Самоубийства

Сперва Вару ощутил прохладное дыхание на лбу, щекотно заерзавшее прядью, поморщился и мотнул головой, прилипнув щекой к седушке. Ощущения полуосознанные, далекие отблески дискомфорта кольнули тело. Затем тихое «Вару…» прошлось по слуху, рефлекторно вздернув плечо. «Вару». Он беспорядочно повел губами, что-то бормоча, поежился, переворачиваясь на бок, увязнул в зеленоватой дымке, расслабляющей, мнущей его как кашицу. Не было желания исправляться, выходить в свет, принимать осмысленную и такую громоздкую форму, когда можно и дальше расплываться, расплываться, расплываться… Его хлестнули по виску тонкими пальцами, твердыми, будто в кожу впилась плеть. Вскрик, Вару закрылся предплечьями. — А?! Я ничего не… — он сжался, с трудом расщепив веки. — Гэб, какого хрена?! Гэб пялился прямо на него, переломившись вытянутым телом над стульями почти напополам. Если бы не миловидное острое лицо с невинным взглядом, можно было бы подумать, что над Вару склонилась долговязая нёх из хоррора. Но это был лишь Габриэль, знакомый и нескладный Габриэль. — Ты… че меня бьёшь!.. За первым ошарашенным воскликом последовал возмущенный. Вару некрепко замахнулся, но Габриэль среагировал, резко поднявшись, и вялый кулак приземлился в спинку стула, где мгновение назад упиралось туловище. Когда Гэб выпрямлялся, показалось, что зачесанная макушка сейчас упрется во взлетевший потолок, удаляясь и удаляясь по спирали, от чего закружилась голова. Вару тяжело застонал, потирая лоб и пытаясь встать, ухватившись за стулья. Взгляд больше не поднимал, чтобы снова не встретиться с тошнотворной высотой. Гэб придержал его за плечо, помогая сесть и подогнуть ногу, второй рукой Вару вцепился в седушку. — Э-э… Доброе утро? — вкрадчивый ласкающий тон, словно шёлк по ушам, заставляющий прийти в себя и вслушаться. Вару кивнул, с кряхтением боком откинувшись на стол. Тело ломало и кривило от онемения, сухую кожу царапала одежда, липкая от пота, то ли вонючая, то ли в носу застыл гнилостный запах и очернял все вдыхаемое. По ушам бил чей-то рингтон и голоса из других комнат. — О, Вару, уже проснулся? — молнией в мозг ударил бодрый возглас Федора, скользнувшего мимо от двери к чайнику. — Да… Габриэль разбудил, дыша мне прям в ебало, — пробурчал Вару, потирая переносицу. Очки чудом держались всю ночь, и пальцами можно было ощутить прогалину от отека на носу. — Эх, Габри-Габри, — Фёдор цокнул языком, заливая какой-то порошок из чайника, явно остывшего. — Ты б бросал эту привычку, а то так и инфаркт словить можно от твоей м… лица. Страшно же. Вару нахмурился, отвернулся, фокусируясь на Габриэле. Недоумение ввело в ступор. А чего, собственно, пугаться? Тонкие губы, лысые брови, узкие, словно бараньи, зрачки — создавали ощущение спокойствия и какой-то проницательности. Лишь одна дрогнувшая мимическая мышца уже могла в красках выразить для Вару с десяток эмоций. Звук телефона продолжал резать ухо. Вару повел языком во рту, чтобы что-то сказать, но поморщился: горькая пустыня рта делала существование невыносимым, не то что говор. — Гэб… дай воды хлебнуть, пж. Гэб встрепенулся, до этого пристально смотревший на Федора, убрал руку и кинулся к плите, горбясь под гарнитурой, поднёс чайник к крану. — М-м, можно как-нибудь без плиты? Мне эта моча тёплая щас вообще не уперлась. — Но из-под крана же… — Да пофиг, блин, давай поскорее. И… ля, лучше сразу в банку, до краёв. Вару опрокинул склянку, смачивая рот канализационным металлическим привкусом, но вода будто текла сквозь, не впитываясь и не забирая горечь, зато колко осела в слипшемся желудке. Похлопав Гэба по плечу со словами «От души, братан», Вару наконец поднялся — шатко, на отекших ногах, дубовых ото сна в неудобной позе и одежде. Наверняка под штанами отпечатались каждый угол и трещинка покрасневшим узором. «Ух-х, лять…» — Вару крякнул, вытягиваясь. — Да чей это телефон орёт?! — за стремительным топотом в совмещенную кухню-гостиную ворвался Пик, едва метнулся зигзагом к дивану, как заметил Вару. — О, проснулся наконец, засранец. В смутном восприятии он мгновенно оказался рядом, цапнул ногтями за подбородок, что немедленно отозвалось ноющим жжением в скуле — видимо, побили Вару вчера знатно, чего он в моменте не смог понять. Вару возмущенно воскликнул, но Пик подтянул лицо к себе, заставив пригнуться, и повертел, пристально вглядываясь. Неужели синяков настолько много? Он нахмурился, наморщился, приблизившись носом к плечу, и тут же отпрянул, оголив клыки в том кошачьем выражении то ли отвращения, то ли шока, с приоткрытым ртом. — Твою ж!.. Помойся, воняешь бомжом! — Непременно, «мамуля». — Вару оскалился и грубо сорвал пальцы с лица. Ему не было противно от омежьего запаха, он не был возмущен, но… раздражало. Пик удивленно свел брови, кулак сжался в воздухе. Секунды тяжёлого молчания, но только было закончившийся звонок сменился ещё более режущим будильником. Пик зарычал, бросившись к телефону. Единственная омега, чей запах не казался противным. Вару стянул губы, наблюдая, как Пик яростно пытался сбросить будильник и разблокировать телефон. Ощущение горячих и сухих пальцев все ещё оставалось на чувствительной коже, Вару сиротливо приложил костяшки к щеке, вздыхая. Отвернулся, сделал шаг и врезался в Габриэля, чуть не потеряв равновесие, тот ойкнул, отстраняясь. Мелодия звонка, взбешенный рев Пика, и звук оборвался громогласным «Алло?!». Вару принюхался к рубахе и дернулся. Да, за ночь пропотелся. А самое невеселое, что свитер в стирке тоже сполоснуть нужно, а вся остальная одежда без рукавов — ну вот и что делать с тем его приступом дебилизма на руке? Перчатки купить, что ли. Или ходить в митенках, как нефор-отброс, ага. — Э-э, руководитель? На… начальство? — Пик навострил ушки волос, округлившиеся глаза забегали. — А-а-а, да, я слушаю, — сломавшийся голос стал вмиг твердым. — Черт, у меня чистой одежды не осталось. Вару оттянул подол рубахи, рассматривая болотного цвета ткань с расстегнутым горлом. На вороте расползлось пятно неровно высохшей ткани, от него шли капли какой-то грязи, может, и рвоты. — Но я видел у тебя в ящике пару маек, разве нет? — Габриэль приложил костяшку к губе. — Ты успел их запачкать? Но когда? Как? — Они без рукавов, а я!.. Э-э, — начав было тараторить, Вару запнулся. — Холодно без рукавов. Габриэль пожевал губу. — А Зонти… Коля вам разве не говорил, что живет с семьёй?! Да, я ему… — Пик снова запнулся, весь вздымился, вылупившись по пять копеек. — М-мать?! Ну, можно и так сказать… — он зарделся, слегка поежившись, только загрубевший тон снова сник. — Возьмешь мой свитер? — А? — Он не зеленый, это важно? Только не крась его, если возьмешь — вдруг он испортится? Или его разъест средствами… — на последнем предложении Гэб уставился в пустоту, словно ему уже предстала картина, как его свитер тает на глазах. Он пристально посмотрел на Вару сверху вниз. — Ты же ничего не сделаешь с моим свитером? — Воу, неожиданно! Подлизаться хочешь? — тот захихикал, сделав пару коротких шагов назад. Натянулась зубатая усмешка. — …Опаздывает? О, он заболел просто, знаете… — Пик почесал затылок, из коридора глухо донеслись хриплые стоны: «Я ничего не вижу, Боже, как плохо!.. Да где засов… А-ах, принесите воды, пожалуйста…». Пленный вяло гремел дверью чулана, то ли переваливаясь по ней, то ли отчаявшись открыть и стуча. Веки Габриэля растерянно дрогнули, уши опустились. — Почему подлизаться? Зачем? — …Да как это последний раз?! Ну задержался, с кем не бывает! У него, между прочим, мигрени! Да, страшные, вот лежит сейчас, корчится! — Ты просто меня по лицу хлестнул, а теперь весь добренький такой, за плечико держишь, воду носишь, одежду подогнать решил… — Вару замялся, отводя взгляд, но под очками Гэб мог увидеть только, как поджались губы. — Ой, короче, забей… — Нет, я не хотел подлизаться, правда! Я просто!.. — Да я пошутил… По коридору разнеслись хнычущие стоны, приближаясь. их заглушил Пик: — …Сколько-сколько?! Да вы оборзели, что ли?! Каждые пять минут за опоздание ему считаете?! — Хочешь, ещё ударю? Чтобы ты не чувствовал, что я это из корысти, хочешь? — Руки цепко легли на плечи, заставляя приблизиться, сердце ёкнуло. — Да не-не, че ты, я ж шучу! — Вару нервно просмеялся, паникуя невесть от чего, вжался в плечи. — Просто неожиданно немного, что ты так вещами разбрасываешься. Габриэль медленно моргнул, продолжая пристально вглядываться широкими глазами. — «Разбрасываюсь»? Но я же даю её тебе, а не выбрасываю. — Ну, просто это… Он хотел сказать, что «отдать вещь Вару» и «выбросить» — почти синонимы, но не закончил. Мимо сгорбленным призраком просеменил Зонтик, схватившись за кран и потянувшись пить из-под него. — Ты не хочешь брать мой свитер? — веки опустились ещё жалостливее. — Не-не-не, хочу! Д-да. Пж. Вару напряженно оскалился, сжав кулаки от смущения. Выглядел он скорее жалко, чем угрожающе, да и чувствовал себя так же, приняв этот съеженный злой вид рефлекторно. Габриэль ослабил хватку, перестав всматриваться в него впритык, кивнул и потянул за рукав. Пик продолжал ругаться о чём-то с куратором Зонтика, а тот хлебал воду из-под крана, впитывающуюся по шее в пижаму (похоже, Пик его даже переодел перед сном), когда Габриэль шагнул за порог, прижимая Вару за рукав к себе. Он замешкался, на мгновение замер, словно в чем-то увяз. Промедление вывело из транса, вынудив качнуть деревенеющей шеей и увидеть привалившего к стене Данте, сверявшего Гэба смирительным взглядом из-под полуприкрытых век. Спокойное выражение, со второго или третьего раза начинающее вызывать раздражение той скрытой агрессией, какой смотрят на что-то мерзкое, разочаровывающее, будучи слишком вежливым для отвращения. Габриэль не мог сдвинуться, сильнее стискивал рукав, не в силах отвернуться от взгляда Короля. Вару дернулся от повисшей пелены альфа-феромонов, собственнических, не терпящих возражения и приглашающих в бой. Как что-то неосознанное и доисторическое, щетинившее кожу. И самоуверенность в купе с раздражающим запахом шевельнула презрение. Вырвался клокочущий рык. — А ты че стоишь, кого караулишь? — гаркнул Вару. Роста едва хватало по подбородок Габриэлю, но это не мешало с уверенностью заслонить его, пихнуть в бок, заставив отстраниться. Данте вскинул брови, смерив «коротышку» сверху вниз, от чего сильнее разгорелось внутри. — Мешает ли тебе камень на обочине тропы? Я лишь стою. Гэб вздрогнул от голоса за спиной, по-прежнему заледенелый. — Ну и катись отсюда, камешек, пока не пнули, раз ниче не надо! Стоит он, блин, просто. На проходе! Вару схватил так и не успевшего раздуплиться под руку, рванул дальше по коридору, не думая о случившемся, о резком всплеске, только гоняя в голове ругательства. Голова раскалывалась от тошнотворного прилива, разгорячающего, не дающего убрать оскал. Он облизнул ноющие, едва показавшиеся клыки, инстинктивно жаждущие разорвать шею или… как бы ни было противно, но грызть плечи. Наложившаяся на это ассоциация омежьих феромонов пробуждала рвотный рефлекс. Габриэль мертвенно бледно молчал. Удивительно, как на бету, почти на полголовы бывшую выше любого альфы, могут влиять сигналы — Габ непрестанно замыкался при таком воздействии, а потом и вспомнить не мог. — Эй, отмерзай. Вару пихнул его кулаком в бочину, и с запозданием в пару секунд тот все-таки встрепенулся: уши дрогнули, зрачки сузились, взгляд перетек из пустоты на Вару. Габриэль коротко обернулся на все ещё лежащую фигуру, хмуро сощурился и спешно повел Вару к шкафчикам перед Фединой комнатой, где лежали личные