Часть 2. Лучше гор могут быть только горы! Глава 12. Трудовые руки и камень преткновения

Парочка – Пров и Марея – уговорили Фиму, собрав её нехитрые пожитки, перебраться в деревню. Девушка согласилась, но попросила утром перегнать приманённых коз из сарая к ней поближе. Возражений не последовало. Эти люди видели в тощей и болезненной девчонке шанс на улучшение их жизни. Так что и козы, и любая помощь с ними – это было обещано. Равно как и отстройка (а точнее – полная перестройка) усадьбы. А ещё фабрики – потому что Фима понимала: полукустарное производство не даст того эффекта, как полноценное, фабричное. Сейчас же надо было пережить зиму, и разобраться с козами. Деревня оказалась вполне большой, дома стояли широко, у каждого был двор и даже огород и сад, Марея, что-то говоря, повела Фиму к себе, кому-то крикнув, чтобы затапливали баню, да и чистое готовили. Фима улыбнулась – вымыться как положено ей хотелось давно. А заодно сменить одежду. Да и погреться… После бани, где её как следует растёрли мочалками с мыльной пеной, помогли промыть волосы, и окатили водой с отваром каких-то ароматных трав, Фима ощущала себя заново родившейся. Одежда, явно доставшаяся ей от одной из дочек Мареи, висела на ней мешком, но это не волновало. Чистая! Она чистая, и в чистой тёплой одежде! Это было замечательное ощущение! После бани её усадили к столу, положив в тарелку рассыпчатой каши, с куском масла, да ещё и поставив кружку молока. Марея всё волновалась, что не знает, как барышню накормить, вот уж не побрезгует ли? Фима заверила, что ей вкусно, с горечью вспомнив похлёбку, похожую на помои, в родном доме… Разомлев от тепла и сытости, она при поддержке одной из девушек, дочек Мареи, дошла до отведённой ей комнаты и уснула, едва коснувшись головой подушки. Утро для Фимы началось рано – желание действовать и что-то делать служило лучшим будильником. В кои-то веки она чувствовала себя вполне полной сил. Марея, хлопотавшая у печи, встретила её улыбкой и девушка улыбнулась ей в ответ. На завтрак опять была каша, а ещё молоко и лепёшки. Просто, зато сытно. Потом ей подобрали ещё одежду – чтобы было тепло и удобно двигаться. — Марея, а что с козами? И я там пух начесала… — Пров козочек перегнал, у меня в стайке стоят, а пух-от тот я в корзинку сложила. — Спасибо. Марея, а можно собрать людей? Я хочу с ними поговорить. — А зачем то, барышня? — Я хочу восстановить усадьбу, вернуть ей прежний вид. И устроить выработку пряжи. Женщина охнула. — Да это ж какое дело-от! Управитесь ли?.. — А у меня нет выбора. Я не могу быть вечно вам нахлебницей и приживалкой. — Да что вы? Барышня… — То самое. Спасибо вам, Марея, но я должна это сделать. Ради памяти отца. И ради мести этим паразитам, что всё порушили – мелькнуло в голове. — Как скажете, барышня. Фима лишь кивнула. Так что после завтрака женщина послала одну из дочерей – а их у неё было три, погодки, старшая ровесница Фимы, собирать деревенских на сход. Заодно надо было решить вопрос дальнейшего проживания. Несмотря на расположение и радушие Мареи, Фима стеснять её не хотела. Лучше жить у кого-то одинокого. И начать расчищать усадьбу под перестройку и реорганизацию. К её удивлению, люди собрались быстро, более того, даже организовали что-то вроде возвышения. Поднявшись на него, Фима поправила выданный ей полушубок, порадовавшись тёплый сапожкам и чулкам на ногах – уже ощущался лёгкий морозец и заговорила. — Здравствуйте. Толпа нестройно загудела в ответ. Девушка вздохнула и продолжила. — Я – Алфимия ван Утерн, наследница и владелица вон той усадьбы. И я хочу восстановить её, сделать это место, Козьи Скалы, снова процветающим и известным. Моё наследство не должно пропадать и разрушаться. Но в одиночку я ничего не смогу сделать. Поэтому я прошу вашей помощи. Сказав это, Фима перевела дух. Она волновалась – а если ей откажут? И чутьё не подвело. Вперёд вышел кряжистый мужик, в добротном, подбитом мехом полушубке, под которым была подпоясанная поясом синяя рубаха, обтягивающая солидный живот, в меховой шапке, пегая борода воинственно торчала вперёд, крупный мясистый нос покраснел, а небольшие тёмные глазки смотрели так, словно кололи взглядом. Он открыл рот и заговорил. — Ты пошто, девка, народ, смущаешь? Пришла тут какая-то, Фимией обозвалась… Какой-такой Уторн? Не знаем никаво! — Алфимия ван Утерн. И вас, уважаемый староста Карел Хуст, я помню. Только тогда вы