Часть 2. Лучше гор могут быть только горы! Глава 11. То еще наследство

Стоя на дороге, ведущей в горную долину, Фима осматривала свои будущие владения. Долина была обширной, взгляд улавливал деревенские постройки в нескольких местах. Но хватало места и для выпаса и для промышленного расширения. Хорошее место. Фима поёжилась от холодного, пробирающего до костей ветра. Она стояла на дороге через перевал, и смотрела на то, что в памяти этого тела выглядело куда лучше, чем сейчас. Это должно было стать её убежищем, её новым миром. «Владения», – мысленно повторила она слова адвоката, и горькая усмешка тронула её тонкие, побелевшие от холода губы. Вид сверху был обманчиво живописен: серые скалы, тёмная зелень хвойных склонов, лоскутки прошлогодней пожухлой травы. Сам хутор казался игрушечным, затерянным. Но когда Фима начала спускаться по разбитой, почти исчезнувшей дороге, картина менялась с каждым шагом. Идиллия таяла, уступая место реальности, суровой и безжалостной. Дом… Точнее, главное здание усадьбы – которая когда-то здесь была. Построенный на фундаменте из дикого камня, с крепкими стенами из тёсаных камней, с черепичной крышей – он выглядел немного суровым, но отлично вписывался в местный пейзаж. Память дополняла белёными деревянными элементами, так что дом ещё и нарядным выглядел. Были и разные хозяйственные пристройки и строения, которые были в ещё более плачевном состоянии – у главного здания были хотя б крепкие стены. Вздохнув, Фима стала спускаться, гадая, где лучше провести ночь – в главном доме, или найти наиболее крепкий домишко поменьше. Уже была осень, а в горах это больше напоминало предзимье. У неё же ни крыши над головой, ни тёплой одежды, ни припасов. Вблизи всё выглядело куда плачевнее. Да, стены были крепкие, и не требовали серьёзного ремонта. Зато остальное… Крыша прохудилась в паре мест. И если внутрь попадали дождь и снег, то там полно гнилья и плесени. Окна были выбиты, в паре мест ещё сохранились полусгнившие остатки рам и переплётов. Дверь жалобно поскрипывала, перекосившись в петлях. Фима, открыв её с усилием, заглянула внутрь. Темно. И пахнет… Тяжёлый дух затхлости, сырости, дополненный нотами плесени, гниения и мышиного помёта. Нет, здесь она даже ночевать не станет – мало ли какая зараза тут развелась. Но домом надо будет заняться – вернуть ему прежний опрятный вид, заменить всю гниль, и можно будет тут жить. А пока… Пока она поищет житьё, которое будет проще обогреть зимой. Поиски привели её к относительно целому строению – верно тут жила прислуга или, может, была мастерская. По крайней мере, крыша была целой, тут было сухо, и кроме запаха пыли и чего-то ещё, ничем дурным не пахло. Было небольшое оконце, мутное, зато не разбитое. Была печка, были какие-то лавки и стол. Фима нашла даже что-то вроде подпола и ларей для продуктов. Здесь можно было жить. По крайней мере, можно было попытаться пережить зиму. Осмотрев печку, Фима нахмурилась – печка была не лучшего качества, к тому же пользовались ей давно, и не слишком внимательно. Судя по количеству золы и нагара – топили абы как, не заботясь о состоянии печки, лишь бы тепло было. А ещё были трещины, которые могут подвести её, когда начнёт топить. Чем бы их замазать, чтоб не развалилось, глины бы… Да и сам дом надо проверить на предмет щелей. Саман бы сочинить – но опять же – глина. А уж травы или соломы нарубить хоть лопатой или топором она сможет, и замесит. Надо будет как следует тут всё осмотреть, и понять, насколько всё плохо. Если совсем уж не пригодно – попросится пожить до весны в деревне. Не откажут же? Это её земля, её владения. Если всё же нет… Что ж, она попробует приспособить под зимовку это место. Ещё б продуктов – но может, что-то есть в погребе? Фима вздохнула и продолжила обследовать жильё. В ларях… ну продукты тут были. Давно. В погребе повезло чуть больше – то ли кто-то тут всё ж зимовал или жил, то ли прятал что-то, но она нашла полмешка