пожитки клонов. На лице застыло едва сморщенное, поджатое выражение, когда он копался в ящике, верхнем — даже так расположение тумбы было низковато. — Вот, бери. — Вару уже потянул свернутый рулоном свитер на себя, но Гэб не отпустил. — Ты же помоешься перед тем, как надеть его? — Я… Эй, конечно помоюсь! Ты за кого меня принимаешь?! — на самом деле мытья очень хотелось избежать, но не вонять же после такой пьянки. Данте прошёл мимо, скрывшись в комнате Фёдора. Вот надо ж было ему этот стыд застать… — …Сюда слушай, так разговаривать будешь со своей псиной, когда она тебе яйца откусит мизèрные! — снова гарканье Пика. В висках все ещё пульсировало, а дыхательные пути давил запах, с полдесятка запахов, к которым вроде можно притереться — он почти привык к феромонам других альф, и лишь Зонтик и Джокер доставляли неудобства, — но сейчас вспышка горела с новой силой. Вызванную Данте реакцию даже ложным гоном назвать язык не поворачивался, да и пройдёт она за пару часов, но квартира внезапно показалась самым небезопасным местом на земле. Только Габриэль рядом не вызывал этот… страх, злость, отвращение? Все вместе, давящее пластом. Вару машинально припал щекой к его плечу и зажмурился. — М… паршиво чета… — выдавил он, собственнически впившись пальцами в локоть, свободной рукой он потирал лоб. Одна возможность находиться рядом облегчала напряжение. — А? Снова плохо? Ты разве не оклемался? Тошнит? Хочешь воды? — …Ещё раз сюда позвонишь — я тебе по проводам мобилу в жопу запихаю! — Нет, не… Это этот гандон, блин, навонял мне на мигрень. — Гандон? На-навонял? Что… А. Габриэль выпрямился, не став задавать вопросы дальше, поник. Ему, должно быть, тяжело принять, что при всем стремлении понять окружающих, некоторые фундаментальные вещи никогда не будут доступны. Даже если непосредственно влияют на него. А честно ли ввязывать в «межличностные игры» того, кто не сможет даже осознать? Вару опомнился, когда Габриэль повел плечом и мыкнул. Секундное замешательство в попытке вспомнить, что не так, затем оглушительная волна стыда, заставившая отпрянуть от него, как от раскаленного железа. Ожог все ещё пульсировал на щеках и на зачесавшихся ладонях. Гэб удивленно моргнул, по стиснутым зубам и поджатым плечам Вару понял, что пояснять не станут. «Не забудешь помыть голову?» — тот же вопрос, пришлось натуженно кивнуть, хотя вообще-то жирными кудри держали форму лучше. — Эй, чертила, я возьму твой шампунь?! — Да ты и так его берёшь, нахер спрашиваешь, не беси меня! — В ответ задорное «Ага!» и еле слышное «Спасибо». — Да, и вам того же, — плюнул в трубку Пик, убрал от уха, бормоча несвязную брань. Он помялся, смотря в тёмный экран, обратился к распростертому на краю раковины промокшему Зонтику, все ещё клюющему носом. — Малой, у меня две новости. Тот только замычал, с трудом отлипая от кухонной гарнитуры. — Во-первых, твой куратор полная мразь, и если бы я знал, где он живет, то повыбивал бы ему все окна; во-вторых, тебя уволили. — Чего?.. В-в смысле. Вару уже прошёл мимо, когда Зонт грузно сполз со столешницы. — Я сейчас с ним разговаривал. — Что?! Топот — «П-пожалуйста, отдай!», — клацанье по экрану — «Черт, нет, нет!..», — жалостливый скулеж. От интереса Вару таки заглянул, смотря, как Зонт беспомощно прижимал телефон к уху, жевал пальцы и бормотал под оглушительные гудки. Достаточно долго, чтобы наблюдать наскучило. «Блин!» — плаксивое и раскатистое, так трагично, что аж скривились губы, но Вару уже захлопывал дверь в ванную. Рубаха шлепнулась на пол, штаны с трусами, носками гармошкой сложились рядом. Вару всячески оттягивал надобность смотреть в зеркало, предвещая стыдное и болезненное воспоминание. Но посмотрел всё-таки, подался снять очки и замер с руками на дужках. Смотрел, пытаясь понять, что не так, и чувствовал нарастающую панику. На правой руке растянулась тёмная, замызганная налипшей кровью полоса. Под ней вторая, чуть менее глубокая. Вару дрожащим пальцем коснулся, пронзила ноющая боль, как вчера, в баре… Нажатием подушечки оттянул край пореза, оголяя рану — не глубже двух-трех миллиметров, но ужасающую на фоне пятничных клевков бритвы. Руки затряслись, со свистом втянулся воздух. Он не помнил. Он не помнил, как ранил себя. Чем?! Где? Рана не вчерашняя, позавчерашняя, скорее всего. Но когда?! В какую часть того прошедшего туманом дня Вару мог бросить взгляд на кухонный нож в маслянистых отпечатках… Потянуться и примериться к руке, пока кухня пустует, а вода ещё не закипела. В какой момент он запачкал свитер и чем? Пропитывавшим рукав так быстро, что пришлось… Он метнулся к ведру под унитазом, бухнулся на пол и зарылся ладонью в мусорку, не раздумывая о мелочах вроде того, что кто-то мог побрезговать смывать салфетки в унитаз, разметал по стенкам ватные палочки, спонжи, вишневую кость, пока не вцепился в зарытую ленту побагровевшей туалетной бумаги. Потянул ее, смятую и длинную, смутно припоминая, как завязывал на руке. Застыл, сидя на полу и тупо втыкая. Пиздец. Мыл руки он уже без очков, стыдясь поднять взгляд и увидеть родные ненавидящие глаза Матери в темноте. Желудок сворачивало тошнотой от такого прозвища, но что-то не давало сказать иначе, когда Вару видел это жалкое подражание Пиковому величию в отражении. Те же жёлтые белки, красные радужки потолще, но ничего больше. Пародия. Даже жалкая пародия его осуждает за этот слабый поступок, очередной. Уже в ванне он обливал себя из душа, ежась от прохлады, но играться с рукоятками было как-то лень — долго, муторно, сил хватало ополоснуться и поскорее окончить. На губах беззвучным эхом отбивался вопрос «Как я мог забыть?», и в ответ на него — все та же немая тишина. Вода щекотала тело, собираясь ручейком под ногами, идеально повторяя пожелтевший от времени след. Вару мог бы воровать гели у тех же Ромео или Зонтика — их запасы были колоссальными, не убудет, — но от одной упаковки с этими слащавыми жасмином, персиком, всеми подробностями ухода лицо уже кривилось. Потом ещё ходи, воняй фруктами и цветами. И так от всех нестерпимо разит, зачем. То ли дело выжигающий глаза через упаковку елово-терпкий гель «пять в одном» в бутыле на два литра, который Пик взял однажды и за год не докупал. Феромоны после него не чувствуешь даже свои, лже-гон тоже не мог устоять перед его крепостью, позорно смываясь вместе с потом, позволяя телу расслабленно осесть. Низ живота стремительно потянуло, будто вся утренняя банка воды решила опустошиться разом. Руки вяло помогали воде просачиваться сквозь волосы, ноги подкашивались, и Вару с трудом мог себе представить, что сейчас вот вылезет из душа весь мокрый и только тогда сделает дело. Или что дотерпит. А зачем, собственно, все равно моется. А тот факт, что здесь будет позже спать изнеженный слащавый Ромео, придавало действию особо злорадный подтекст. Хотя Ромео все равно драил ложе перед тем, как застилать. Вару действительно не стал бы делать телодвижений сверх необходимого: раздеться, помыться, одеться — ни секунды больше не стоять в чугунной ванне, слушая извечный грохот в застенках, ни секунды дольше в полуголом виде, чем… Взгляд снова упал на безобразные, так глупо клейменные руки. Ощущая порванную кожу, он чувствовал некую свободу. Но все же какое низкое проявление слабости, и ведь долго оно будет рубцеваться, так долго, что позор будет вечным, что кто-то обязательно… Дверь распахнулась, с грохотом ударилась и заходила. Вару взвизгнул, судорожно нырнул в свитер, толкаясь в рукава с горлом. В ванную ввалился Зонтик, рухнул на колени, не с первого раза задрал крышку унитаза и клюнул в него лицом. Свежевычесанные пряди канули следом. — Какого хера?! Вару стиснул зубы, дрожащими пальцами затягивая ремень. Расправившись со штанами, метнулся к уже выгнувшемуся в приступе рвоты Зонту, зашипел. Двумя руками тот впивался в седушку, роняя локоны прямо в брызги. Вару грубо схватил волосы, подобрал уже промокшие концы с висков, под испуганный полувсхлип намотал на кулак рефлекторно. Едва замерший от неожиданности Зонтик снова съежился с утробным звуком. — Вы че, лять, тошнотику скормили уже, идиоты?! Вару упёрся в крышку бачка, переводя взгляд то на покачивавшуюся дверь, то на дергавшуюся в руке копну. — Обычная рисовая каша со смальцем и овощами! — послышался сводящий зубы слащавый тон Ромео. Возмущенный, словно траванувшийся бедняга оскорбил его бездарную стряпню. — Охренеть, мог бы ещё оливкового масла ему налить бокальчик. Гурман ебучий! «И сахара пару кубиков!» — Вару продолжил, но Ромео уже восклицал о чём-то своем. Кулак дернулся от злости, сопроводившись ноющим возгласом «Ва-ару-у», Зонт закашлялся. Уши уже вяли от этого его «Вару». Пришлось отпустить, отпихнув его от унитаза, крышка резво шлепнулась, и Вару нажал смыв, отвалившись от бачка. Зонтик развалился на полу полусидя, волосы рассыпались по лицу, локоны налипли на мокрой губе; он изможденно щурился, уставившись в сероватые подтеки на керамике. «Не кисни, лучше умойся», — Вару с нажимом потрепал его по голове, обогнув. Возмущенное мычание, Зонтик попытался отпихнуть его руки, но те ушли раньше. Он стремился поскорее сбежать, пока ванная не пропахла кислым, напоследок проверил так некстати подведшую дверь, из-за которой Зонт чуть до инфаркта его довел. Закрыл на щеколду, потянул — открылась. Ещё раз закрыл, но теперь старательно прокрутив и придавив — вроде закрыто. — Замок разболтался, — бросил Вару не оборачиваясь, пока выходил. — Если будешь мыться щас — проверяй его. «Истеричка неудовлетворенная!» — Ромео проскочил по коридору, держась за щеку. Вару толком не понял, когда возмущения того прервались смачным ударом Пика. — Эй, куда попер, у тебя за воротник подтекает. Попытка без приключений дойти до гостиной кончилась щипком за спину, свитер натянулся. А вот и Пик тут как тут. — Да ну ля, я ж вытирался, — Вару закатил глаза, и спирали взметнулись за ними. Дернулся, в ткань впились настойчивее. — Дурак совсем? — кудри больно дернули, чуть не оцарапав. — Да твои патлы строительным феном час сушить, какое полотенце. — Э не-е, ты мне им голову сожжешь, — глупое хихиканье. Вару пригнулся, пытаясь облегчить давление, но потянули грубее, фиксируя в неудобной позе. — Эй-эй, пусти! — Фен возьми и высушись. — А хрен тебе! Не буду, пустил меня быстро! Пик цыкнул, зарядив по затылку. Вару крякнул, но зато наконец перестали вырывать патлы, получилось выпрямиться. Пик отпустил и резко влетел в ванную, от чего замок снова сдался. Пронзительный возглас, ответом Зонтику стало: «Да все свои, не кипишуй», — и грохот ящиков. Вару захихикал, представляя печальную и напуганную моську вчерашнего собутыльника, но, не теряя времени, бросился к входной двери. «Куда погнал!» — Пик выскочил, в два шага нагнал в тупике, не оставляя шанса открыть дверь. Вару круто развернулся, скользнул под руку, почти падая, и промчался к гостиной, выскочив на развороте косяка. Почти схватил балконную ручку, но свитер резко одернули. — Э, не порви! Он не мой вообще… — жесткая оплеуха не дала закончить начатое. — Это что за детский сад?! Ещё и не твой! Мало того что сам простыть хочешь и наоставлять мокрых следов, вдобавок чужие вещи портишь. — Слушай, если ты не будешь его рвать, свитер и целым останется, не думал? — возмущенно затараторил. — Ай! Какого… Вару толкнули в кресло, не особо заботясь, что свалился он животом. Пик плевался и бранился, втыкая вилку в розетку перед тем, как хорошенько вдавить Вару коленом, ведь тот уже оклемался и заворошился для побега. Мучитель мотнул головой, чтобы сбить паутину