/Проект "Ультиматум"/

Секретная лаборатория УСР, несколько дней спустя Стерильный холод, исходивший от белых кафельных стен и блестящего металлического оборудования, казалось, проникал прямиком в кости. Кайла сидела на краю жесткой медицинской койки, кутаясь в тонкий хлопковый халат. Воздух был густым и тяжелым, пах озоном, антисептиком и чем-то еще — страхом и ожиданием. Всего сорок восемь часов отделяли ее от старой жизни, но казалось, будто пролетели годы. Она попала в другой мир — мир бесшумных дверей, людей в белых халатах и приглушенного гула механизмов, скрытых за стенами. Дверь в ее палату открылась, и внутрь вошли доктор Эрскин и полковник Филипс. Ученый держал в руках алюминиевый планшет, его лицо освещала ободряющая, но усталая улыбка. Филипс, как всегда, был воплощением непроницаемости. — Ну что, мисс Силва, готовы к нашему первому сеансу? — спросил Эрскин, приближаясь. — Сегодня мы займемся лишь базовыми тестами. Нам необходимо установить ваши исходные физиологические и психологические показатели. Кайла молча кивнула, ее изумрудные глаза внимательно следили за каждым движением мужчин. Ощущение, что она — подопытный кролик, не покидало ее, вызывая глухое раздражение.

***

Следующие несколько дней превратились в череду изнурительных проверок на прочность. Ее заставляли бегать на беговой дорожке до полного изнеможения, пока легкие не горели огнем, а ноги не становились ватными, измеряя при этом потребление кислорода и предельную частоту сердечных сокращений. Она поднимала тяжести, кряхтя от напряжения, в то время как датчики на ее теле фиксировали малейшие колебания мышечной активности. Ее погружали в ледяную ванну, пока тело не сводили судороги, а затем помещали в душную термокамеру, проверяя пределы терморегуляции. — Невероятно, — бормотал доктор Эрскин, просматривая распечатки графиков. — Ее базовый метаболизм на тридцать процентов выше нормы для ее возраста и телосложения. Восстановление после экстремальных нагрузок... почти мгновенное. Смотрите — мышечные микроразрывы заживают за часы, а не за дни. Филипс, стоя рядом, хмурился, скрестив руки на груди. —Это все весьма занимательно, доктор, но нам требуется не просто выносливое существо. Нам нужно оружие. Пора переходить к следующей фазе. Следующей фазой оказались когнитивные и психологические тесты. Кайлу усадили в кресло, облепили датчиками энцефаллографа и начали показывать ей на экране серию быстро сменяющихся изображений: от идиллических альпийских пейзажей до откровенных кадров военной хроники, запечатлевших взрывы, смерти и разрушения. — Обратите внимание на активность миндалевидного тела и префронтальной коры, — Эрскин показывал пальцем на зигзаги, выводимые самописцем на бумажной ленте. — При виде актов насилия ее мозг демонстрирует не страх или отвращение, что было бы естественно... а резкий всплеск аналитической активности. Она не эмоционирует, полковник. Она оценивает. Анализирует угрозу. Это... поразительно. Кайла молча сносила все, затаив внутри себя глухое, нарастающее напряжение. Каждый датчик, каждый присохший к коже электрод, каждый оценивающий взгляд Филипса — все это будило того самого спящего зверя, заставляя его ворочаться в глубине ее подсознания. По ночам ее стали посещать сны, в которых она бежала по бесконечному, темному лесу на четырех мощных лапах, а ее когти с глухим стуком впивались во влажную, прохладную землю.

