Глава 3: Судьба любит случайности

К тому моменту, когда родители нашли её и привезли домой, первоначальный восторг от собственного побега успел испариться почти полностью, оставив после себя лишь раздражение, усталость и неприятное ощущение того, что реальность снова оказалась намного прозаичнее её красивых фантазий. Ещё несколько дней назад ей казалось, что стоит лишь уехать вместе с Чонсу, оказаться подальше от бесконечных запретов, разговоров о репутации семьи и соседях, которые следят за чужой жизнью внимательнее, чем за собственной, и она наконец почувствует себя свободной. На деле же свобода почему-то очень быстро превратилась в десятки пропущенных вызовов, сообщения от Мины, которая уже не просила, а требовала выйти на связь, и встревоженный голос Чонсу, начинавшего понимать, что история становится куда серьёзнее, чем обычный подростковый бунт. Когда они с отцом вошли в дом, мать даже не бросилась её обнимать. Она сидела за кухонным столом с таким лицом, будто за последние двое суток постарела сразу на несколько лет, и именно это почему-то раздражало Аджин сильнее всего. Ей хотелось злиться на родителей, хотелось считать себя пострадавшей стороной, но видеть мать настолько измотанной оказалось неожиданно неприятно. — Ты хоть понимаешь, что мы пережили? — тихо спросила женщина, и от этого спокойствия становилось только хуже. — Мы обзвонили всех твоих друзей. Всех родственников. Мы не знали, где ты. Не знали, что с тобой. Мы уже начали думать о самых страшных вещах. — Со мной ведь ничего не случилось, — упрямо сказала Аджин, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься раздражение. — Я жива. Я здорова. Я вернулась домой. Так почему вы ведёте себя так, будто произошло что-то ужасное? Мать смотрела на неё несколько секунд так долго, что Аджин невольно отвела взгляд первой. — Потому что для нас оно произошло, — тихо сказала женщина. — Пока ты где-то пропадала и не отвечала на звонки, мы обзванивали твоих друзей, родственников, знакомых, больницы, полицейские участки. Я два дня вздрагивала каждый раз, когда звонил телефон, потому что не знала, услышу сейчас твой голос или чей-то чужой. Ты говоришь, что ничего не случилось, Аджин, но только потому, что тебе повезло. Потому что ты сейчас сидишь передо мной живая. Отец тяжело провёл рукой по лицу и впервые за весь вечер опустился на стул. Выглядел он не злым. Скорее уставшим. — Знаешь, что было самым неприятным? — спросил он после долгого молчания. — Даже не то, что тебя пришлось искать через полицию. Не то, что я лично ездил за тобой. Не то, что я увидел тебя в номере дешёвого мотеля с парнем, о существовании которого мы никогда раньше даже не слышали. Аджин почувствовала, как напряглись плечи. — Самое неприятное было понять, что я вообще не знаю, чем живёт моя собственная дочь. Что у тебя есть друзья, о которых мы ничего не знаем. Есть парень, о котором мы ничего не знаем. Есть проблемы, о которых мы ничего не знаем. А узнаём мы всё это не от тебя, а от полицейских. Несколько секунд в комнате стояла тишина. Даже Юна перестала переминаться с ноги на ногу в дверном проёме и теперь просто смотрела на сестру широко раскрытыми глазами. — А вы хоть раз задумывались, почему так происходит? — спросила Аджин неожиданно спокойно. Мать нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — То и имею. Вы сейчас говорите так, будто я специально от вас всё скрываю, потому что мне нравится вас мучить. Но вы ни разу не подумали о том, что, возможно, я просто заранее знаю, какой будет ваша реакция. — Мы не знаем этого человека, Аджин. — Конечно не знаете. Потому что каждый раз всё заканчивается одинаково. Сначала начинаются вопросы. Потом подозрения. Потом разговоры о том, что подумают люди. Потом обязательно выясняется, что кто-нибудь в церкви что-нибудь сказал, кто-нибудь из родственников что-нибудь услышал, а соседи что-нибудь заметили. — При чём здесь соседи? — устало спросил отец. Аджин даже рассмеялась от этой фразы, хотя смех прозвучал скорее нервно, чем весело. — Да они всегда при чём. Всегда. Я ещё ничего не успеваю сделать, а вы уже переживаете, кто что скажет. Что будут обсуждать родственники. Что скажут люди, если увидят меня вечером с парнем. Что скажут люди, если я поздно вернусь домой. Что скажут люди, если я останусь у подруги. Она почувствовала, как