волос с лица, навалился посильнее. — В глаза мне посмотри, дитя. — Да куда ты меня тромбуешь, конченый! Ай, блин! — Вару забарахтался, пытаясь сбить Пика с уже ревущим феном, по инерции зажмурился, хотя через очки до глаз Король не достанет. Вырвался нервный смех, обращение заставило съежиться. — В глаза посмотри! — Да пошел ты! Пик попробовал схватить его за подбородок, но Вару мотнул головой, и пальцы жестко соскользнули; пришлось оставить попытки зрительного контакта, хотя бы зафиксировать. — Поменьше телодвижений! А то просушить не получится. — А ты, я смотрю, «берёшь быка за рога». Непонятно откуда взялся Куромаку, уже такой несопоставимо с обстановкой серьёзный, с руками на груди. Вару чертыхнулся, поежился, но локти Пик уже заломал, и сопротивляться ради драки не хотелось, тем более эта омега могла положить его с двух ударов. Хотя с другими драться пока не приходилось. — Хо-хо, решил-таки прислушаться к моему совету про «природные потребности»? — ну вот, теперь и слащавый голосок Ромео откуда-то. Вару потерся лицом об диван, с трудом поворачивая голову, чтобы увидеть его, высунувшегося из-за двери с гаденькой узкой улыбочкой за прикрывающими жеманные губы пальцами. Он потрясывался от смешков с хитрым прищуром, будто видел что-то тайное и компрометирующее. Фен подозрительно замер. Почувствовав внезапно сильный нагрев, Вару подсобрался, сомкнув распластанный от вдавленной щеки рот, грубо толкнулся. — Да че вы ржете, меня тут убивают вообще-то! Заживо жгут! Ну Пик, ебана, ты мне дырку в голове продуешь! Он знал, что последний сейчас готов зарядить феном Ромео в глаз, видел впившийся в того неподвижный профиль с несомненно дьявольским выражением, и отчаянно надеялся, что страдания собственного валета всё-таки заставят Пика отвлечься. — Ну я сдался уже! Ну че тебе надо, ну за что, а? Больно, баста-баста! Фен выключился. — А? Ты закончил что ли? — волосы до сих пор ощущались мокрыми. — Двигайся, раз сдался. Пик пересел на подлокотник. Только сейчас озарило понимание, что он буквально сидел верхом все это время. Что ж, теперь реакция показалась вполне закономерной, и стало неловко. «Ну наконец-то, насильник…» — бурчание. Вару выполз, сгиная ноющее тело, вздохнул, потянулся, и кашель за спиной напомнил, что экзекуция продолжается. В следующую секунду его настойчиво спихнули стопой. — А вы че смотрите, мы вам мешаем как-то, а?! — гаркнул Пик. Презрительная рожа Куромаку надменно цокнула, закатила глаза и обратилась к Вару. — Уйми свои крики. Впору подумать, что тебя здесь режут. Не то на нас полицию вызовут снова. «Или не только режу-ут», — на периферии распевом добавил Ромео, гарцуя к выходу, но его проигнорировали. — Дак… утро же, все на работе! Кому вызывать, а?! — Вару хотел всплеснуть руками, но задел колено и получил носком под ребро. — Ауч! Мудила. Куромаку покачал головой и сел на диван, расправил газетную страницу кроссвордов. Обмякший на противоположном конце Зонтик мыкнул, обернулся и ткнулся обратно в ручку дивана. Куро его словно не замечал. А Вару продолжил сидеть на коленях в позе провинившегося котенка, понурив голову, изредка покачивавшуюся по велению руки Пика. Тот свесил ноги по бокам, водил шумным потоком теплого воздуха. Унизительно, но это Король. Другие валеты бы терпеть не стали, но… у Вару нет выбора. Он заметил Габриэля в дверях, пригнувшего голову под дверным косяком. По словам Куромаку, проемы в доме и без того выше обычных , но Габриэлю этого едва хватало. По телу прошёл стыдливый озноб. А как он видит происходящее? Эти взгляды, Ромео, альфа и омега… Нет, Габриэль никогда не подумает так, он знает, он… разве что стыдит его за подчинение. Вару машинально расфокусировал взгляд, выпрямляя спирали очков. Оставалось терпеть, смотря на лодыжки Куромаку в тапочках и чистейших носках. Он никогда ещё не чувствовал себя настолько безвольным ребёнком, как в руках Пика. Интересно, каждый раз ли это повторяется? При каждом новом призыве, в каждом новом теле… А что меняется, интересно? — И что, даже не причешешь? — Куромаку с издевкой задрал бровь из-за газеты. Вару дернулся, вытянул ноги с пуфика — сбежал сразу же, с обидой там осев — и оглядел все ещё сидевших: один сматывает фен, другой стучит карандашом по бумаге. — Я?! — Уши Пика встрепенулись от возмущения, он ткнул себя в грудь. — Тьфу ты, нет! Куромаку опустил газету на колени, хмыкнув. — Но волосы же… Он запнулся, вздрогнул от громыхнувшего хохота и стука пяток по полу. Вару в конвульсиях смеялся, схватившись за грудь. Пик? Расчесывать кого-то?! Ну это было бы лицемерием чистой воды, целенаправленной пыткой! Вот дает Куромаку. Короли с лёгким раздражением обернулись к заливавшемуся валетику. — И все же не могу не заметить, что когда ты в качестве эксперимента все же согласился… — За два ящика пива. — …чтобы я тебя расчесал… — Кстати, второй ты мне ещё не отдал, — Пик облокотился на кулак, косо ухмыляясь. — Ну я же сказал, отдам с зарплаты, — наспех продолжил Куромаку, пока снова не перебили. — И, между прочим, это за долг! Какой дурак предложит два ящика пива, чтобы поработать парикмахером?! «…И не уводи тему, после расчесывания твои волосы стали гораздо лучше», — перестав задыхаться от остаточного клокотания, Вару замолк, выдохнул, прислушиваясь. — «Э нет, ты вырвал мне клок волос! Сделал меня полулысым, экспериментатор…» — Поднялся, сунул руки в карманы и двумя крадущимися шагами подскользнул к Зонтику, страдальчески распластавшемуся лицом в подлокотник. — «Это колтун. Огромный жесткий колтун на твоем затылке. Тебе бы лучше радоваться, что там не гнездо, не знаю, вшей!» — «Я, по-твоему, вшивый?» — грудная клетка едва вздымалась, как у мертвеца. — Эй, ну как там? Борись со смертью, тряпичный! — Вару присел на корточки, легонько похлопав Зонта по щеке. Тот замычал, сгорбился, закрываясь локтем. — Вару, ну пожалуйста, отстань, и так тошно. Хоть сейчас не издевайся… — Да ну, я над тобой хоть раз издевался? Ну, не часто вообще, но… Ай, ладно, короче, не хочешь пожрать? — Спасибо, больше не хочу. «… Если бы ты причесывался каждый день, так больно бы не было», «Ни за что не прикоснусь этим ежом к своей голове сам», «Хорошо, если бы я причесывал тебя чаще, этот «ёж» не приносил бы такой дискомфорт…» — Вару не заметил, в какой момент намечающаяся ссора сникла. Удивительно, любого другого домашнего Пик бы уже в лучшем случае обложил матом. Хотя чаще таким удостаивались альфы, коих в доме целых пятеро, включая Вару. — Ой, да хрючевом Ромки и здорового травануть можно. — Вару снова похлопал страдальца по плечу, Зонт дернулся от грубого жеста. — Я тут столовку знаю, еда там пресновата, конечно, но тебе сейчас самое то. — Вару. Я за тебя вчера проставлялся, а это уже нагло, — он нахмурился, поджал губы, щурясь как вечно недовольный птенец. Облупленный такой, голубиный. — Да че ты сразу! — Вару обиженно хлопнул его по спине. — Есть у меня деньги. Я ж просто тебя ну как бы работы лишил, извиниться надо. Зонт вскинул брови, губы дрогнули, успев издать тихий звук, но Вару перебил. — Не-е, тебя, конечно, никто не заставлял нажираться вусмерть, да и работу я свою выполнил, и помутузили меня к тому же, но лучше прими мои извинения, пока я не передумал, — он пожал плечами, выпрямляясь. — Так как если бы я не киданул тебя с датой, то пьянство бы тебе не аукнулось. Зонтик уже сел, исподлобья впиваясь в доставучего, с раздражением, обидой или просто мучимый похмельем. Молчал, продолжал щуриться, пока не пошарил в поисках вдавленных в бок очков и не посадил на переносицу, устало вынимая прядки за дужками. Домашний, но уже причесанный и переодетый после душа. — …Так уж и быть, я позволю тебе копаться своими граблями и щетками в моих волосах, — Вару вздрогнул от мурчащего тона неподалеку, неловко покосился на королей, точнее на внезапно заворковавшего Пика, — но если перестанешь вырывать их мне. Тот выглядел весьма… непривычно. Сполз на бедро, закинув ногу на ногу, и пластично изогнулся на локте. С мягко расплывшимися губами и необычно здоровым румянцем, взглядом перебирающий что-то на Куро. — Господи, как ты меня уговорил… — Куромаку потер переносицу. — Как мы дошли до того, что я, оказывается, должен тебя расчесывать! Ты разве не можешь сам заниматься своим внешним видом? Он будто ни капли не разделял настроения Пика, не чувствовал его и не понимал мотивов. Зонтик также смущенно поджимал губы от сквозящей неловкости и наверняка сшибающих с ног феромонов, раз даже у Вару от запаха начало сводить зубы. — В целом, я не против пойти поесть. Куда-то, — Зонтик быстро поднялся, поправляя толстый свитер, и подтолкнул Вару подальше от омеги и тормозящей беты. Габриэль сидел за столом, полуйогом закинув долговязые ноги на стул, отрывал кусочки хлебного мякиша, комкал и кидал на бледный язык. Аккуратно обглоданные целые квадраты корочки складывал в стороне от пакета с буханкой. — Гэб, го в столовку, я плачу. — Вару подхватил хлебный обглодыш, стиснул в кулаке и откусил. — Зачем в столовую? У нас нет еды? Там кто-то ждёт? — Габриэль вцепился в руку с еле уловимой паникой. — Погоди… Платишь или плачешь?! Вару пожевал, проглотил. — Ну, оплачу. Просто давай сходим. — Оплакиваешь?! Кого?! — Да не оплакиваю, а плачу деньгами! Оплату провожу. Габ, ну не начинай. — Извини, слова похожие… — Он неловко отпустил. — А почему нельзя поесть дома? Я могу поговорить с Ефросининым, поможем ему приготовить обед, поедим все вместе. Хотите? — О, лять… — Вару приложил ладонь ко лбу, морщась. — Ну вот скажи, нахер твоему деду на пороге нарик, шлюха и… — Вару, я не!.. — Нет, бро, по словам дедов у подъезда ты та ещё шлендра, — опять хлопок, от которого Зонтик сбито осел. — Послушай, что о тебе люди говорят, полезно бывает. — Я не понимаю, почему Ефросинин увидел в тебе наркомана, — Габриэль покачал головой пустоглазо. — Вот как должны выглядеть наркоманы? — Ну, такие все обколотые, в синяках, с трясучкой! — Вару живо передернулся и выгнул вперед локти, демонстрируя Габриэлю длинноватые рукава с темной фигурной каемкой, в которых утопал, что неожиданно роднило его с Зонтиком. — Но это не похоже на тебя. У тебя максимум родинки и ушибы… — Он задумчиво завис, уставившись на рукав. — Я не помню, сколько родинок у тебя на руках! Пожалуйста, покажи? Схватил за запястья, уже намеревался вздернуть ткань, но Вару грубо вырвал руку; пальцы неаккуратно вдавили открытую рану, и болезненная молния на мгновение парализовала. — Нет у меня родинок на руках, с-с… — Он закусил губу, ежась. — Извини. Не спрашивай! Габриэль чуть не подавился вставшим поперек вопросом и сконтуженно замолк. — Тебе нравится мой свитер? Не слишком большой? — таки спросил, но про другое, переводя тему. Можно простить и даже поблагодарить. «О!», — вырвалось у Зонтика, с озарением окинувшего близстоящего, и внутренности резко потяжелели от липкого озорства в этом внимании. — А я думаю, почему ты так странно пахнешь. Приглушенно будто. Правда, ещё и лесом… — Зонт погладил аккуратно стриженным пальцем родинку на щеке. — Это шампунь Пика, — сухо выдавил Вару, втягиваясь в плечи, жаждущий пролезть под ворот и спрятаться за крупной одеждой от не ставшего приятнее разговора. По правде, Габриэлю она тоже была велика, но вширь. — Он… тёплый. Спасибо, — заминка. — Я вряд ли смогу что-то дать поносить, ну ты, хе-хе, понимаешь, ага. Габриэль закивал с мелкой улыбкой. «Носки, может?», — пришлось огорчить, что и те ему будут коротки, к тому же в дырках. Зонтик внезапно вспомнил, что одет в домашние обноски, и засеменил искать