картошки, и небольшой мешок, в котором нашлись вперемешку разные корнеплоды, из которых Фима опознала репу и свёклу. Было что-то ещё – но память отказывалась их опознавать. Но если это в подполе – значит съедобное. Дальнейший осмотр обнаружил топор – правда, туповатый, и разболтанный, тупой и ржавый нож, и лопату с ведром. Если есть колодец, или хоть источник – она справится. Хотя состояние ведра было, что называется, проще сжечь. Желудок свело от голода. Так, надо сперва поесть, заодно хоть какой огонь развести, набрать воды и картошку сварить. Или в золе спечь. Но сперва – вода и огонь. Фима снова двинулась по территории усадьбы – это явно была усадьба – в поисках колодца и какой-нибудь посуды. Колодец нашёлся, прикрытый уже довольно трухлявой крышкой. Девушка сдвинула её, и принюхалась. Пахло прохладой и водой. Запаха тухлятины или тины не было. Хорошо. Искать нормальную воду перед зимой… сложно. На вороте была проржавевшая цепь. Ведра и близко не было. Но может оно есть где-то в домишках, хозпостройках или даже в доме? Для начала всё ж стоит поискать в постройках, может ещё что полезное найдёт. Ведро она смогла отыскать – старое, рассохшееся, но подзачерпнуть воды можно. Надо только верёвку, чтобы ручку поправить да до воды добраться. Фима ощущала себя настоящей путешественницей во времени – такой старины и запустения она не ждала. Но есть и пить надо, силы ей очень нужны. Ещё в одном домишке нашёлся закопчённый чугунок – и в куче всякого мусора, часто которого вполне могла пойти на растопку, отыскался поломанный деревянный гребень и проржавевшая кустарная пуходёрка. Значит пухом тут занимались – но как-то кустарно. Ничего. Можно и с такого начать – главное найти коз, и начесать с них пуха. Но об этом она подумает чуть позже. Хотя Фима прихватила с собой и гребень и пуходёрку. Гребнем в конце концов и самой расчесаться можно. Пока она искала вёдра, растопку, добывала воду, начали сгущаться сумерки, или просто натянуло тучи, готовые пролиться мелким дождём. Отмыв картошку, но не став её чистить – ещё чего, потом варёную почистит, сложила корявые клубни в чугунок, залила его водой и принялась растапливать печку, помня, что есть трещина, и есть риск угореть. Но хоть на картошку-то её должно хватить? Хватило. Фима сидела на каком-то чурбаке, глядя на потрескивающий в печке огонёк, наслаждаясь живительным теплом, прислушиваясь к тому как закипает вода в чугунке, и чувствуя себя на удивление спокойно и хорошо. Да, у неё толком нет дома, есть проблемы с едой, и предстоит чудовищно много работы. Но – никто не стоит над душой, и не грозит насильным браком, колотушками или ещё чем. Она справится. — Лиха беда начало… Руки да голова есть, а уж дело сладить я смогу… Собственный голос в тишине показался чужим и странным. Но надо привыкать. Вода в чугунке закипела, Фима осторожно сдвинула горшок в сторонку, чтобы кипело не так сильно, и картошка проварилась. От печурки, пусть и треснутой, по домишке расходилось тепло, и она ощущала, как из тела уходит холод., можно потом будет просушить вещи, и носки. Да и воду так просто не стоит сливать – руки помыть, да те же носки постирать. Ведро вроде разбухло от воды, и эту самую воду пропускать перестало. Так что стоит набрать её, да горячей развести. Плевать, что будет припахивать варёной картошкой, ей не на бал. Сказано – сделано. Так что когда картошка сварилась – она потыкала палочкой, горячая вода отправилась в ведро с холодной водой. Отложив несколько картошек, чтоб чуть подстыли, Фима с почти физическим наслаждением отмыла руки, а потом постирала чулки, пристроив их сушить на печной трубе. Натянув сухие, развернула остатки еды. Пара полосочек мяса, да щепотка соли. Но лучше, чем ничего. Почистив картошку, стала есть, макая её в соль и прикусывая мясом. По телу начала растекаться сытость и тепло. Жизнь уже не виделась настолько мрачной. Наевшись, заставила себя ещё поискать по дому, на чём можно спать