начинает задыхаться от собственной обиды, и уже не могла остановиться. — Иногда мне кажется, что вы переживаете не потому, что боитесь за меня. А потому, что боитесь чужого мнения. Потому что вам проще посадить меня дома и запретить всё подряд, чем признать, что я давно выросла и могу жить своей жизнью без постоянного контроля. Мать отвела взгляд. Совсем ненадолго. На секунду. Но Аджин этого хватило. Она слишком хорошо чувствовала подобные моменты. И слишком хорошо знала, как на неё надавить. — Вы говорите, что переживали, и я вам верю, — уже тише продолжила она. — Правда верю. Но вы хоть раз попытались посмотреть на всё это с моей стороны? Хоть раз подумали о том, каково жить так, будто каждый твой шаг должен получить чьё-то одобрение? Будто ты обязана постоянно быть хорошей дочерью, хорошей прихожанкой, хорошей студенткой и вообще хорошей во всём, потому что иначе кому-то станет стыдно перед соседями? Разговор не закончился ни в тот вечер, ни на следующий день. Они ещё несколько раз возвращались к нему, спорили, замолкали, снова начинали говорить, обижались друг на друга и пытались найти компромисс там, где ещё недавно никто не был готов уступать ни на шаг. И всё же постепенно даже родители были вынуждены признать, что удерживать Аджин под постоянным контролем невозможно, а сама Аджин поняла, что иногда добиться желаемого можно не только побегом, но и тем, что заставишь других почувствовать себя виноватыми. Именно поэтому спустя некоторое время между ними всё-таки появился хрупкий компромисс, который устраивал далеко не всех, но позволял хотя бы не превращать каждый вечер в новую войну.

***

Разговор начался настолько неожиданно, что Аджин далеко не сразу поняла, к чему вообще ведёт мать. После побега прошло чуть больше двух недель. Дом успел вернуться к привычному ритму, однако ощущение чего-то надломленного никуда не исчезло. Оно чувствовалось в мелочах. В том, как мать перестала проверять её телефон, хотя раньше делала это почти демонстративно. В том, как оба они, сами того не замечая, начали подбирать слова осторожнее, словно боялись случайно спугнуть хрупкое перемирие, установившееся между ними после той ночи, когда полиция привезла её домой. Аджин тогда ещё не понимала, насколько сильно их напугала. Теперь начинала понимать. И, что было куда неприятнее, постепенно привыкала к этому знанию. — Кстати, мне недавно звонила мама Мины, — произнесла мать, убирая со стола тарелки. Аджин машинально подняла голову. — Зачем? — Сказала, что у вас скоро какая-то вечеринка. На несколько секунд в кухне повисла тишина. За окном медленно темнело. По телевизору в гостиной шли вечерние новости, которые никто не смотрел. Отец, сидевший напротив, сделал глоток воды и спокойно перевёл взгляд на дочь. — В Хондэ, кажется, — добавила мать. — И что? — Мы с папой подумали... — начала она чуть осторожнее. — Думаю, мы были слишком строги. Отец ничего не сказал, однако едва заметно кивнул. — Ты уже взрослая. Мы не можем контролировать каждый твой шаг. И не должны. Просто надеемся, что ты сама понимаешь последствия своих решений. Палочки замерли в её руке. На какое-то мгновение ей даже показалось, что она ослышалась. — Серьёзно? — Серьёзно. Мать слабо улыбнулась. — Там будет Мина. Будет много студентов. Да и Чонсу, насколько мы успели понять, хороший парень. При упоминании его имени Аджин едва заметно усмехнулась. Хороший парень. Если бы родители знали, сколько раз за последние дни она заставляла этого хорошего парня чувствовать себя виноватым за вещи, в которых он вообще не был виноват, возможно, говорили бы иначе. — Мы доверяем тебе, — спокойно сказал отец. Вот эта фраза почему-то задела сильнее остальных. Совсем недавно они не доверяли ей настолько, что готовы были контролировать каждый шаг. Теперь же словно пытались убедить в этом не только её, но и самих себя. — Просто постарайся не совершать глупостей, — добавила мать. — И возвращайся домой вовремя. Аджин кивнула как послушная дочь. Как разумная дочь, которая сделала выводы из собственной ошибки и больше не собирается доставлять родителям поводов для беспокойства. По крайней мере, именно такой они, кажется, хотели её видеть теперь, после всех разговоров, слёз и бессонных ночей, оставшихся позади. На мгновение Аджин задумалась, действительно ли они верят в эту историю сами или