пустой уголок для переодевания, оставив двоих ждать его в коридоре. — А вот почему Зонтика считают «шлюхой»? «Шлюха» — это вроде проститутка? А Зонтик на такой работе… не работал же? Или там такой же дневной график? Я думал, это ночная профессия, а он разве не боится выходить из дома после заката? Особенно один. Вару не успел объяснить логику в словах, как в квартиру нежданно ввалился Джокер. Помыкивая в ритм неизвестной мелодии, в пируэте вздернул руки и захлопнул дверь с резвым «Опа!». Только после обернулся на обтирающих стену двоих: им-то прихорашиваться не надо — в чем спал, в том встал, а на джинсы Вару и новые дырки ложились хорошо. — О… Че, меня ждали? — Он глуповато похлопал ресницами, растянув губы во все коронки и выдающиеся клыки. — Неожиданно, а как подгадали-то? — А мы не ждали, — Вару пожал плечами, потирая плечи. — Тебя только дня полтора не было, думали, ты не нагулялся ещё. Где Джокер был до этого — кромешная неизвестность; он мог исчезнуть на пару часов, полдня, день и больше без всяких объяснений, вернуться потертым и жизнью довольным, как сейчас, и вновь гулять себе спокойно с толстым кошельком во внутреннем кармане крафтовой кожанки. Так и сейчас, Джокер наигранно сник бровками домиком и кивнул, зашатался с носка на пятку. — Не любите меня, значит… Я-ясно, не скуча-аете совсем, мгм. — Мы в общепит идём, привет, — Габриэль и тот давно перестал расспрашивать про бизнесы и темки, которыми Джокер отнекивался; смирился с этой тайной, как с многими другими. — Вару проставляется. — В кафешку? — Джокер выпучил глаза и перевел на Вару. — С таким бардаком на голове?! — Он схватился за голову, наигранно захлебнувшись от эстетического ужаса, и прыснул со смеху. — Да твою налево, нашлись мне тут эстеты! — зубы сжались, подавляя тихий рык. — То одному «помойся, голову высуши», то другому «елками воняешь», а теперь ещё и волосы у меня какие-то стремные! Че мне ещё, бантик на жопу прицепить, может?! — Но Зонтик же не говорил, что ему не нра… — Я всего лишь говорю, что думаю! У тебя крутые густые кудри, а ты своей ленью делаешь их катлатыми и ломкими как солома. Об-лы-се-ешь к тридцати, я тебе говорю! — Я не собираюсь тратить время на какие-то там, — фырчание, — волосы. — Ага, а мне нравятся твои волосы, они как свежее сено. — Кудри сгребли длинные пальцы, массируя и ощупывая корни, и едва остывшую макушку холодно защекотало. Вару замялся, попробовал отстраниться, но Габриэля намёком не согнать. К лицу прилило тепло. — В общем так: я дам тебе свою маску для волос, понял? — Ой, ну конечно! Сначала кремами мажешь, а потом «ну услуга за услугу, стань моим рабом на час и перенеси тысячу коробок», пока спина не отвалится! Знаем, проходили. — Но… — Джокер растерялся, моргнул, просяще выпятил губу. — Но ты же пригласишь меня в кафе тоже? Вару злобно заткнулся, сгорбился с руками на груди, пружины оценивающе заскакали в линзах. — Ну, ты не заказывай там как на роту солдат, окей?! Я среди вас единственный без постоянной работы. — Теперь нет, — донеслось недовольное; Зонтик вернулся в многослойных струящихся тряпках, ремешком, милый и опрятный на фоне потрепанных сопартийцев. И зеленая прядка его, нежную снежинку, никак к ним внешне не приобщала. — Я вроде самозанятый? Но у меня почему-то редко берут услуги, — горе-копирайтер почесал затылок свободной рукой, теперь одновременно копаясь в своих и чужих волосах. — Странно, я ведь так старательно уточняю запросы… — Ну вот, тем более не объедай нас, бомжей. После втирания пахнущей густым дегтем субстанции под чутким командованием сразу трех капитанов, едва сошедшихся во мнении по поводу способа нанесения, они наконец выдвинулись. В свитере действительно лучше, тепло было шире, объемнее, не прилегающее к телу. Спустившись во двор, Вару отошёл за угол и опустился на корточки, подушечками ощупывая неровную кладку там, где откололась штукатурка. — …перерыв, ребята! — смеющийся нервный голос. — Я-я заготовил компот! Ноготь неприятно скрипнул по сдвинувшемуся кирпичу; Вару обернулся в ближний двор, откуда доносился голос, пытаясь вслепую вытянуть упрямый кирпич, мажущий керамитовой крошкой. Пальцы едва просовывались, соскакивали с шершаво-масляной поверхности, забивающей ногти. «Продолжим через полчаса, так держать!» — За углом показался Феликс в потертой и пыльной джинсовой куртке, шортах над массивными ногами. Вару засуетился; когда кирпич провернулся, быстро выгреб из углубления смятые купюры, пихнув в карман. Одна выскользнула, уходила из-под пальцев, потоками ветра подскакивая, пока Вару то и дело оборачивался, шипел и таки поймал её, когда на периферии угрожающе засвистели ноги в резиновых сапогах. К боку Феликс под локтем жал ту самую метелку, которой с полнедели назад гонял Вару по квартире; в руке пластиковый стаканчик с ярко-красным компотом, и схожего оттенка послерабочий румянец был на округлых щеках. Вару уже заталкивал «крышку» тайника на место, когда насвистываемая мелодия оборвалась резким «Ой!», парализовав. Он оглянулся. Феликс вытаращился на него, обколотый кирпич не усидел в гнезде и бухнулся на асфальт. Расколовшись. Лицо Феликса медленно перекосило, оголив полуоскаленные передние зубы. Он спазматично дернулся, задышал как опухающий аллергик, багровея. — Т-ты… зачем стену ломаешь?! — он запнулся и рявкнул. Резвый шаг, бросок — Вару вскочил, подпрыгивая, когда подкрашенный магазинный компот плеснулся и осел на стене продолговатой кляксой, едва зацепив штанину. Стаканчик хрустнул в ладони. — Конченый?! Че ты делаешь?! — Вару подпрыгивал по-козлячьи, параллельно расправляя в кармане стопку бумажной мелочи. — Опять ты за свое! Опять делаешь это… этот… Ты дармоед! Хулиганье! — Феликса перекосило, задергало, он опять повел стаканчиком, но осталось лишь пару капель, после чего со всей дури зарядил пластиком точно в голову, но снова промазал — Вару тронулся с места. — Что тебе нужно? Зачем эта гнусность?! — вопил и вопил, с трудом сглатывая. — Да успокойся! Психичка, совсем мозги набекрень, лучше бы выпил свою химозу, а не в меня швырял. Феликс зарычал и карательно перехватил метлу. Пошел быком, не мигая налитыми белками, чем вырвал у Вару нервный вскрик. «Эй-эй, нет, успокойся, ебанутый!» — на слова плевать, шаг ускорялся, а Вару пятился, шарахался от замахов, пока не развернулся и не драпанул. Угрожающих феромонов не исходило, ни на ноту слабый кисловатый шлейф не сменился, контрастируя с бранью, плевками, яростными заиканиями, и это то ли пугало, то ли смешило — Вару хрипло расхохотался, размахивая локтями в беспорядочном беге. Рвался к Зеленым: ошарашенно съежившемуся у плеча Джокера Зонтику и Габриэлю за ними. — Вару, что случилось, что ты с… — Блин, спрячь меня от этого… Бегемота! Он меня кокнет! — он перебил Зонта, юркнув за ребят — на других, особенно на своего ненаглядного голубенького, Феликс бы не набросился. Он резко затормозил, будто врезался в крепкую ограду, какой представлялись недоуменные Зеленые, выбившую весь дух. «Дружище, а ты…» — весело начал Джокер, но не закончил. — Зонтик! Ох, а ты-то тут чего забыл? С этими… — Феликс просветлел при виде Зонта, смягчился, забыв о Вару, перескакивающем от спины к спине. Губы дрогнули в кривой улыбке. — Представляешь, э-этот дебошир снова за вандализм взялся, он стену разбирал, он… Феликс осекся, убрав наставленный на Вару палец, когда рассмотрел Зонтика; наверное, заметил прядь — в пятницу на весь вечер он пропал с Ромео, а позавчера вернулся поздно и не успел заметить обновку в полумраке или не придал значения, а сейчас впился в нее, вновь мрачнея. Этот простак согласился за копейки организовывать субботники, причем так загорелся, что находил людей и в будни, по полдня бегал на пустырях, тратя на угощения для добровольцев больше, чем получал, и из-за этого мало бывал дома. Впрочем, не Вару-нахлебнику его винить. — Ничего я не ломал! Там кирпич выпал, и я использовал его как нычку, — он выскочил из-под руки Гэба. — А из-за тебя он вообще разбился, теперь не спрячешь ниче! Придётся новую нычку искать, доволен? Феликс молчал, поочередно закусывая щеки и мигая от тиков. На Вару вообще не смотрел, продолжая с исступлением выслеживать что-то в Зонтике, да так, что тот сдавленно пискнул и попятился; в нос ударила тревога и мольба о пощаде вперемешку с нарастающей яростью Фела. Уксусной, оттого вызывающей невольную жалость. — Феликс, извини, мы спешим. — Зонт снова попытался втиснуться за Джокера, спряталась и мольба, а Вару оказался впереди. — А… Ага. Прости за н… недоразумение. — Феликс стиснул зубы, вынужденный смотреть на него. Голос загрубел, а в до этого шокированный и отчаянный взгляд вернулись красные жилы, делая бледную радужку почти карей. Фел отступил на шаг, качнулся, не находя себе места; Зеленые тоже затихли. — Л-ладно, мне пора. Шепот зажато оборвался, и Феликс метнулся прочь, добела стискивая метлу под сутулой грудью. Зеленые недолго стояли, развернулись и пошли дальше. Спустя минут пять от дома ситуация у подъезда как-то выветрилась, забылась и не так тревожила, оставшись позади. Вару уже и не думал о пятне на штанине. — Боже, так стыдно было наблюдать за Куромаку в гостиной, — ни с чего начал Зонтик, прикрыв щеки волосами. — Мне казалось, это невозможно не понять. И тем более не почувствовать! Странная ситуация. — А, вы о чем, вы чего? — прыгавший впереди Джокер резко обернулся, жадный до сплетен. — Да там пустое, — Вару махнул. — Он же бета, конечно, они в этом не смыслят, — смешок. Зонтик коротко кивнул. — Знаешь, я один раз пытался с бетой… познакомиться, — он робко покачал головой, не скрывая забавы. — О! — щелчок пальцами. — Наверное, смотрел на тебя зенками рублей по десять и ваще не вдуплял, че ты хочешь. База. — Я и так намекнуть пытался, и почти напрямую, а все впустую, — тихий вздох, руки сошлись в замке. — Не знаю, какую выдержку нужно иметь, чтобы встречаться с бетой. — Пфх-хв-ха-ха-ха-х! — смех Джокера отливал чем-то истерическим. — Да они самые неподкупные пособники! Стелишься-стелишься, а они все «нет и нет». Как же бесит! — с громким ударением на последнем слове он прыжком развернулся и замаячил окололунной походкой. Вару осклабился. С непонятным волнением он обвел взглядом собеседников, скользнув чуть дальше, на идущего по другой бок. Габриэль следил пристально за разговором пресным, непривычно дребезжащим выражением, от которого в груди душно защемило, давя к полу. Габ никак не отреагировал на встреченный взгляд, Вару даже не ощутил вопроса. — А-ам… я, — он закашлялся от внезапно проглоченной слюны, захрипел в ладонь, пытаясь прочистить горло. — Что-то не так? — Габриэль схватил, стукнул по горбу, пошатнув. Против харчка это не помогло, но Вару и сам справился. — Блин, ты таки решил меня побить! — рваный смех свел плечи, стискивая грудную клетку только сильнее от осевших великаньих пальцев. — Нет-нет, я норм, просто… Ты это. Не принимай близко к сердцу. — А? — Про бет. Типа, то что вы из-за феромонов мало понимаете, это просто, — он почесал шею, не поднимая подбородка. — Факт. — Да-да, Габри, извини, если мы грубо! — Зонтик засуетился, скользнув ему под бок. — Всё-таки беты чаще, хех, добрее альф. Из-за невосприимчивости. — Ага, и непробиваемые! Я таких, конечно, терпеть не могу, но если задуматься, это преимущество, — Джокер царапнул подбородок. Габриэль молчал, неестественно ровно шел. Он обернулся со взглядом рогатого скота, широким, спокойным, повел уголки губ и пожал плечами. Было в нем что-то неуловимо пустое, Вару такого раньше не замечал.