старостой не были. — Фима говорила спокойно и доброжелательно. Мужчина набычился. — Языком трепать всякия могут. Ты бумагу покаж! Нету бумаги? Так и неча! Фима слегка растерялась, и наверное, могла бы отступить, но ту на старосту налетела Марея. — Знамо дело – ничего у барышни-то нету! Вона она, худешенька, беднешенька пришла к нам ножками! А я-от знаю, что ты той-от Агатке всяко подмазывал, потатчиком ей был, дела её поганые покрывал! От она-то и порушила всё дело-от! А барышня Фимия дело говорит-от! А гумагу тую справить можно! В городе! Староста от такого напора опешил, но потом опять пошёл в атаку. — Не знаю я никакой Фимии – а владелицей тут Агата Тиипс! Фима чуть не хихикнула – верно бог шельму метит! Вот так фамилия! — Да как же не знаешь?! Ополоумел ты, что ли? Приезжала она, ещё махонькой девчоночкой! С батюшкой своим! — Не знаю и не помню! Мало ль кто ездиет! — Люди! Да что ж это делается-от?! Барышню нашу, природную, наследия лишают! Тут народ загудел, заволновался, принялись напоминать старосте, махая руками в сторону Алфимии, так что он в итоге лишь сплюнул в досаде и ушёл. Но Фима запомнила его неприятный обещающий взгляд, кинутый через плечо напоследок. Ох-хо… Но вскоре она выкинула это из головы – следовало разъяснить, что она собирается делать. А планов было много. Первоочерёдным стояла расчистка территории усадьбы, обустройство обиталища для коз и овец, чесален, красилен, прядилен и прочего, что необходимо для обработки шерсти и пряжи. Вторым пунктом – но как бы не первоочерёдным: отлов и обустройство этих самых коз. Те животные, которых ей удалось приманить выглядели очень плохо. Ими никто не занимался очень много лет. И третий – Марее она была благодарна за приют и поддержку, но лучше ей жить отдельно, в идеале – в доме при усадьбе. Так будет разумнее. Первый вопрос решился довольно легко – деревенские были готовы помогать своей “барышне Фимии” чем угодно и когда угодно. Так что достаточно будет их организовать и обозначить фронт работ. Фима предполагала, что если начать сейчас, а весной продолжить, то уже следующую зиму она вполне сможет встретить в своём доме, если не в усадьбе. И это было замечательно. Да и производство будет налаживаться. Пункт второй. Козы – и вот тут ей улыбнулась удача. В деревне были знающие люди, кто мог помочь с лечением и приведением животных в товарный вид, более того, могли присоветовать что-нибудь для улучшения качества шерсти. Это радовало. Да, пух был в первом приближении пригодным, но вот пойдёт ли он на платки? Всё же грубоват, хотя спрясть из неё нитки для пряжи на вязание можно было. Но Фиме было нужно нечто большее. И третье. Марея попыталась было обидеться, но Фима максимально тактично разъяснила ей, что так будет лучше. — Марея, вы замечательная женщина, только мне, чтобы всё поднять, надо отдельно жить. Вы ж привыкнете, начнёте ко мне как к дочке относиться… — А разве ж то плохо, барышня? — Не плохо, и заботу вашу я ценю. Только ведь я всё-таки хозяйка этих земель… наследница им. Мне помощники нужны, а не опекуны. Может, посоветуешь женщину или нескольких, кто мне сподвижницами станет? Марея сперва огорчилась, а потом задумалась, и подсказала нескольких сельчанок, кто мог бы быть полезен Фиме. Так что завершив собрание, Фима и отправилась к первой из них, намереваясь по итогам визитов перебраться к одной из женщин на постой. … В результате она поселилась у вдовы Хании Юп, высотой, худощавой женщины, с грубоватыми чертами лица, с седоватыми волосами, собранными в тугой узел, но с неожиданно понимающим и тёплым взглядом карих глаз. Хания знала, что делать с козами, и умела писать и считать, так что могла быть даже секретарём. Перебравшись к ней, и немного обустроившись, Фима повела мужчин и часть женщин на работы в усадьбе, намереваясь и сама поработать. Основная часть занялась расчисткой главного дома – возможно, тут даже был пожар, но в любом случае крепкими были только стены. Постройки же оставляли желать лучшего, так что Фима дала указание собрать всё уцелевшее оборудование, если что-то непонятное – звать её. Красильный цех оказался полностью непригоден – его предстояло нормально перестроить, но Фима велела починить крышу и стены, чтобы зимой более внимательно изучить, чем там красили. Чесальный, сушильный и прядильный – предстояло полностью переделать, так что эти постройки можно было снести. За всеми работами – которые