просто отчаянно нуждаются в том, чтобы поверить. Возможно, после всего случившегося это было единственным способом снова почувствовать, что ситуация находится под контролем и что их семья постепенно возвращается к нормальной жизни. Но, если честно, искать ответ на этот вопрос ей совершенно не хотелось. Куда важнее было другое. Несмотря на все запреты, ссоры и последствия собственного побега, она всё-таки добилась того, чего хотела. Не сразу и совсем не тем способом, который представляла себе раньше, однако результат от этого не становился менее реальным. Родители впервые за долгое время позволили ей сделать шаг без постоянного надзора, и одного этого оказалось достаточно, чтобы внутри появилось тихое, почти детское чувство удовлетворения, которое она старательно скрыла за спокойным выражением лица. Именно поэтому, когда спустя несколько дней она вышла из метро в Хондэ и почувствовала, как вечерний воздух, пропитанный запахом жареного мяса, алкоголя, сигаретного дыма и разогретого за день асфальта, ударил ей в лицо, внутри неожиданно возникло странное ощущение лёгкости, которого она не испытывала уже давно. Словно последние недели остались где-то позади. Словно никакой полиции не было. Никаких разговоров. Никаких скандалов. Рядом шёл Чонсу, о чём-то рассказывая, но Аджин почти не слушала. Её взгляд скользил по ярким вывескам, по толпам студентов, по шумным компаниям, заполнившим улицы, и впервые за долгое время ей казалось, что жизнь снова возвращается в привычное русло. Она ещё не знала, что через пару часов будет вспоминать этот вечер гораздо чаще, чем хотела бы.

***

Хондэ жил своей обычной жизнью. Музыка доносилась из открытых дверей баров, толпы студентов заполняли тротуары, смеялись, спорили, перекрикивали друг друга и фотографировались под неоновыми вывесками, словно впереди их ждало бесконечное лето, а не очередной учебный год со своими экзаменами и проблемами. В таком месте всегда было легко забыть о неприятностях. Возможно, именно поэтому Аджин любила подобные вечера гораздо сильнее, чем готова была признавать вслух. — Тут должны быть ещё ребята с моего факультета, — сказал Чонсу, когда они поднялись по лестнице к арендованной площадке. — Если встречу знакомых, не теряйся. — Ты говоришь так, будто мне пять лет. — Иногда так и кажется. Аджин толкнула его локтем в бок и первой прошла внутрь. Помещение оказалось уже наполовину заполненным. Музыка гремела из колонок, но не настолько громко, чтобы люди не могли разговаривать и слышать друг друга, возле импровизированного бара толпились студенты, а в дальнем углу кто-то уже устроил танцы, хотя вечер только начинался. Стоило ей переступить порог, как взгляд сразу выцепил несколько знакомых лиц, а спустя секунду среди толпы показалась Мина. — Да ладно! — воскликнула та так громко, что несколько человек обернулись. — Тебя реально отпустили? Аджин рассмеялась. — А ты что, уже успела поставить на то, что я не приду? — Я была уверена, что твои родители посадят тебя под домашний арест до тридцати лет. — Почти так и было. — Тогда как… — Сюрприз. Она сделала шаг назад и театрально покрутилась на месте, демонстрируя платье, волосы и макияж, над которыми провозилась почти два часа, хотя никогда бы в этом не призналась. Мина присвистнула. — Ладно, забираю свои слова обратно. Ты выглядишь просто потрясающе. — Я знаю. — Нет, серьёзно. — Я знаю. Мина закатила глаза. — Господи, какая же ты стала самовлюблённая. — Стала? На этот раз рассмеялись уже обе. Со стороны это звучало как шутка, однако где-то глубоко внутри Аджин понимала, что подруга не так уж далека от истины. В последнее время ей действительно нравилось ловить на себе взгляды. Нравилось замечать, как люди оборачиваются вслед. Нравилось чувствовать чужое внимание почти физически, словно тёплый свет, направленный только на неё одну. И сейчас, оказавшись среди музыки, смеха и десятков знакомых лиц, она снова ощутила это чувство. В какой-то момент Аджин окончательно перестала следить за временем. Возможно, это случилось после первого коктейля. Или после второго. А может быть, тогда, когда Мина утащила её танцевать под какую-то совершенно нелепую песню, которую через неделю уже никто не вспомнит, но в тот вечер под неё почему-то пел весь зал. Люди вокруг постоянно менялись. Одни исчезали, другие появлялись, разговоры