***

— Да что ж такое, где официант?! — Джокер подпрыгивал даже сидя, сгинал колени и покачивался, нетерпеливо вертясь и кривясь. Собирался вздернуть руку, но сидящий рядом Зонтик спешно утянул её обратно, испуганно зашикав. Официантов в забегаловке не было, только рассыпавшие по тарелкам повара — как в казарме, но с возможностью выбирать. Откуда ассоциации с обшарпанными стенами и армейскими робами, вспомнить не удавалось. По инициативе Зонтика компания сразу села, чтобы не заслонять другим прилавки, хотя очередей и не было, просто теперь приходилось выгибаться как идиоты, щуриться, чтобы обнаружить в салате и в таком же, но на пару рублей дороже, различие в покрошенном яйце. Зонт выбрал тот, что без яйца. Вару ещё на входе заметил, что Габриэлю приглянулся торт близ кассы, стоящий под кондитерским колпаком — единственное сладкое здесь, помимо напитков и не внушающих доверия пирожных «Картошка» со вмятинами от пальцев и неоднородной текстурой. Сейчас Габриэль мыслями туманно блуждал под потолочными плинтусами и не видел, как Вару задирает к нему голову, а Джокер Зонтику что-то возмущенно бурчит. — Вару, иди, оплачивай нам, — Джо стрельнул бровками, игриво сложив ладони под головой. Кокетство грубому лицу не шло, даром что гамма в каком-то роде «поломанная» омега. На кассе Габриэль молчал, рассматривая подносы других. — Закажи мне то же, что и тебе, — сказал он, стоя над ухом Вару, уже проговорившего заказ раза три в процессе, передумав в основном из-за ценника. — Я не буду брать сладкое. — Хорошо. Вару хмуро повернулся, теребя поднос. Габриэль непроницаемо уставился в ответ. — Это, давай не это. Возьми два куска торта, запить и не парься. — Но сладкое на завтрак — это вредно? — Ага, а ещё хлеб, жирное, солёное, молочное и там… все, что содержит белки, углеводы, э, че Куромаку говорил, кислоту какую-то… короче, не затягивай: хочешь торт — бери торт. Эй, кассир, сколько там с меня за всех? Обычно Габриэль всегда завтракал, катая хлеб, а потом закусывал овощами; если с плесенью, то обгрызал все, кроме белых точек, и режима питания почти не менял. Сейчас тесал вилкой обвалянный ореховой трухой кусок, недоверчиво клал в рот, словно разучился есть. Джокер говорил о чём-то: о каком-то смешном парне с пищащим акцентом и шрамом на горле, который пытался Джо прирезать, но тощем, как после месяца в колодце, отчего удалось поднять его одной рукой, но чтобы раскрутить и швырнуть в мусорный бак, пришлось, конечно, ухватиться двумя, чуть не стянув с него шорты. Изображал подбадривающие крики незнакомых ребят, с которыми тогда выпивал, да так рьяно размахивал руками, что на них временами косились рабочие с другой половины, а Зонтик вжимался в плечи, когда ладони пролетали над головой, хмурился, испуганно вздыхал, бормотал: «Ужас», «Зачем вы так?» — соседство было ему слишком шумным. Рабочие на другой половине зала начали суетиться, кто-то ушел в туалет, кто-то за порог. Когда Джокер таки замолчал, зачавкал сладкими «Картошками», пережив вчерашнее пьянство заново, Зонт сознался, что сидеть ему неудобно. Через пару минут не без помощи Джо он уже заполучил от персонала целую диванную подушку, непонятно откуда имеющуюся в столовой, пускай с пятном и без красивой наволочки. Вару старался есть медленнее, набирать в ложку поменьше супа, но о себе давали знать пропущенный завтрак, раздрай желудка и отсутствие интереса к бредням, отчего участвовать в разговоре было тяжело; лицо сделалось усталым и кислым, чего не заметили. Глаз то и дело падал на Габриэля рядом, размозжившего половину куска так, что не поймешь — ел он вообще или только торт давил. Джокер пожаловался на сухой язык и залпом влил полбутылки колы, от которой во рту засыхало только гуще, снова начал говорить. Смешались кони, люди… Обрывки ускользали, слова отдельно понятные, но не запоминались. Вару следил за тем, как скованно пригибается к тарелке Габриэль, упираясь коленями в опору стола; ноги он обычно закидывал на стул. — …В общем, так я побывал в Караганде. — Джокер начал вылизывать горлышко бутылки изнутри как муравьед, довольно противно. Вару нагнулся под стол, обхватил лодыжку и уложил на сидушку, заерзал, устраиваясь поудобнее, следом пихнул Габри под ребро. Тот резко оглянулся. «Где?..», «В Караганде!», — хохот, «Я думал, это выдуманная страна…», «Это город, глупышка! В Казахстане», — Габриэль стеснительно изучал его ноги, осмотрелся, а после попытался повторить позу, хотя для высоких коленей у окна оставалось мало места. Шумно выдохнул, сгреб вилкой кашицу и большим комом проглотил. Кто-то косился на них, но Вару было плевать, а Габриэля успокаивало то, что тот спокоен. — И, забыл рассказать, был там парнишка смешной, — Джокер мечтательно подпер щеку. — Ой, хороший, конечно. Домой пригласил, с семьёй познакомил, они меня накормили даже! Бешбармак классный был, во-от. — Склянка под его пальцами играла в бутылочку с воздухом. — Я им что-то наплел, типа меня дома три ребёнка ждут, муж, э-э, любовник, все ждут, остаться не могу. И, прикол, родители до этого мне ещё как-то улыбались, натянуто, но да, а потом, ну, вмиг посникали! Такие мрачные стали, сыну что-то зашептали, он аж побледнел. Прошла любовь, завяли помидоры — недолго альфенок бомжеватому вампиру-альтушке радовался. — Джокер пожал плечами. Молчание. Он разглядывал потолок, заскучав без еды и историй; с закрытым ртом Джо смотрелся свежо, даже немного милее. — О! — блаженство длилось недолго, он хлопнул по столу. — Зонтик! Ты же у нас любовных дел мастер. У тебя, мастак, историй завались, наверное. — Фу, нет, только не сопливые омежьи бредни, — Вару скривился, сжав зубами ложку, в ответ получил высунутый язык. — Ты преувеличиваешь, — Зонтик сконфуженно вжался в плечи, пододвигая остывающий чай. — Все как у всех, не так уж и… — Да ну не, мне б с Пиком такое «как у всех»! Рассказывай. Только погоди, я сейчас себе ещё чет возьму, — он вылез из-за стола. — Эй, вот только давай сейчас без обжираловки, я ж просил. — Вару нахмурился. — В отличие от Габриэля и Зонтика, тебе я ничего не должен. — Тц, жмот, — Джо закатил глаза. — Ищи работу, а у меня и так деньги есть. Скоро тот уже сидел с охапкой газировки и ещё несколькими «Картошками», вывалил на стол, выжидательно сверля Зонта. — Ну нет… Ох, Джокер, ладно, — Зонт смущенно хмыкнул и облокотился на стол, посматривая в окно. На лице мелькала стеснительная улыбка, мгновенно сникая и снова заигрывая, пока он не решился заговорить. — Н-недавно Данте… Удар по столу, хрип, кашель — Вару поперхнулся, суп обжег пазухи носа, брызнув. Габриэль грубо хлопнул по спине; вмешательство в этот раз помогло вытолкнуть кусок из горла и проглотить. — Данте?! С тобой?! — Вару громко засипел, схватился за нос от острой боли. — Да ты с ума сошел! Джокер тонко взвизгнул, стуча по спинке стула, безумно вытаращился на Зонта, затыкая хохочущий рот ладонью. Габ положил вилку и уставился на Зонта не моргая. Бледное лицо занемело, внушая и выражая ужас узкими зрачками и тонкими губами, как маска. Зонт пристыженно замолк. — Джокер, я так и знал… Давай хоть ты не… — Не-не-не-не! Мне интересно, щас, — он глухо кряхтел носом, — сорян. Джокер заткнул рот толстым пирожным, давясь и пытаясь не смеяться. Вару уже сморкался в салфетки, жжение смешалось с ощущением риса в носу. — Да погоди, может мы не так поняли. — Он продолжил, поднял руку, другой потирая нос. — Зонт, ты же не… с ним? Ну, понимаешь, ха-ха, это была б же-есть. — С ним, — Зонтик нахмурился, сердито сжимаясь, будто отвечал назло; серьёзность казалась смешной, и Вару не сдержался: схватился за лоб и тихо закрякал, боль отошла на второй план. — Да-да, с этим ленивым и неразговорчивым, и ещё сотня минусов, которые вы придумали… — Может ли лень быть оправданием фундаментальному нежеланию слушать? — Габриэль тихо бормотал себе, болезненно щурясь, губы стянулсь вместе с тяжелыми плечами. — Чего? — Зонт вытаращился на него, не проронившего до того ни слова за столом. — Нет, я бы не сказал… Он такой, ну… Его приятно слушать, много мудрого говорит. Мы вообще случайно сошлись… — А говорить с ним? Разве мудро, когда нельзя говорить, а не слушать? Прав ли он в том, что считает других ограниченными, теми, кого ему надо наставлять на праведный путь? — голова слабо качнулась, как в отрицании. Зонт замешкался. — Да-а, связался ты, Попрыгунья-стрекоза, не с тем человеком, — Вару зацокал, состроив трагически-сочувственную морду. — Сожрут тебя бедненького. — Д-да что с вами не так? Я не понимаю, за что вы так к нему. — Видел новости про похищенного омегу посреди дня на улице? — он перегнулся через Габри, клацнул костяшками по стеклу. — А его только спустя несколько лет где-то в Дагестане нашли, с тремя детьми и синяками! И ворюга вылитая копия нашей змеюки, кстати. Зонтик вжался в стул, хрустя подушкой. — Я понять не могу, так ты лукист или шовинист? Что за аргументы такие! — Я Дантефоб. Уверен, будь у него такая возможность, он кого-нибудь да выкрал. Не тебя, так… — взгляд скользнул на болезненно ежащегося Габриэля, поджатого, тревожного. Упоминание Короля вызывало в нем несвойственное раздражение, и у Вару от этого щемило в груди, подливая ярость, — другого кого. — Что будет, если отобрать то, что он считает по праву своим? Почему он может считать это своим? Как ты можешь быть уверен, что уже не в числе тех, кто не смеет от него отворачиваться? — Гэб едва шевелился, напряженный взгляд сполз в тарелку. Он вдавил кулаки, мрачнея. — Да ну, ребят, вы уже передергиваете. — Джокер нехотя отставил газировку. Скользнул по лавке, закинув руку Зонтику на плечо. — То, что он нам не нравится, не делает его врагом народа. Может, он норм парень, просто не для нас. А вы уже монстра из него рисуете, хотя почти не общались. Вон, Зонтик же чудом углядел в нем что-то? — Да, возможно, это правда. Возможно, различие в обстоятельствах, а не в действиях? Возможно, я не прав, считая, что он поступит так с любым? Я… не знаю? Я не знаю. Руки Габриэля дрогнули, бессильно разжавшись. Вару по инерции накрыл его ладонь, сжав пальцы — холодные, длинные. Габри расслабился. — Знаешь, мне тебя жалко, конечно, но говорить о Бубновом Короле при Бубновом Валете было, ну, знаешь, тупо. — подушечки скользнули, поглаживая бледную кожу — Габриэль совсем не покрывался загаром. — Да я даже не знал, что у вас настолько плохие отношения! Как вы только умудрились. Джокер начал похихикивать, прикрыв губы, быстро откусывал пирожное и возвращался к слежке, будто смотрел занимательное кино. Зонтика уже отпустил, ерзая по лавке, на щеке размазались крошки. — Не мы, как Данте умудрился. И сейчас ты снова натравливаешь на меня альф! — Удар по столу. — В клубе меня уже избили, Феликс глотку перегрызть, наверное, уже хочет из-за пряди твоей, а теперь ещё у Данте в два раза больше поводов придушить меня во сне тихонько! Белесая рука вырвалась, вслед за второй жадно обхватила кисть Зонтика. Габриэль наклонился к нему. Вару невольно притянул локти от неожиданности. — Зонтик. Ты же скажешь нам, если с тобой поступят плохо? Ты же доверишься нам? — Габри, мне страшно, когда ты так говоришь. — Когда я