и чем укрыться. Поиски увенчались успехом – кипа каких-то мешков, в которых хранили или траву, или что-то ещё. Но на этом можно было спать, и этим можно было укрываться. Устроив себе постель на лавке, Фима притушила огонь в печи, не забыв открыть вьюшку, чтобы не угореть, и свернувшись клубком, сытая, и согревшаяся, смогла заснуть… Утром она проснулась рано – банально продрогнув. Но настроение было бодрое. Позавтракав холодной картошкой – эта порция была куда обильней и сытней того безобразия, каким кормили её “любящие родственнички”, Фима продолжила обследовать доставшееся ей наследство. Имелся господский дом, в два или три этажа, по расположению окон она не могла понять. Сейчас – руины, разве что стены крепкие. Дом был похож на положенную букву “П”, справа и слева виднелись какие-то постройки. Может жильё, может что-то ещё. Выстиранные носки высохли и были приятно тёплыми – так что Фима натянула их, и двинулась изучать пространство дальше. Одной из построек оказалась чесальня, дальше стояла сушильня. Значит она была права в выводах – какое-то производство тут было, но либо только началось, либо было настолько кустарным, что его просто забросили. Но она нашла ещё гребки и пуходёрки, вешала для просушивания шерсти и пуха. Но всё это надо было отстраивать и обустраивать наново. Ничего. Главное, есть с чего начинать. Загон для скота вызвал только усталый вздох – если тут чего и было – то уже давно нет. Всё поломанное и пустое. Дальнейшее обследование показало, что производство было – даже какие-то примитивные станки для чесания были. Но… Фима вышла из помещений бывшего цеха наружу. Кто другой опустил бы руки. Но ей ли сдаваться теперь? После всего что она перенесла – ни за что. А значит – сперва надо составить план. Вернувшись в домишко, девушка принялась размышлять, что нужно сделать и с чего начать. Найти коз – они ж должны быть. Сходить в деревню – поговорить с людьми. Пережить зиму. И начать восстанавливать порушенное. На ужин была репа, которую Фима запекла в золе. Не бог весть что, но оно горячее и сытное. Ещё один день принёс встречу с козами. Глядя на этих тощих, в сосульках свалявшейся шерсти животных, девушка испытывала смешанные чувства. С одной стороны – вот козы, и с ними можно что-то сделать. С другой – тут столько работы, что на год не меньше – откормить, вылечить, обустроить и только тогда она начнёт получать пух. Но может и с этих чего получится? Хотя б вычесать их, может всё не так грустно? Козы паслись, объедая какие-то колючки, негромко блеяли, и спокойно подпустили Фиму к себе. Девушка мрачно и задумчиво разглядывала вероятный ресурс. Для начала надо обустроить загон, желательно – крытый, и загнать животных туда. А потом начать откармливать, лечить – и вычёсывать. А потом уже смотреть – что с этим делать. Но даже при том, что она тут застала – можно было сделать многое. На губах появилась ядовитая саркастическая ухмылка. Ага. Делать. Да тут пахать надо – с утра и до глубокой ночи! Чего Агата – и её доченька, вкупе с Оттоном делать не хотели и не желали. А вот жрать и помыкать наследницей – сколько угодно! Ну и хрен с ними! Вернувшись в домишко, Фима наконец рискнула уточнить, что это за клубни, что были с репой и свёклой. Оказалось – брюква. Что же, вот чем можно приманить коз. И удержать. А потом наверное стоит попробовать перебраться со стадом в деревню. Перезимовать тут она не сможет. Обскоблив несколько корнеплодов, и нарубив на ломтики, Фима вернулась с ведром, куда сложила приманку, к поляне, где паслись козы. И протянув на ладони один, начала звать. — Мянь-мянь-мянь… мека… мека… Козы заинтересовались. Одна подошла, и взяла протянутый кусочек, прожевала и заблеяла, прося ещё. Следом подтянулись и другие. Фима отступила с поляны, протягивая ещё кусочек. Рогатые лакомки несмело потянулись за ней. Так, шаг за шагом она и привела животных в усадьбу, и завела в сарай, оставив им остатки брюквы, и заперев дверь