перескакивали с преподавателей на отношения, с отношений на университетские сплетни, потом на летние планы, потом ещё на что-то, и вскоре вечер начал напоминать одну длинную непрерывную ленту из музыки, смеха и чужих голосов. Пожалуй, именно этого ей и не хватало последние недели. Не свободы даже а обычной жизни. Той самой жизни, которая ещё совсем недавно казалась чем-то само собой разумеющимся. Она сама стала осторожнее. Каждое слово дома приходилось взвешивать, каждый разговор заранее продумывать, каждую эмоцию контролировать. Даже победа, которую ей в итоге удалось одержать, требовала постоянного напряжения. А здесь ничего контролировать не нужно было, и именно это ощущение постепенно опьяняло её сильнее любого коктейля. Можно было смеяться слишком громко, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, перебивать подруг на середине рассказа только потому, что в голову внезапно пришла какая-то мысль, спорить о совершенно бессмысленных вещах так горячо, словно от исхода этого спора действительно зависело что-то важное. Разговоры текли один за другим, перескакивая с темы на тему без всякой логики, музыка то становилась громче, то отступала на задний план, люди вокруг постоянно двигались, менялись местами, исчезали и появлялись снова, и в какой-то момент Аджин поймала себя на том, что просто наслаждается этим хаосом, не пытаясь ничего анализировать и ни о чём не беспокоясь. Наверное, именно поэтому она далеко не сразу заметила, что чего-то не хватает. Вернее, кого-то. Мысль о Чонсу сначала мелькнула где-то на краю сознания и тут же растворилась среди десятков других впечатлений вечера. Она продолжила смеяться над очередной историей Мины, что-то ответила сидящей рядом девушке, сделала несколько глотков из своего стакана, но спустя какое-то время эта мысль вернулась снова, уже чуть настойчивее. Аджин машинально обвела взглядом зал, не обнаружила его среди знакомых лиц и не придала этому особого значения. Он вполне мог разговаривать с кем-то из друзей или выйти ненадолго на улицу. Однако через несколько минут она снова посмотрела по сторонам, а потом ещё раз, и только тогда поняла, что ищет его уже вполне осознанно. Это было даже немного странно. Обычно именно Чонсу первым замечал её в любой толпе, каким-то образом находя взглядом среди десятков людей, словно обладал для этого особым талантом. Теперь же роли неожиданно поменялись. Она увидела его почти случайно, когда в очередной раз скользнула взглядом по залу. Он стоял в другой части помещения среди компании незнакомых ей парней, слушал чей-то рассказ и смеялся так легко и непринуждённо, что Аджин невольно улыбнулась. В последние недели она слишком часто видела его напряжённым, задумчивым или уставшим, поэтому сейчас это зрелище почему-то показалось ей особенно приятным. Кажется, ему действительно было хорошо. Подняв руку, она помахала ему. Чонсу заметил её не сразу — сначала продолжал слушать собеседника, что-то отвечал, кивал, а потом вдруг поднял голову и встретился с ней взглядом. Его лицо мгновенно изменилось, и на губах появилась та самая улыбка, которую невозможно было спутать ни с какой другой. Пока он пробирался через толпу, обходя людей и время от времени извиняясь перед теми, кого случайно задевал плечом, Аджин неожиданно поймала себя на мысли, что давно не видела его настолько расслабленным. — Вот ты где, — произнесла она, едва он оказался рядом. — Забавно слышать это от человека, который последние сорок минут даже не вспоминал о моём существовании. — Какая трагедия. Чонсу только покачал головой, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. Он вообще слишком часто позволял ей выигрывать подобные перепалки, и, возможно, именно поэтому рядом с ним всегда было так легко. Не нужно было ничего доказывать, отстаивать свою правоту или постоянно держать оборону. Иногда хватало одной улыбки, чтобы он сдался без боя. Несколько секунд Аджин просто смотрела на него, сама не до конца понимая причину внезапно нахлынувшего тепла. Может быть, дело было в хорошем вечере. Может быть, в том, что впервые за долгое время они оба выглядели по-настоящему спокойными. А может, ей просто захотелось сделать что-то, не задумываясь о последствиях. Она слегка подалась вперёд и легко коснулась его губ своими. Поцелуй получился коротким, почти невесомым, но реакция Чонсу оказалась именно такой, какой она и ожидала. Сначала на его лице появилось искреннее удивление, затем понимание, а спустя мгновение — довольная улыбка человека, который уже успел придумать себе самое приятное объяснение происходящему. — И что это было? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Не знаю. — Врёшь. Она только усмехнулась в ответ. Чонсу ещё несколько секунд внимательно смотрел на неё, после чего тихо рассмеялся и покачал головой. Кажется, он действительно решил, что причина её внезапной нежности связана исключительно с ним, и Аджин не видела ни одной причины его разубеждать. В конце концов, иногда людям нравилось верить именно в то, что они хотели видеть. Она уже собиралась что-то сказать, когда её взгляд случайно скользнул поверх его плеча. Именно тогда она впервые заметила другую компанию парней. Она ещё не знала ни одного имени. Не знала, кто они. Не знала, почему смотрит именно туда. Просто среди нескольких фигур взгляд почему-то снова и снова возвращался к одному человеку.

***

Несколько раз Аджин честно пыталась выбросить его из головы. Это казалось смешным даже ей самой. Она пришла сюда не ради незнакомого парня. Рядом был Чонсу, которого она знала уже несколько месяцев, подруги постоянно тянули её в новые разговоры, музыка становилась всё громче, а алкоголь приятно растекался по телу лёгким теплом, постепенно стирая остатки напряжения последних недель. Вечер складывался именно так, как она надеялась. Ей было весело. Ей было легко. И всё же взгляд почему-то продолжал возвращаться туда. К той самой компании парней. Точнее, к одному конкретному человеку среди них. Она даже не сразу поняла почему. Возможно, дело было в том, что он не пытался привлечь к себе внимание, как это часто делали другие. Не говорил громче всех, не жестикулировал слишком активно, не старался казаться интереснее, чем был на самом деле. Наоборот, создавалось странное впечатление, будто окружающие сами постепенно стягиваются в его сторону, сами начинают прислушиваться к тому, что он говорит, сами невольно подстраиваются под его ритм разговора. Аджин нахмурилась и сделала ещё один глоток коктейля. Он был высокий. Не настолько, чтобы это выглядело показательно, но достаточно, чтобы даже среди нескольких парней рядом он всё равно бросался в глаза. Тёмная рубашка с расстёгнутым воротником сидела на нём удивительно естественно, словно была выбрана без особых усилий, хотя Аджин почему-то сразу поняла, что люди, которые выглядят настолько собранно, обычно тратят на свой внешний вид гораздо больше времени и денег, чем хотят показать окружающим. Когда он слегка повернул голову, свет от одной из ламп скользнул по его лицу, и она неожиданно заметила маленькую родинку под глазом. Совершенно незначительная деталь. Но именно её взгляд почему-то выхватил первой. Потом уже всё остальное. Чёткую линию скул. Немного асимметричный разрез глаз, из-за которого выражение его лица постоянно казалось слегка насмешливым, даже когда он просто слушал собеседника. Тёмные волосы, уложенные настолько небрежно, что это выглядело почти раздражающе. И едва заметную усмешку в уголке губ, появившуюся после какой-то реплики стоящего рядом парня. Почему-то именно тогда Аджин отвела взгляд. В какой-то момент она даже поймала себя на том, что совершенно не слушает очередную историю Мины, потому что этот парень зацепил её внимание. Глупость какая. У Аджин есть парень. Более того, этот парень находился буквально в нескольких метрах от неё. Чонсу был хорошим. Надёжным. Предсказуемым. С ним было спокойно. Рядом с ним не приходилось гадать, что он чувствует и о чём думает. Иногда это раздражало, иногда казалось скучным, но чаще всего всё-таки успокаивало. Поэтому собственное поведение начинало понемногу действовать ей на нервы. Что вообще такого было в этом старшекурснике? Когда он в очередной раз повернул голову в её сторону, Аджин поспешно отвела взгляд и сделала вид, что внимательно слушает подруг. Получилось плохо. Она сама это понимала. Потому что спустя несколько секунд снова посмотрела туда. И почти сразу столкнулась с ним глазами. На этот раз он не отвернулся и не сделал вид, что смотрел куда-то мимо. Жар медленно поднялся к щекам. Аджин первой отвела взгляд и тут же разозлилась на себя за эту реакцию. Господи. Да что с ней вообще происходит?