спрашиваю, пожалуйста. Отвечай, — он брал вдохи как долгие паузы между предложениями. — Я тебе помогу. Думаю, я постараюсь? Я постараюсь. — Д-да… Да, я доверюсь. — Зонтик поник, неловко взявшись за ладонь. — Но не беспокойся так, ладно? В самом-то деле… Вару пристально смотрел, как их руки разъединяются, закусил губу, щурясь, и обратился к Зонтику. — Вот просто интересно: ты, блин, специально к нам записался, чтобы мне проблем своими любовниками накинуть? А-а, Зонтичек? — Как мои проблемы касаются тебя? — он оборонительно втянул плечи. — А вот как-то! Как-то так получается, что касаются, вот почему-то все принимают меня за твоего, лять, альфу, ебыря, да чуть ли не хозяина! — слова вырвались громче и злее, чем планировалось. — Объясни им, а! — А тебе не нравится, что ли? Разве не ты ему целый «обряд посвящения» придумал? — вальяжно встрял Джокер, с наглой ухмылочкой развалившись на спинке лавки. — А потом психовал, что новенький краситься отказался. Что твой цвет не приняли, мне-то он не особо важен — главное, чтоб участники были. Носишься по-всякому, вот, Зонт мне даже сказал, как вчера в баре с тобой отжигал. Тишина за последним словом ошпарила, Зонтик открыл рот от шока, переводя сконфуженный взгляд с одного зеленого-кудрявого на другого, не в силах заговорить. Вару возмущенно кашлянул. — Да он сам меня!.. — кулаки напряженно зависли над столом, так и не громыхнув. — А сегодня что? На похарчить тоже из-за него проставился. Да ты за ним уха-аживаешь. Во, прям как школьник в первую любовь! — Джокер уже откровенно издевался, подперев ухо, и лыбился, покачивая голову под вкрадчивое «Тц-тц-тц». Дыхание сперло от необъяснимого стыда, душащего, отвратительного, как десяток тонких игл, загоняемых под кожу на шее, предплечьях, внезапно похолодевшей пояснице, от которых деревенеешь, изнываешь, вынужденный терпеть. Вару порывался встать, но не мог, стискивал зубы, недоумевая, почему эта глупая клевета захлестывает такой горькой злобой. — Ну конечно… Альфа и омега, что вам до нас, фоновых. — Джокер откинулся на лавку, расслабленно заложил локоть под затылок. — А нам и ничего, да, Габриэль? Целая дра-ама в банде разворачивается — «Альфа ревнует распутную омежку», — он декламировал чересчур громко, снова засопел в рукав от веселья. — Лол. Интересно. — Д-джокер, что ты говоришь такое… — испуганный всхлип Зонтика. Вару панически покосился на Габриэля, застывшего в гримасе понимания, обращенного к Вару смирения. Тот отвел взгляд, взяв вилку, поскреб ошметки торта, его ноги опустились под стол. У Вару закружилась голова, пол ускользал с ощущением скорого падения, и с опьяняющей злобой напомнили отжигом порезы. Рык, Вару вскочил. — К-какого хрена ты выдумываешь сейчас?! Ты тупой или шутишь?! Стол угрожающе скрипнул под весом. Зонтик пригнулся к окну, припав за линией столешницы. — Не отнекивайся! — истерический смех вырвался, широко искажая рот, Джокер ткнул в друга пальцем. — Не думал, что ты серьёзно можешь влюбиться! Да ещё и так! Черт, надеюсь, вы не женитесь по залету хоть, а то хата Федора лопнет или он вас выкинет на… — Т-ты… хватит! Заткнись! — Вару рявкнул, едва сдерживаясь от того, чтобы не зарядить по лицу; голос взял унизительно высокую ноту. — Пф, ладно-ладно, не кипятись. Бить гамму без повода не по-альфовски. Воздух со свистом пролетал сквозь сжатую пасть, содрогая от гнева, подпитываемого ехидной рожей, довольной, блаженной, как от откровения, приятной прочитанной книжки. «Слушайте, молодёжь, либо громкость убавьте, либо вон из столовой! У нас тут работяги на обеде, отдыхают, а вы про сиськи-письки! На улице проблемы решайте!» — повар погрозил кулаком в целлофановой перчатке и замахнулся чем-то незримым. Вару осел, подрагивая. Зелёное расплывалось, краснело, чернело дырами, отзываясь сжимающими до тошноты путами. Джокер лениво обернулся к повару, начал свое «А-а…», но Зонтик с несвойственным раздражением цапнул его плечо, фыркнул, притягивая к себе, Габриэль затыкал ему рот. «Извините, извините, пожалуйста!» — взмолился тоненький голос. «Ну выгнали бы нас, и что? Он вообще оборз…» — Джо отпихивался, но длинные пальцы навалились, случайно залезли под губу, и он возмущенно заплевался. Грубоватый от сигарет, но всё ещё писклявый, его голос ощущался как наждачка, издевательски медленно трущая глаз. «С Данте это ты выдал, конечно.», «Мы с ним ненадолго, не надо так.», «Ага-ага, это я уже по-онял» — от кривляний Джо Зонтик тихо скрежетал зубами, наверняка внутренне ругался каким-то псевдогрубым словом, но в лицо сказать и его стеснялся. Мелкий, толстоватый, лицемерный, гулящий, трусливый… Ухоженный как безмозглая сука. Мерзкий. Вару боялся смотреть на Габриэля, двигающегося костлявым объёмом рядом, задевшего случайно локтем, от чего загудело пуще. Запахи въедались в мозг яркими вспышками, ослепляющими, толстыми до неудержимого визга опущенного в воду металла. Внутренне. Он продолжал сидеть, тяжело дышать от пульсирующего языка, дёргаться, но не смел пошевелиться. Больно. Больно. «Тебе плохо? Это потому что Джокер раскрыл твою тайну?» — вопрос склонился жарким шепотом, тихим, личным, выворачивающим наизнанку. Только Габриэль мог так хорошо делать вид, что ничего не произошло, что всё нормально, как и должно быть, как и… Вару почувствовал, что суп рвётся наружу, приобревший гнилостный вкус от обостренного чутья. — Мне… надо отойти, — он прикрыл нос ладонью, сухая кожа царапнула подбородок. Габриэль вяло согласился, Джокер заугукал, ехидно подливая своднической клеветы: что-то про потные ладошки, румянец, и живот скрутило туже, готовый взорваться и выстрелить желчью в горло. Повар провожал его укоризненным взглядом, что-то плюнул. Грохнул половником по контейнерам, липким, в разводах, с налётом под дном, с кисло пахнущей уксусом капустой, мясом в мутном соусе, плавающими жирными пятнами по поверхности супа. Черт… С острым омежьим запахом, тухлым от времени как несвежие продукты, которые определенно хранят на складе, чтобы замариновать и убить ощущение гнили. Пот, напряжение, пыль и десяток незнакомцев — забились в ноздри, создавали впечатление замедленной съемки, снафф-кульминации в аморальном артхаусе. Вару пулей вылетел из-за стола, потратил от силы секунд десять, чтобы ворваться в дверь на другой стороне зала, но разумом успел пробыть в аду часы. Потом туалет, последний круг, самый глубокий и дурнопахнущий. Какого черта в нем так сильно пахло альфой, кто вообще выходит из дома в гон, чтобы оставлять на каждом шагу острый след. Руки тряслись, пальцы едва ухватились за скользкий вертель крана, хлынула ледяная вода, капли упали на свитер. Вару подавил горькое икание, сглотнув, плеснул воду на очки — даже с ними бивший в форточку под потолком свет отдавался ярко-красными разводами на периферии зрения. Плеснул ещё раз, хрипло глотая брызги вместе с воздухом, захлебываясь больше от кашля, чем стекающего по губам, по вспухшим клыкам, рвущимся… Чёрт, да он бы макнул головой в унитаз гада, посмевшего оставить здесь феромонный шлейф, от которого воспаленный мозг забился в пущей агонии. Как же тошнит. Горло перехватило как от цветочной пыльцы, запульсировало, и не осталось ничего, кроме как наклониться и хлебать поток, хоть немного освежающий костёр во рту. Заставляющий зубы неметь, а не сверлить десна. Вару ненавидел Джокера, резкого и шумного, слащавого Зонтика, чей запах жужжал надоедливой мухой, оседал, взлетал, снова оседал жирными лапками и полз по коже, не уходя из сознания. Ненавидел Габриэля, так легко принявшего ложный ответ. Ненавидел каждого сотрудника и посетителя, в особенности того мудака, чей запах делился яростью, разливаясь в жилах. Вертель закрутился не в ту сторону, усилив поток. Рычание, удар по крану; поток лопнул, обрызгав пальцы. Вару психанул и протянул руки через раковину, выключив воду со второй попытки. Впитавшие воду рукава потемнели, холодные, тяжелые на озябших конечностях. Дышать нормально не выходило, вырывался то хрип, то рык, то мат. Вару выжимал ткань, а та всё никак не хотела мяться. Казалось, что дышал не он один, что есть ещё чьё-то низкое рокотание, пробирающее дрожью, чувством опасности и готовности к бою. В ушах двоилось, звенело в предверии обморока. Рукава отчаянно проволоклись у лица, Вару сгреб ткань в охапку, усиленно вбирая ртом и носом. От воды и тепла след хозяина свитера расцвел с новой силой, вперемешку с сыростью, но по-прежнему успокаивающий. Древесный, вязкий как вишневая смола. Вару зажмурился, делая сбитые вдохи и забывая выдыхать, лишь бы не упустить дымное спасение от ярких и мерзких запахов. Ватные ноги достаточно окрепли, чтобы выпрямиться. Звон ремня, за ним рокочущий смыв — в крайней кабинке кто-то был. Яростный шлейф шелохнулся с каким-то пьяным кряхтением. Вару тупо уставился на себя в грязном отражении: расфокусировавшиеся спирали смотрели в ответ, шли каплями, стекающими под нос как слезы. Он шмыгнул, утираясь плечом. Ублюдок прятался в кабинке. — В-вару, ты в порядке? — тонкий перепуганный голос, который услышать ожидалось менее всего. — М… Меня послали тебя п-проверить. Н-да, — вздох, хлюпающие шаги и скрип двери. — Я надеюсь, Джокер поймёт, что сказал полную… Чушь! Вару сплюнул. Он не оборачивался, облокотился на раковину, уставившись на харчки в смыве. Волосы налипли водорослями, лезли в рот, холодили красные щеки. Жар в носу. — Уверен, он скоро н-наиграется, не переживай так, — слышалось легкое отвращение, но разобрать, к кому именно, не получалось. — Давай, мы как раз уходим. Зонтик оставался у порога, многослойная одежда характерно терлась о стену. Шорох его пальцев, опадающие пряди — воспаленный слух хватал всё, и шорохи резонировали с раскаленным шариком в мозгу. Их было трое: оставшийся в кабинке затаился, но его дыхание, легшая на задвижку ладонь, рвались в сознание огнём. Зонтик не мог не чувствовать двух альф в гоне, и ему было чертовски страшно. Определённо страшно, хотя держится неплохо, но выдающие его феромоны всё отчаяннее кололи нос. — Вару, я не хочу тут задерживаться, э-это, всё-таки, альфий т-туалет, ты не можешь просто стоять тут до вечера, пожалуйста, хватит меня игнорирова-а!.. — быстрое лепетание оборвалось вскриком и щелчком открывающейся кабинки. — Простите, п-простите… Его вскрик обернул Вару машинально, вынуждая следить. — Незачем извиняться, — гнусавая, прокуренная фраза. Альфа-мудак имел вид истинного рабочего, косого на одно плечо, в вязаной олимпийке; два горящих глаза на щетинистом лице впились в омегу у стены. Не в Зонтика, в съежившуюся омегу со сжатыми зубами. Вару знал, что его личность сейчас не играла никакой роли обоим альфам. — Тем более такому… Милому созданию. Широкая фигура качнулась, вытянутой тенью двинулась по стене. Иррациональная, дурацкая привычка Зонта — застыть и ждать, надеяться, что он волшебным образом врастет в стену, что в неподвижном состоянии он не оставит следов, хотя уже выжег на роговице свои яркие очертания. Дыхание, клокочущее, как из волчьей пасти: Вару не мог разобрать — это давился слюной тот мудак, или он сам, но если он, тогда почему во рту так сухо. — Извините, извините… В-вару, я подожду