снаружи. И привалилась к стене, ощущая усталость. Да, впереди куча дел, но начало положено. Коз ещё предстояло привести в порядок – но они уже есть. Теперь поесть самой, отдохнуть и продолжить. Девушка отметила – что несмотря на то, что она постоянно что-то делает, она не так жутко устаёт. Впрочем, что тут удивительного? Она спит в тепле, она ест досыта – пусть и дважды в день, но достаточную порцию, чтобы её хватало, так что сил прирастает. Ещё через день она рискнула выманить одну из коз, остальных так и заперла в сарае, кинув им ещё брюквы, а намеченную жертву привязала найденной верёвкой к остаткам ограды и с хищной улыбкой и покрепче сжав пуходёрку, принялась расчёсывать животину. Животина принялась орать благим матом, но вскоре заткнулась. А Фима начесала с неё довольно изрядный ком пуха. И несмотря на крайне запущенное состояние козы, неплохого пуха. С этим можно было что-то сделать. Угостив животное брюквой, девушка отвела его обратно в сарай, и задумалась. У неё есть пух. Который стоит попробовать довести до ума, и спрясть в нитку. А из неё что-нибудь связать. Но это дело ближайшего будущего. Сейчас ей надо придумать, что она будет делать зимой. Она – и найденные козы. От мыслей её отвлекли приближающиеся голоса. — Да верно тебе говорю – коза блеяла! И дымок был! Живёт тут кто-то! — женский голос с отчётливо народным говорком. — Мстится тебе всё! Кому жить тут! — мужской голос, низкий и чуть снисходительный. — Самому тебе мстится! Есть кто-то! Фима не стала ждать продолжения, и закутавшись плотней в платок вышла наружу. У домика стояли двое – женщина средних лет, одетая как крестьянка, в какой-то лохматой жилетке и платке, повязанном на голову, Фиме почему-то вспомнилось странное слово – “солоха”, рядом с ней стоял мужик, тоже одетый как крестьянин, в чём-то, что могло называться “зипун”, но что это и как должно выглядеть, девушка не знала. — Здравствуйте. Парочка ойкнула, и уставилась на неё как на привидение. Потом “зипун” протянул. — А чёй-та… вы тут… как… — Живу я тут. Вот хотела в деревню сходить. А тут вы. Ну проходите, коль пришли. Фима приглашающе кивнула на дом. “Зипун” и “солоха” кивнули и пошли за ней. В домике, видя, что она не исчезает, не превращается в какое чудище, отмерла и “солоха”. — Барышня… а вы откель тута? — Пришла. Наследство это моё. Живу вот. — А звать-то вас как? — Алфимия. Повисла пауза. Потом “зипун” хлопнул себя по лбу ладонью, похожей больше на лопату. — А я гляжу, кто ж то это! Барышня Фимия! Вы ж совсем маленькая были, не помните верно – Пров я! Я вам ещё куколок разных вырезал! — Куколок?.. Чужая память осветилась вспышкой – летний день, кланяющийся мужчина в крестьянской одежде, хотя наверное парень, это она маленькая протягивает ей грубоватые фигурки овечек, барашков, козочек… — Точно так! Помните? И молочко вам с-под козочек нравилось – “сладкое, как конфекты!” говаривали… Фима только покивала, чтоб не обижать. Кажется её тут знали и любили. — А… почему тут всё… так? — Так как эта… — к разговору присоединилась “солоха”, явно не решаясь сказать более ёмкое именование Агаты, — тут появилась, так всё прахом и пошло. — И давно? — Да уж… — Годков как десять, не меньше… Десять лет!!! От накатившей горячей волны злости у Фимы сами собой сжались кулаки, и она скрипнула зубами. Гады! Сволочи!!! Пустить по ветру её – ЕЁ! – наследство!!! Ну погодите ж… Выдохнув через нос, чтобы не сорваться, Фима спросила. — А до этого как было? — Ну пряжу делали… молоко от козочек продавали, от овечек… Неплохо. — А будет – хорошо. И даже отлично. Да, а зовут вас как? — Меня вота Марея, а это вот Пров. Барышня, как батюшка ваш, господин Утерн, да примут его светлые силы, почил, так всё вот оно и сталось… Утерн. Ван Утерн – всплыло в памяти. — Ничего, Марея. — Фима улыбнулась, хотя внутри всё клокотало. — Теперь здесь снова есть хозяйка. Я, Алфимия ван Утерн. И она сделает всё, чтобы это имя стало известным на весь мир!