***

К тому моменту Тэхён уже несколько раз ловил себя на том, что взгляд сам возвращается в одну и ту же сторону зала. Не то чтобы девушка делала что-то особенное. Наоборот. Вокруг хватало людей, которые гораздо настойчивее пытались обратить на себя внимание. Кто-то слишком громко смеялся, кто-то танцевал так, словно пришёл на съёмки музыкального клипа, кто-то уже успел перебрать с алкоголем и теперь обнимался с каждым вторым знакомым. На их фоне эта девушка выглядела почти обманчиво естественной. Она не стремилась стать центром компании. Просто каким-то образом им постоянно оказывалась. Тэхён сделал глоток из стакана и кивнул в её сторону. — Кто она? Стоявший рядом парень даже переспрашивать не стал. Сразу понял, о ком речь. — Хан Аджин. — С какого факультета? — Исторический, кажется. — Не видел её раньше. — Потому что она на втором курсе. Ты не можешь знать всех из универа. Кто-то из компании негромко рассмеялся. Тэхён только хмыкнул. В этот момент рядом с девушкой снова появился невысокий парень в светлой куртке, которого она целовала недавно Тэхён хорошо это увидел. Она что-то сказала ему, взяла за руку, а тот посмотрел на неё с таким видом, будто готов был согласиться с чем угодно ещё до начала разговора. — А это кто? — Чонсу. — Её парень? — Вроде да. — Вроде? — Да кто их разберёт. Но последние месяц они постоянно вместе. Тэхён скользнул взглядом по Чонсу и почти сразу вернулся к девушке. Странная пара. — Ты серьёзно не слышал про неё? — неожиданно спросил кто-то из парней. — А должен был? — Половина универа неделю только о ней и говорила. — Что случилось? Парни переглянулись. — Сбежала из дома вместе с этим Чонсу. Тэхён слегка приподнял бровь. — Сбежала? — Ага. Родители даже в полицию обращались. В итоге нашли их в каком-то мотеле и притащили обратно домой. Кто-то из компании негромко рассмеялся. — Честно говоря, я думал, родители её после такого вообще никуда выпускать не будут. — Я тоже. Ведёт себя как ни в чём не бывало. Тэхён снова посмотрел в её сторону. И действительно. Если бы не этот разговор, он бы никогда не догадался, что ещё недавно вокруг неё разгорелся такой скандал. — Вообще она популярная, — продолжил кто-то из парней. — Многие её знают. — Популярная в каком смысле? — Не в том. — Парень сразу понял намёк и фыркнул. — Просто симпатичная девчонка. Парням нравится. Хотя характер там ещё тот. Тэхён едва заметно усмехнулся, но ничего не ответил. Потому что в этот момент Аджин подняла голову, словно почувствовала на себе взгляд. На этот раз их глаза встретились почти сразу. И в этот раз никто из них не спешил отвести взгляд первым. Аджин спустя несколько секунд сдалась первой, не выдержав напора карих глаз, но Тэхён успел заметить лёгкую растерянность, промелькнувшую в её лице. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Любопытно. Потому что за последние десять минут он уже несколько раз замечал одну и ту же вещь. Каждый раз, когда ему казалось, что он наблюдает за ней слишком внимательно, выяснялось, что она делает ровно то же самое.