снаружи, — Зонтик пришел в себя, нерешительно отмер и скользнул по залитому полу к двери. Пискнул, тяжелая рука схватила его. — Не иди, он подождёт. Вряд ли мудак вообще заметил второго альфу в помещении, вряд ли помнил, где находится. Вару почти мог читать его мысли, сосредоточенные, громкие: «схватить, трахнуть, сожрать». Или это были не его мысли, чьи они, что происходит. Тошнота оглушала, давила, жуткая вонь ужаса, смрад гона, агония. Зонтик. Вару наконец-то заметил его, припадочно дергающегося, извивающегося, пытающегося оттолкнуться и что-то нечленораздельно лопочущего, скулящего от тяжести в немеющем языке. «И-изв, — икание — пож… я не…» — «Да тише-тише, ха-ха. Ты как ребёнок…». Стопкадры в резких вспышках, выпученные глаза, широко искаженные губы. Что он говорит? Что говорит мудак? Что говорит эта жирная уродливая омега и стремный громила, они двигаются или стоят, их тела уродливо покрыты струпьями, тряпками, гнилью, микроскопическими молекулами грязи, жгучими феромонами, эти образы забиваются в глотку, тянут пищевод, хлещут желудок изнутри фонтаном. Вару не заметил, как оказался посреди туалета, как перевалился с ноги на ногу, сжимая кулаки, скалясь до боли. — Отцепись от него, мудак, — кто это сказал. Он, он, должно быть, Вару, да. — Я окуну твою грязную рожу в обоссаный толчок, если ты не отвалишь прямо сейчас. Собственный голос полоснул грубостью, задрожал от низкой ноты, налитый кровью в пульсирующих клыках. Мудак остановился. Он поворачивался медленно, слишком медленно, Вару в слоумо мог досконально изучить зареванные щеки Зонтика, посеревший прищур и до предела сморщенные брови; весь он был смятый как орущий розовый младенец, продолжал дёргаться от спазматичных вдохов. — А? — мудак вытянул лицо в смутном изумлении, пытаясь сфокусироваться. — Ты?.. Окунешь меня? Ну-ка… Он косо улыбнулся, почти спокойный по виду, если не считать огня во взгляде, но сигнал его тела обвился удавкой, заставив снова хрипло кашлянуть, вдохнуть, закашляться. — Да! Вару не ждал приглашения, сразу как с языка сорвался рев, он оказался к фрагу вполную, схватил за ворот и впечатал костяшки в голову, в скулу. Кулак смазал, но мудак низко замычал, обдав несвежим. Еще замах, ещё — он не смотрел, куда. Впритык феромоны сводили с ума. Мгновение, потолок пронесся на периферии, перегородки кабинок смазались как вагоны быстро мчащегося состава, фонтан, разлившийся от затылка и плеча — Вару повалился на пол, забарахтался, хлюпая грязью, но сверху уже налегли, широкая лапа вдавила висок, подошва безжалостно вонзилась в колено, гвоздя, выталкивая из горла отчаянный рык. Затылок укололо, когда мудак охапкой забрал волосы на себя. Мычание, Вару извернулся, пытаясь ногтями впиться в олимпийку и нанести удар. «Смелый такой» — холод влажной плитки впечатался в лицо, ещё раз, что-то хрустнуло, звякнуло, резануло, ослепив. Нырок, Вару схватился за руку, сурком вертясь, наконец вонзил клыки под яростный вой. Язык потеплел, потерся о шершавую вязь, выжимая соленый сок, зубы вошли под кожу силой окоченевшей мертвой пасти; мудак бесполезно махал рукой, пытаясь отбросить ослепшего безумца, присосавшегося к его крови, тянул за одежду, за шею. Треск ткани, мудак не сдержался и со всей силы ударил головой о кафель. Мутное зрение искрой погасло и тут же вонзилось испепеляющим светом, Вару закричал. Вместе с ним завизжал ещё кто-то, надрывисто, тут же залившись рыданиями и стуча подошвами по полу. «Помогите! По-мо-ги-и-те!» — кричали на краю сознания, пока голову раз за разом кидали, как бы Вару ни напрягал шею, ни сопротивлялся всем телом, пытаясь избавиться от этого. «Окунешь… Гад… Будешь слив лизать у меня…» Сначала обрушились запахи, затем громыхнула дверь, звуки шагов, голосов, а картинки не было, хотя Вару бы и не увидел ничего за пеленой жжения, чего-то влажного, будто слезы вперемешку с грязью, хотя он не плакал. Мудак успел приложить его ещё несколько раз, отчаянно тряс за волосы, не желая отпускать, пока его оттаскивали. «Ну-ну, Вовчик! Бросай его.», «А я говорил, сдались тебе эти надбавки! За календарем следить надо, уработался совсем.», «Пацанят жалко, но как бы в суд не подали!» — обеспокоенные фразы лились вперемешку с оскорблениями, бранью, барахтаньями мудака-Владимира. Вару повалился на спину, жадно глотая ядовитый воздух, отравленный телами, кровью, адреналином, всё ещё режущим слух Зонтиком на задворках. Кто-то вцепился, выжав хриплый вой, Вару отбился локтем, отвернулся, но длинные пальцы повторно оплели плечи, вынуждая подниматься. И вот, он уже стоял, прижатый щекой к груди, сам потянулся уткнуться, вес отчаянно перенесся на друга. — Скажи им убраться, в-выгони их всех!.. — несдерживаемый рык, Вару царапался, впиваясь в его спину. — Но я же не могу запретить им находиться в общественном месте? — Ладонь ласково прошлась по волосам и спустилась под мышку, облегчая давление на ноющее колено. Стон. Габриэль тащил его к выходу, сквозь собравшихся, мимо мудака, переставшего трепыхаться в руках коллег-работяг после отрезвляющего тумака, и всё оставалось в звуках, голосах, звенящих помехах, формирующих чудовищно мыльную картинку. Растянутое надорванное горло свитера шлепалось о грудь, пропускало струи воздуха. — Габ… — тот не отвечал на жалкий скулеж, держал, помогая слепому пробраться сквозь толпу. — Я же говорил, что отдать мне вещи — то же, что и выбросить. — Разве? Не помню такого. Ах, точно. Он только подумал об этом, с утра, в первый час пробуждения, и это осознание вырвало смешок. — Всё равно. Я порвал твой свитер, извини, — улыбка не сползала, жалкая, по-прежнему клыкастая. Вару закрыл веки мокрым, вонючим рукавом, утратившим признаки владельца, но те уже не были так важны, как Габриэль рядом. — Как светит. Больно, сука… Мх. Свет застилал обзор, не оставляя ни капли зелёного, ухудшая шевеление в черепе, расталкивая, углубляя. Обессиленный стон, рык сорвался в сипение, и то, что они наконец выбрались из смрадного, сырого помещения, никак не помогло. «Вот так ситуевина. Но Вару же спас тебя! Черт, да я реально как сваха» — скрипучий Джокер, нервные смешки, пауза, — «Ну-ну, че ты плачешь, всё обошлось же». Зонтик шмыгнул, крупная дрожь отдавалась вибрацией в голосе — «Если бы ты не заставил меня!.. Я бы, я бы не…», «Да кто ж заставлял тебя! Я просто предложил. Твой же альфа, тебе и успокаивать», «Нет! Нет, ты не понимаешь! Ты!.. — икание, — Ты давил, я не… Я не мог… — сопливый скулёж, — Вы так смотрели на меня… Я-я… Ты бы снова ругался!», «Да кто ругался, ты о чём?!», «Ты не понимаешь! Не понимаешь, ничего вооб-бще не понимаешь…», «Ну блин, а че ты не сказал тогда, что не хочешь?», «Молчи! Молчи, умоляю тебя, просто… просто…» — Габ, мне жутко больно! — Вару вырвался, закрывая лицо локтями и мыча. — Глаза режет, пиздец просто! — А где твои очки? — Не знаю! — Они упали? Они упали в туалете? Их не раздавили? — нота тревоги заставила вздрогнуть, закрываясь грубее, будто это могло заглушить. — Я же говорю, не знаю, не знаю я! — Джокер, Вару потерял очки в туалете! Ты найдёшь их? Найдёшь?!

***

Как Вару сказали, одно из стёкол разбилось чуть ли не вдребезги под рабочим сапогом, второе переломилось на четыре осколка, меньший из которых застрял в паре сантиметров от глазницы и, к счастью, после изъятия не оставил в ране крошек. Ещё счастливее оказалось то, что менеджер поделился аптечкой и даже отдал остатки эластичного бинта на повязку пострадавшему, почти наглухо перекрывающую всякий свет. Домой Вару вели как слепого старика, взвинченного, на каждом шагу ожидающего столб даже несмотря на крепко удерживавшего Гэба, дававшего комментарий каждой мелочи, даже ручейку муравьёв, который Вару всё-таки случайно прервал, а Джо, судя по возмущенному возгласу Зонта, изрядно потоптал от обиды. Помимо воображаемых деревьев посреди ровного асфальта, продолжали донимать и запахи: каждый прохожий ширился занять своим присутствием с полулицы, и Вару беспомощно шарахался, то спотыкаясь, то врезаясь в Габриэля. Старался концентрироваться на дороге, но всё ещё не мог обдумать, как повезло, что залетной молодежи не запретили дальнейшее посещение столовой. А то он бы сдох с голоду в ближайшем будущем. Джокер бурчал не затыкаясь — у него оставалось полбутылки газировки и, в перерывах между осточертевшим галдежом, слышались слюнявые глотки, причмокивания, после он продолжал что-то доказывать Зонтику, сдавшемуся отвечать ещё на первых минутах. Там было и про то, что все обиделись на слона в комнате, и язвительные шутки про Данте, на которые забитый попутчик только шмыгал носом, и Габриэлю тоже пару фраз досталось, в основном про то, что он очень грязно ест. В подъезде Вару не выдержал. — Я тебя сейчас ударю, если не заткнешься, — собственный низкий тембр показался чужим. — О-о, меня? — Джокер театрально ахнул. — Ну нет, так не пойдет! Если нападешь, я буду отбиваться! Слабо на кулаках, а? А? — Дж-жокер, убери нож! — захлебнулся Зонтик, врезавшись в перила. — Тц, да я шучу, не бойтесь. Стук в дверь. — У нас звонок есть вообще-то, — Вару бормотал уставшим ртом. — Ой, точно. — Кнопка тут же запела под пальцами Гэба. Встретивший их Ромео ничего не спросил, только удивленно ойкнул и исчез из поля слуха. Оно и к лучшему — присутствие альфы заставляло напрячься. Федора, Феликса и особенно Данте, к восторгу вообще всех Зеленых, тоже не было, зато вот Пик и Куро добычу упускать не собирались. — Превосходно! Опять вы вляпались невесть во что! К вашему сведению, около семидесяти процентов выходов в свет вашей, так называемой, «Зеленой банды» заканчивается примерно так! Уж не реальным ли разбоем вы промышляете?! — с каждым предложением Маку брал новую ноту, выше и выше, пока не вскрикнул, отозвавшись непроизвольным рычанием у Вару. — Пятый! Проявление агрессии… — Куро, всё на мази, в моих делах они никак не замешаны, точно говорю! — Неважно, Джокер, нам не нужны проблемы любого рода, а не только… — Так, Куро, тише, я поговорю, — повторно ему не дали договорить, но в этот раз Пик, появившийся почти внезапно. Почти, потому что Вару учуял его ещё издали, и слышать его след было сейчас даже лучше, чем Габриэля. — А то альфу в гоне драконишь, — шлейф родной, надёжный, крепкий… — Вот и мамаша включилась. — Вару криво ухмыльнулся, ежась, сложил руки на груди. Куромаку кашлянул с удивленным «В гоне?!» и замолк. Вару не мог точно сказать, ушел ли он. — Что с Зонтиком? — Пик посерьезнел; в обращении к Куро он был не так мрачен. — Серьезно? Тебя только это интересует? — Вару поджал губы, наставив указательные пальцы на повязку. Он недоумевал, что в виде Зонтика может насторожить больше, чем кровавые подтёки на голове, рваная одежда и помятый вид. Зонт всхлипнул. А, теперь ясно. — Именно! Ты альфа, тебе не так страшно угодить в какую-то сраку! А Зонтик… — глубокий вздох перед тем, как тон смягчился до ровной тревоги. — Зонтик, как ты? Что случилось? — Я… М-м, когда мы были в кафе, Вару убежал в туалет, меня за ним, и там… — он хрипло запнулся. — Там альфа… Альфа в гоне, и он м-меня чуть не из-изн… — Пиздец! — гаркнул Пик, по звукам грубо сжав Зонта, что тот аж пискнул. — Ужас-ужас, пошли, успокою