были не на один день, она чуть не упустила один важный момент. Староста. Который ничего не забыл. Фима сидела на чурбаке, рассматривая свои руки – покрытые мозолями и грязью – она не стояла в стороне, а помогала по мере сил. Да уж, настоящие ладони земли… не белоручка, уж точно. На неё упала чья-то тень. Фима подняла голову. Староста. Тот неприятно усмехался. — Значит, обживаетесь, барышня... Алфимия, говорите? — Он произнёс имя с лёгкой, нарочитой небрежностью, подчёркивая дистанцию. — Неладно это. Усадьба сей в бесхозности числится. Долги. Ох, какие долги на ней висят. Фима молча, чуть прищурившись смотрела, ожидая продолжения. — Земля казённая, — продолжил староста, размашисто указывая рукой на склоны вокруг. — Постройки... ну, что от них осталось, сами видите. Но и они на балансе волости числятся. За пользование – подать. Ежегодно. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Да не только за пользование! Долги прежних хозяев. Накопились, процентами обросли. Солидная сумма. Очень солидная. Он пристально посмотрел на Фиму, оценивая эффект. Его маленькие глазки ловили малейшую тень тревоги или непонимания. — Вам, барышня, светской, видать, невдомёк, как тут устроено, — голос стал сладковато-угрожающим. — Долги не платят – имущество в казну отходит. Конфискация. Арест. — Он отчётливо выговорил последние слова. — Или... — тут голос смягчился, став почти деловым, — выкуп. Единовременно. Земля, постройки... все долги разом. Цену назовём достойную, по совести. Освободите себя от головной боли. Фима опустила взгляд, чтобы староста не увидел вспыхнувшего в них гнева. Достойная цена, да? Марея была права, выходит? Этот… хочет задарма захапать её наследство, пустив её по миру? Обойдётся! Она не позволит разрушить её шанс на нормальную жизнь. Она вспомнила девяностые. Приватизацию. Заводы, которые «вдруг» оказывались обременены невероятными долгами перед неведомыми фондами. Схемы выкупа по бросовым ценам. Кривые улыбки новых «хозяев жизни». Та же песня, только здесь, в горах, она звучала грубее, наглее, без лишних церемоний. Староста топтался рядом, а Фима молчала, цепочкой вычищая грязь из-под ногтей. И думала. Долги значит… А кто эти долги наделал? Уже не тётушка ли любезная? А ей вот выплачивать… Наконец девушка подняла взгляд. — Значит, долги. Налоги. А за что налоги? За землю? Так это моя земля. Моё наследство. Где документы? Выписки? Судебные решения по долгам? Где? Или… — её голос стал тихим и вкрадчивым. — Только слова? А? Староста на мгновение опешил. Он ожидал слёз, испуга, растерянности городской барышни. Увидел жёсткий, профессиональный допрос. — Документы... — он замялся, — в волости. Всё прописано. Сумма большая. — Большая – не аргумент, — отрезала Фима. — Без документов, господин староста, это только ваши слова. Против слов владелицы. Это… — она поднялась и обвела всё вокруг рукой. — мои владения. Деревня – на моей земле. Я вас всех вообще согнать могу, коль мне такая блажь в голову придёт. Понятно? Староста скривился, и набычился. Цепкие глазки сузились. Лёгкая слащавость исчезла, сменившись холодной злобой. — Понятно. Бумаги будут, — процедил он. — Привезу. Только и вы… готовы будьте… Не по силам вам это, барышня. Разоритесь. Или хуже. Он развернулся и пошёл обратно по тропе, не прощаясь. Шёл медленно, демонстративно, давая понять, что разговор не окончен, а только начат. Фима смотрела ему вслед. Внутри всё словно заледенело. Было ясно – покоя ей не будет. Староста будет из кожи вон лезть, чтобы выжить её отсюда. Надо его опередить, разобраться с бумагами, с долгами и прочим. Люди, наблюдавшие за её разговором со старостой смотрели на неё. — Продолжаем работу. У нас ещё много дел. Деревенские принялись за дела. А Фима судорожно вздохнула. Только всё начало налаживаться. Ну нет. Она не отступит. — Наследство... — прошептала она в колючий ветер, глядя на спину удаляющегося старосты. — Спасибо, родненькие. Добра надарили. И долгов впридачу… Что ж. Вот так, да? Ну ничего. Значит будут новые планы. Разобраться с бумагами, с долгами. Она отобьёт своё. Староста должен понимать, что если есть документы, подтверждающие её право на эти земли, он не вправе запугивать её. Камень преткновения? Она разобьёт его. Или обойдёт. Или построит на нём фундамент. Она, Алфимия ван Утерн, технолог и выжившая, знала цену и камням, и земле, и своей воле. Этот человек хочет войны? Он её получит.