***

К полуночи отдел практически опустел. За стеклянными перегородками давно погасла большая часть света, и только несколько кабинетов продолжали светиться в темноте, напоминая одинокие островки посреди пустого этажа. Юнги сидел за столом уже третий час подряд, просматривая материалы, которые успел выучить почти наизусть, и всё равно раз за разом возвращался к ним с упорством человека, отказывающегося признать поражение. Перед Юнги лежали фотографии мест преступлений, заключения судебно-медицинских экспертов, схемы районов, распечатки маршрутов и сводные таблицы по всем нападениям за последние полтора года. На первый взгляд дела почти не были связаны между собой. Возраст потерпевших различался. Образ жизни различался. Кто-то жил один, кто-то с родителями, кто-то возвращался домой после работы, кто-то после учёбы. Однако чем дольше Юнги смотрел на документы, тем сильнее его не покидало ощущение, что за всеми этими случаями стоит один и тот же человек. Проблема заключалась в другом. Было много совпадений. Слишком много повторяющихся деталей. Во всех случаях преступник выбирал места, где камеры либо отсутствовали вовсе, либо оставляли достаточно слепых зон для незаметного отхода. В нескольких нападениях криминалисты нашли биологические следы, принадлежащие одному мужчине. Лаборатория подтверждала это уже не первый раз. Но каждый новый отчёт заканчивался одной и той же фразой. Совпадений в базе не обнаружено. Отпечатки пальцев тоже не помогали. В одном из домов удалось обнаружить частичный след, однако его качество оказалось недостаточным для идентификации, а существующие базы данных не дали ни одного результата. Человек словно существовал где-то рядом и одновременно отсутствовал во всех официальных системах. Хуже всего выглядели заключения экспертов по потерпевшим. Юнги медленно перелистнул несколько страниц. Судебные медики осторожно избегали громких формулировок, однако смысл оставался очевидным. Насилие носило не только сексуальный характер. Во многих эпизодах прослеживалось стремление к унижению, контролю и психологическому подавлению жертвы. Сам половой контакт, если вообще можно было использовать это слово в подобных отчётах, не выглядел основной целью преступника. Словно человеку было необходимо не удовольствие. Ему было необходимо господство. Не близость и не секс. А ощущение абсолютной власти над другим человеком. Юнги закрыл папку и тяжело откинулся на спинку кресла. Именно эта мысль не давала ему покоя уже несколько месяцев. Потому что подобные люди редко останавливаются сами. Рано или поздно им становится мало. Телефон завибрировал где-то рядом. На экране высветилось имя Чжухён. Несмотря на усталость, он невольно улыбнулся и ответил почти сразу. — Ты опять задержался. — В её голосе слышалась знакомая смесь раздражения и беспокойства, которая почему-то всегда действовала на него лучше любого успокоительного. — Дорогая, я правда старался освободиться раньше, но на работе завал. — Юнги, ты угробишь себя такими темпами работы. Несколько секунд они оба молчали, и это молчание почему-то казалось уютнее большинства разговоров. — Поужинал хотя бы? — наконец спросила она. Юнги посмотрел на давно остывший кофе и пустую пачку из-под сэндвича. — Почти. — То есть нет. Юнги промолчал, улыбаясь краем губ. — Ты ужасен. — Послышался голос Чжухён и в нём слышалась лишь усталость. — Чжухён. — Мм? — Ты двери закрыла? С другой стороны трубки сразу раздался обречённый вздох. — Да, господин детектив. Все двери закрыты. — А окна? — Юнги. — Я серьёзно. — И окна тоже проверила. Дважды. Ещё что-нибудь? Он замолчал, глядя на фотографии, лежащие перед ним. На секунду ему стало стыдно. Он прекрасно понимал, что начинает перегибать. Но остановиться не мог. — Просто будь осторожнее, хорошо? На этот раз её голос стал мягче. — Я всегда осторожна. И я никуда не хожу одна по ночам. — Я знаю. — И если возвращаюсь поздно, то вызываю такси. — Я знаю. Чжухён тихо рассмеялась. — Тогда что тебя беспокоит? Юнги посмотрел на папку с делом. На фотографии. На отчёты. На лица женщин, которых он так и не смог защитить. И впервые за весь разговор не нашёл ответа. Потому что настоящий ответ звучал слишком просто. Он боялся.