тебя. Давай, погнали… — похлопал и повел прочь. — Джокер, отнеси этот свёрток Фёдору на стол, он потом разберётся, как восстановить. — Ты, конечно, не интересовался, но тот мудак, если что, чуть мне голову не расколол! Из-за Зонтика! Спасибо за любознательность! — Вару сделал полупоклон, едва сдерживаясь от мата, пошатнулся, но Гэб его удержал. Оказалось, что останки от очков завернули в салфетки, и Джокер всю дорогу лелеял их у груди. Перспектива провести остаток дня в непроглядной темноте, пока не придет Федор, паршивила. Тот за каким-то чертом таскал их драгоценные карты с собой (видимо, чтобы шантажировать строптивого Пика не убивать создателя) или прятал так, что не найдёт даже Вару. А искать чужие заначки он умел. Габриэль помог дойти до ванной, сесть на кромку. Зачем-то настойчиво потер подбородок большим пальцем, промычал, и попробовал настойчивее, пока Вару не убрал его запястье. — Выключи свет, а то я не найду переключатель, — Вару нетерпеливо потеребил край повязки, досадно цокнул от полоснувшего роговицу света. И вот, он наедине с зеркалом, налитые кровью белки, рана под переносицей, губа тоже треснула и всё это время ныла, ныла, засыхая грязью на подбородке. Он занес ладонь под шею, осмотрел сереющие в темноте капли, оставшиеся на пальцах. Давно не приходилось мыться дважды за день, особенно дважды мыть голову. Навязывать кровавый вонючий бинт после душа казалось противнее, чем похрустеть сочным Виталиком, щедро подкормленным пряниками, извалявшим резвые лапки в сахарной пудре под улюлюканья психа-зоолюбителя. Поэтому Вару влез на стиралку и планировал сидеть так, пока не выгонят. Или не включат случайно свет, испепелив его как вампира. В ванную постучались, сразу попробовав войти и вопросительно протягивая его имя. — Не насилуй, замок не выдержит. Спустился, провернул защелку и зажмурился, боясь встретить поток света из коридора. Дверь быстро захлопнулась. С любым другим Вару не думая бы повязал бинт, даже с Пиком и оставаясь в темноте, но не с тем, кто пришел. — Ты поссать, посрать или просто? — Вару оглянулся, подцепив бинт, стал мотать на кулак. — Просто что? — Габриэль сконфуженно склонил голову. — Просто ко мне пришел поговорить. — А, да, я просто хотел тебя проведать. Ты это имел в виду? Вару кивнул, взбираясь на стиралку. — Фёдор скоро будет, Пик ему названивал. Как думаешь, почему он так груб к Создателю? — Пик ко всем груб, а Фёдор ещё и сварливый, — он махнул рукой, откидываясь на стену. — Можно я включу свет? Совсем немножко, над зеркалом. — Мне пока не совсем окей. Слишком перенервничал, — Вару облизал ещё гудящие клыки. — Но, если сильно надо… Слушай, насчёт того, что было. Габриэль уже подкручивал лампочку над зеркалом, полуобернулся, сверля вытянутым, лишенным эмоций глазом. Свет резанул веко, заставив съежиться и укрыться руками. — Что было? Утро? Душ? Одежда? Феликс? Столовая? Туалет? Муравьи? Много чего было, что именно? — Он быстро плюхнулся на крышку унитаза напротив стиралки, колени смешно вздернулись. — Столовка. Те слова от Джокера, э-э, про меня и Зонтика! — Вару наскоро уточнял, чтобы не прилетел очередной вопрос, сбивающий тон беседы. — Вот ты же не веришь в это? — А почему я не должен верить? Мне показалось, что Джокер говорил вполне… Логично? Вару замер, уставившись на Габриэля, дыхание участилось. Он потер лоб, щурясь. Слова засели глубоко, уколом, прошивающим грудь — осмыслить, что Гэб правда так думает, не получалось. — Д-да это же полный бред, ты же знаешь! З-зонтик и я… — Вару запнулся, размахивая у груди, — ля, да это же звучит смешно просто! — Но разве со стороны не лучше видно? Он с трудом подавил утробный клокот, чтобы не огрызнуться на Гэба, пробрала горячая дрожь. — Но… Но… Но ты же сам никогда такое не предполагал?! Почему вот Джокер вдруг прав, а ты… — Но… я же бета. Вы сами сказали, что это факт? Факт, что я плохо вас понимаю, что не чувствую, и это — Габриэль прервался, сник, неуютно сгорбившись, — это то, с чем я должен смириться, ведь так? Прости, из-за своей особенности я… Не сразу понял. Он постепенно стихал, долго отзывался эхом внутри черепа, резонировал в костях, шумел и давил. «Факт… Из-за своей особенности…» — «Не сразу понял»?! Что ты понял?! — Габриэль отпрянул локтями на бочок, вытянулся. — Ты нихера не понимаешь! Нет! Это просто идиотизм! Полная херня! И если ты на это купился, то ты!.. — Я что? Он смотрел исподлобья, всё равно высоко, мученически, как бык с путами на рогах, уже не отпиравшийся, опустивший голову, способный только жалобно смотреть на пленителя, надеясь на пощаду. Это обезоруживало, делало любое оскорбление, которое можно пролаять, излишним, вульгарным. Ведь Габриэль прав, Вару правда так говорил: и про взгляд со стороны, и про феромоны, и Габриэль принял это, и вполне закономерно может верить Джокеру, ведь слова того были куда логичнее всех песочных замков, выстроенных Вару, и сочетались с уже брошенным на ветер. И он действительно хороший друг. Невозможная удача иметь такого, и как бы часть рассудка ни визжала, ни извивалась, брызжа слюной, скалясь и крича: «Скажи ему! Скажи, что думаешь на самом деле! Правду говори, хоть раз признайся, трус!» — он понимал, что та ошибается. К хренам такую правду, если и без нее Вару заставляет его чувствовать себя не у дел. Настолько, что Гэб молча проглотил это. — Ничего, — сцедил Вару, забиваясь в угол. — Я ещё не в себе, понимаешь, это, ну. Прости. Будь на нем зеленые стекла, сил хватило бы не отводить взгляд, но он бессильно отвернулся. — Прости, но… за что? — Я наорал на тебя, хотя, хотя, — язык прошёлся по пересохшим губам. — Ты прав. Только, как бы, другим не говори, я не хочу, чтобы это всё обсуждали. Про Зонтика и меня, что я… влюблён. Габриэль тер колени, вдавливая подбородок в грудь. Смотреть на него было невыносимо, думать о нем тоже, к горлу подкатывал ком. Это правильно, Вару отвратителен, несостоятелен как друг, как альфа. Каким он будет альфой, если продолжит ныть по бете, даже такой замечательной, но и каким другом, если целиком виноват в том, что Гэб так выглядит прямо сейчас. — Ты… Останешься вечером? — голос жалостливо дрогнул, глоток, прищур в попытке сдержаться. — Нет. Ефросинину нужна помощь с ремонтом. — слабо отозвался Габриэль своим всегда нежным, всегда спокойным голосом. — Там шкаф-стенка… — Ясно, — быстро кинул Вару, задержав дыхание. — Ясно, да. Иди, — Габриэль подался спросить, но его перебили, — Я хочу побыть один. Хочу подумать. Вару сполз, ноги сами метнулись, заводив его из угла в угол. В бешенстве не вспоминалась боль в колене, ее толчки выдавливали всхлипы, подобравшиеся немотой к скулам. Вару съежился, протирая веки, втянул носом и сдержался. От чего он плачет? Жаль себя, да и всё, после всего наделанного-напортаченного сожалеет о своей «несправедливой» доле и ноет. Сильно закусив губу, Вару дернулся и заскулил. Стыдно признаться самому себе, думать об этом. Если бы он был нормальным, если бы он был обычным доминантным альфой, которому плевать на мнения козлов, на внимание, ведь у нормального уже всего было бы достаточно. Если бы он мог нормально чувствовать запахи, и имел хотя бы здоровое желание сношаться — будь всё это, он бы не был посмешищем. Да что там! Он бы стал главарем той альфа-шайки, и никакие косые-кривые, как и он сам, «Зеленые» ему бы не понадобились! Вару с дуру зарядил по чугунной ванной носком, подскочил и взвизгнул в кулак, чувствуя, как слезы катятся по щекам, размазываются, заслоняют обзор. Или будь он бетой, самой неказистой, никому нахер не сдавшейся, не способной на нюх отличить кофе от чая. Тогда бы жизнь не напоминала гребанную шутку, не пыряла кинжалами феромонных игрищ, тогда бы Гэб… Глотка рвалась заорать во всю, повыдирать волосы, но он не мог, не мог успокоиться, освободиться. Поколотить кого-то от злости и быть таковым. Чтобы наконец полегчало, отпустило накатывающее волнами чувство собственной никчемности. Он метнулся к раковине, грякнул дверцей и вслепую окунул руку в недра под трубами, чтобы нащупать заветное, так желаемое… Бритва в руке, он бездумно засучил рукав, сдёрнул пластиковый колпачок, занося лезвия, трясясь от адреналина, когда металл коснулся кожи, вдавился, и… — Эй там, готовься к световой бомбе! — Пик пластом навалился на дверь, дважды стукнув. Бритва вылетела из рук, со звоном скользнула по дуге раковины, и Вару попытался ее словить, шлепнул ладонями по мокрой керамике, шершавой от налета. Пик не дожидался, уже поднимаясь и берясь за ручку, пришлось наскоро садить бинт на глаза. Дверь открылась, Вару чуть не повалился у раковины, резко повернувшись. — Чего тебе?! — Лови очки! Раз, два… На задорное «Три!» Вару беспорядочно замахал руками, будто это бы увеличило его шансы. — Ты совсем еблан?! Где они?! — Пик заржал, пока он шарился, опустившись на полукорточки. Сердце провалилось в желудок от предположения, что хренов шутник их снова разбил. — Да держи-держи, инвалид, — пальцы с толчком легли на плечо, в раскрытую ладонь вложили оправу очков. Пока слепой цеплял их на законное место, Пик посмеивался. — Ну как? Сколько пальцев? Вару сфокусировался на своем Короле, темнеющим в ореоле неестественно ярких лучей из гостиной, словно стоял перед распахнутым окном в момент столкновения земли с солнцем. Скоро проявился скромно выглядывающий Зонтик, а затем внимание сползло на два оттопыренных пальца — указательный и мизинец, — возвышались чуть ли не перед носом — Вару таки шмякнулся на зад, пока его толкали. Зонт теснился за порогом, бегая взглядом по санузлу, будто боялся встретиться с тем, кто на полу. — Не смешно. — Ты тоже не то чтобы шикарно шутишь, — Пик фыркнул. — У меня к тебе дело — сгоняешь за пивом завтра? Но за тем, которое я пью, а не бадьей какой-то. — Э… Эй, а с хрена ли?! — Вару отвлёкся от разглядывания Зонтика (что-то в нем смутило) и вытаращился на Пика. Вскочил. — Я тебе мальчик на побегушках что ли?! Зонтик заворачивался не в тёмный плед, как привиделось с непривычки, а в плащ, проглядывающий красной изнанкой, скрошенный дырками, стиснутыми в объятиях локтей. Свитер топорщился, оголяя из-под ворота и подола края смятой белой рубашки, маловатой на округлую фигуру — такие носил Куромаку. Он ни за что не дал бы свою вещь Зонтику для гнездования, а тот бы и не попросил, так что оставалось гадать, откуда такой дар у Пика. — Если не забыл, завтра твоя очередь идти за покупками, — Пик сжал зубы. — И вот, сдачу можешь не возвращать. Он всучил смятые купюры, очевидно, такие же местячковые, как и заработок Вару — на собеседованиях мрачной омеге пока не свезло, а из общепита уже увольняли за хамство. Проскочило мимолетное желание кинуть их на коврик и растоптать, сплясать на них, отпихнув Пика со всей дури, чтобы он врезался в Зонтика, и оба полетели как подскользнувшиеся пингвины в документалке, барахтая короткими лапками, хлестая нелетающими крыльями бока, беспомощные и глупые, не стоящие и капли любви, уважения, осточертевшие, противные… Вару прикусил щеку, клыки спрятались, от того получилось не так больно, как хотелось бы. Смиренный кивок, денежный свёрток нырнул в карман нестиранных штанов.