно разложенные с одинаковым интервалом друг от друга, лежали пучки трав: шалфей, можжевельник и розмарин. Между ними стояли свечи; они уже давно догорели и сейчас напоминали лужу воска. Видимо, каждый предмет этой зловещей композиции должен был нести определённый символизм, но для Элинор он всё ещё был непонятен.       Девушка вплотную подошла к трупу ведьмы, аккуратно переступая через подтёки воска на деревянном полу хижины. Ещё одна загадка, объединяющая это дело с первым — оно произошло неделей раньше в Вудграде — дом не загорелся от количества зажжённых свечей. Было ли это связано с тем, что преступник лично контролировал ситуацию? Или же всему виной неестественная сырость этого места?       Стервятница аккуратно отодвинула прядь некогда пепельных, а сейчас багровых от крови, волос с лица жертвы. В отличии от первого убийства, эта ведьма была молодой и, некогда, красивой, что шло вразрез с устоявшимися характеристиками типичных ведьм, проживающих на Континенте. Здесь, как было написано в учениях Старших ведьмы все были уродливыми, кривыми, с недоразвитыми частями тела и признаками лицевого вырождения. Видимо, эта ведьма была чужачкой. Возможно бежала из Больших Вод в попытке спастись от чёрного мора, что сейчас бушевал за океаном, а нашла гонения и смерть. Интересно, почему она выбрала Гринхилл? Это не та деревушка о существовании которой узнаёшь сразу по прибытию в порт. Значит, у неё был осведомитель. Вопрос лишь в том: был ли он среди существ или зверья? В любом случае, это — небольшая зацепка в ворохе сплошных загадок. Возможно, ответ на этот вопрос помог бы понять причину, почему именно эта ведьма стала второй жертвой преступника? За что ей удалили глаза и сердце, и чем она заслужила такие мучения?       — Что скажете? — Звенящую тишину хижины прорезал тихий, переполненный ужаса, голос старосты деревни.       Это был невысокий человек лет шестидесяти, одетый в длинную тяжёлую мантию тёмно-коричневого цвета, подпоясанную широким кожаным ремнём к которому были прикреплены мешочки с травами. Его большие, глубоко посаженные, голубые глаза, сейчас казались ещё больше из-за первобытного ужаса, что застыл в них. Острый, худой подбородок слегка подрагивал от внутренней дрожи, а тонкие губы — побледнели. Казалось, что даже его, некогда каштановые, волосы, в которых уже давно пробивались седые пряди, посветлели и покрылись инеем страха.       — Ведьма была убита не раньше двух суток назад. — Глухо, из-за кожаной птичьей маски на лице, проговорила Элинор. — Я могу заключить это по личинкам насекомых в брюшине жертвы. Вы когда-нибудь сталкивались с подобным?       — Никогда. — Выдохнул староста. — За все шестьдесят семь лет, что живу здесь, ничего подобного не видел.       — А атрибуты ритуала? Травы? Этот камень?       — Шалфей, можжевельник и розмарин — распространённые травы для ритуалов очищения от злых духов. — Нервно теребя рукав мантии и стараясь не смотреть в сторону убитой ведьмы, проговорил мужчина. — Они используются… использовались для многих заговоров. Да и просто люди их собирали, сушили и плели обереги. А такого камня я никогда не видел. В наших краях таких нет.       — Понятно. — Выдохнула девушка, решив не акцентировать внимание на страхе старейшины быть разоблачённым в магических практиках.       Элинор аккуратно присела перед своеобразным пьедесталом на котором «стояла» жертва и попыталась отломить небольшой кусочек породы. К удивлению девушки, у неё это получилось очень легко. Материал оказался хрупким и острым. Если бы не грубые, тёмно-коричневые перчатки из плотной кожи горного монстра, на ладони девушки остались бы глубокие порезы. Несомненно это был очень любопытный минерал. Элинор, даже сквозь перчатки, чувствовала, как при каждом прикосновении к нему, в её руке появлялось лёгкое покалывание; словно тысячи тонких иголок вонзались ей в кожу. Несомненно, стоит изучить этот минерал. Поспрашивать у знакомых алхимиков и знахарей, возможно, они знают для чего он используется.       — Чем она занималась в вашей деревне? — После небольшой паузы спросила стервятница, внимательно осматривая место рядом с камнем. Ответа не последовало. Девушка обернулась и внимательно посмотрела на старосту через стеклянные линзы своей птичьей маски. Мужчина заметно нервничал и с опаской косился на Элинор, явно не решаясь признаться. — Староста? Какие-то проблемы?       — Ну, видите ли… — Замялся он, заставляя девушку устало вздохнуть. Не нужно быть гением, чтобы понять, страх разделить участь всех ведьм или тех, кто практикует каким-то образом магию, слишком силён и буквально витает в воздухе над всем Континентом.       — Говорите же. — Она выпрямилась и всем корпусом повернулась к собеседнику. — И так понятно, что жертва была ведьмой, и от того, подтвердите вы это или опровергните, её участь не изменится.       Грубость стервятницы была оправдана. Её раздражал страх плебса называть вещи своими именами, от чего страдал ход расследования. Бесспорно, охота на ведьм сделала всех жителей нервными и запуганными. Никто не мог в полной мере гарантировать, что сказав что-то сегодня, завтра к нему не придёт войско короля и не обвинит в колдовстве. Все боялись и не доверяли незнакомцам. Даже, если они пытаются расследовать преступления, которых с каждым днём становилось всё больше.       — Травницей, миледи. — Со страхом в голосе, чуть слышно прошептал староста и тут же стал оправдываться. — Конечно, к ней не все обращались и зачастую это были невинные просьбы приготовить отвар от какой хвори. Никаких обрядов и приворотов. Да и сама она отказывалась от этого, особенно, если просили о чём-то злом.....       — То-то её хижина провоняла помоями. — Насмешливо перебила мужчину Элинор. — Так не воняло бы, если бы она не практиковала ритуалы чёрной магии.       — Клянусь Великим Гласом! Она никогда не бралась за ритуалы в которых был злой умысел! — Взмолился староста, а в его глазах появился блеск паники и ужаса. — Ей предлагали, но она отказывала всем.       — И почему же вы в этом так уверены? Она могла практиковать это без вашего ведома.       — Ну… Было одно дело… — Неуверенно протянул староста, не желая раскрывать секреты своей деревни. — Хотела одна баба порчу на свою соседку наслать. Не получилось. Фреа, — кивок в сторону убитой ведьмы, — отказала ей и выгнала из дома. Шум тогда поднялся на всю деревню.       — Понятно. Я хочу потом поговорить с этой женщиной.       Дождавшись, когда староста проворчит что-то утвердительное, девушка вновь повернулась к трупу. Вряд ли в этом убийстве была замешана обиженная крестьянка, но она могла оклеветать и наговорить лишнего, а это, в свою очередь, мог услышать преступник. В любом случае, поспрашивать местных жителей никогда не помешает. За лишнюю золотую монету, обнищалый народ мог рассказать всё и даже больше. Тяжело вздохнув своим мыслям, Элинор вновь осмотрела место преступления. В этот раз взгляд девушки зацепился за, лежавший на полу клочок пергамента. Его кончик незаметно торчал из затвердевшего воска и практически был скрыт от посторонних глаз.       Элинор достала из голенища сапога охотничий нож и уверенным движением подцепила край воска. Пара минут, чтобы аккуратно извлечь пергамент и в руках стервятницы оказался отрывок из трактата духовного наставника Теодора Хисса. Клочок бумаги был сильно повреждён огнём, а чернила расплылись под воздействием воска. Тем не менее, некоторые строчки текста можно было прочесть. «Ведьмы сеют ересь… Они… пробираться в наши умы… управлять нашим разумом. Мы сами… породили… должно быть уничтоженным… что способно подчинять природу — не может нести благо… Мы… заложниками… нам нужно исправлять… ошибки…»       — Дьявол. — Процедила себе под нос Элинор. Это может стать большой проблемой. Если кто-то, под свои извращённые взгляды, приплетает политические и идеологические мотивы, жди проблем. Если преступник окажется одним из фанатиков Великого Гласа, найти его и предать правосудию будет крайне сложно.       — Что-то не так, миледи? — Боязливо осведомился старейшина, обращая внимание девушки на себя.       — Да, как минимум то, что живое существо подвергли таким пыткам. — Весьма грубо процедила она, выпрямляясь и поправляя на поясе ножны с мечом в них. Развернувшись на каблуках, девушка уверенным шагом направилась к выходу из хижины.       — И что нам делать? Кто это сотворил?       — Вам — жить дальше. — Уверенно проговорила Элинор, и, положив руку на тяжёлую рукоять меча, обернулась к собеседнику. — Я забираю труп. Его необходимо изучить более детально. Это во-первых. Во-вторых, тот кто это совершил уже покинул вашу деревню и начал выслеживать новую жертву.       — Почему вы так в этом уверены? Разве не все женщины нашей деревни в опасности?       — Только если они — ведьмы. — Кривая усмешка появилась на лице девушки, но, из-за маски, староста её не увидел. — Не волнуйтесь, я более чем уверена, у убийцы есть свои… предпочтения. Он не станет трогать обычных женщин, если не улучит их в колдовстве. К тому же, насколько мне известно, он не задерживается в деревнях дольше, чем того требует его… миссия.       — Миссия? Это что же получается? — Возмутился старейшина, а в его голосе сразу исчезли нотки неуверенности и страха. — Он уже убил не одну несчастную?       — Да. — Кивнула стервятница. — Более того, даже та первая жертва, о которой мне известно, может в действительности оказаться не первой. С такой уверенностью, как он расправляется со своими жертвами… У него они не первые.       — И вы ничего не делаете! — Воскликнул старейшина, заставляя Элинор бросить на него резкий взгляд. Даже сквозь линзы жуткой маски было видно насколько он был ледяным и жёстким.       — Если бы я ничего не делала, то не стояла бы сейчас здесь. — Процедила она. — И прежде чем я дальше займусь «ничего не деланием», ответьте на вопрос. Эта Фреа, — кивок в сторону жертвы, — здешняя или относительно недавно появилась в Гринхилле?       — Недавно. — Чувствуя неловкость из-за своей чрезмерной эмоциональности, пробубнил старейшина. — Она мало о себе рассказывала, но у нас появилась где-то лет пять назад. Всегда приветливая, всегда внимательная к старикам и заботливая. Её многие любили.       — Меня больше интересуют те, кто не любил.       — Их было немного. Знаете, злые языки всегда есть. — Проворчал староста, неловко поглядывая на стервятницу. — К тому же, она была очень красивой. Особенно её глаза. Зелёные такие. Завораживающие. Многие мужики восхищались ею, но она никому надежд не давала. Всегда одна была. Вот некоторые бабы и начали распускать слухи, что она, мол, для поддержания красоты ритуалы всякие проводит и мужиков уводит. Но, никто ни разу не видел, чтобы она что-то подобное делала. Да и говорил я уже. Она всегда отказывала в заговорах со злым умыслом и с мужиками наедине никогда не оставалась. Очень застенчивая была.       — Понятно.