***

Однажды вечером, когда основная часть персонала лаборатории уже разошлась по казармам, дверь в ее комнату с тихим скрипом приоткрылась. На пороге стоял тот самый тщедушный юноша, которого она мельком видела в коридорах — всегда немного потерянный, с папкой бумаг в руках. — Мисс? — он робко кашлянул. — Я... я не помешаю? Кайла, читавшая на койке книгу по квантовой физике, подняла на него взгляд. —Вы кто? — Я... Стив. Стив Роджерс, — он сделал неуверенный шаг внутрь, нерешительно пожимая ее протянутую руку. Его ладонь была тонкой, почти хрупкой. — Я тоже участник программы. Просто... другой программы. Он указал большим пальцем через плечо в сторону соседнего корпуса. — А, — Кайла отложила книгу. — Значит, вы тот самый «суперсолдат», которого все с таким нетерпением ждут. В его голубых, не по-юношески серьезных глазах, мелькнула искорка смущения. —Не уверен, что это про меня. Пока что из меня получается не самый грозный солдат, если честно. А вы... вы ведь мисс Силва? Я слышал, вас здесь называют «субъект Ультиматум». Разговор поначалу не клеился. Кайла была слишком замкнута и погружена в себя, а Стив — слишком застенчив. Но в его манере держаться, в упрямом, несгибаемом блеске его глаз, который не могли погасить ни насмешки, ни его собственное хилое телосложение, было что-то, что заставило Кайлу слегка опустить свой защитный барьер. Всего на миллиметр. — Можете называть меня Кайлой, — наконец сказала она. — А «Ультиматум»... это просто глупая кличка, которую придумали военные. Они проговорили недолго. Стив рассказал, что пытается записаться в армию уже в пятый раз, постоянно получая отказ по состоянию здоровья. Кайла, в свою очередь, поделилась с ним своей тоской по нормальной жизни, по простым вещам — запаху старых книг и кофе по утрам, а не стерильной вони реактивов. — Я просто хочу, чтобы все это закончилось, — тихо призналась она, глядя в белую стену. — Чтобы больше никто не погибал. Чтобы матери не получали похоронки. — Я понимаю, — так же тихо ответил Стив. — Именно поэтому мы здесь. Чтобы это остановить. Когда он ушел, в комнате осталось необъяснимое, теплое ощущение. И Кайла впервые за долгие дни уснула глубоко и без тревожных снов.

***

Ровно через неделю доктор Эрскин и полковник Филипс вызвали ее в главный лабораторный зал. Помещение поражало своими размерами. В его центре, подобно гигантскому саркофагу, стояла массивная капсула из полированного металла и толстого, словно в иллюминаторе подводной лодки, стекла. От нее, словно щупальца, отходили десятки разноцветных проводов и трубок, соединяясь со сложнейшим пультом управления и стойками с мигающими лампами. — Пришло время, мисс Силва, — голос Эрскина звучал торжественно, но в его глазах читалось напряжение. — Сегодня мы попытаемся активировать ваш скрытый потенциал. Он подробно, почти что отечески, объяснил ей суть процесса. В отличие от сыворотки суперсолдата, которую разрабатывали для Стива, их подход был принципиально иным. Они не собирались искусственно усиливать ее. Они намеревались «разбудить» и стабилизировать ту генетическую аномалию, что уже была заложена в ее ДНК, используя специально сконструированный вирусный катализатор. — Мы называем его «Прометей», — сказал Эрскин. — Он должен вступить в симбиоз с вашими клетками, дав вам сознательный контроль над теми аспектами вашей природы, которые сейчас дремлют, проявляясь лишь спонтанно. — Аспектами? — с опаской переспросила Кайла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Сила, скорость, регенерация, сенсорное восприятие, — безжалостно перечислил Филипс, его голос не допускал сомнений. — Все, что вам нужно, чтобы стать самым эффективным оружием против ГИДРЫ. Чтобы положить конец их бесчинствам. Слово «оружие» снова больно кольнуло ее, но отступать было поздно. Она позволила лаборантам помочь ей надеть обтягивающий костюм с десятками датчиков и уложить в холодную, как лед, капсулу. — Процесс может быть... дискомфортным, — предупредил Эрскин, захлопывая тяжелую прозрачную крышку. — Но вы сильны. Вы справитесь. Помните, ради чего все это. Кайла кивнула, сжимая в потных ладонях холодные металлические поручни. Ее взгляд метнулся к смотровому окну. За толстым стеклом, среди других наблюдателей в белых халатах и военной форме, она увидела бледное, напряженное лицо Стива Роджерса. Он смотрел прямо на нее, и в его глазах читалось не просто любопытство, а самая настоящая, искренняя тревога. Это придало ей сил. — Запускайте, — прошептала она, больше для себя, чем для них. Доктор Эрскин кивнул оператору у пульта. Сначала был лишь нарастающий, низкочастотный гул, исходивший отовсюду. Капсула затряслась, заливаясь изнутри пронзительным голубоватым светом. Потом пришла боль. Острая, выкручивающая, будто миллионы раскаленных игл впивались в каждую клеточку ее тела, прожигали нервы, ломали кости изнутри. Она вскрикнула, но ее собственный крик потонул в оглушительном грохоте механизмов. Она чувствовала, как ее кости меняют форму, с треском и хрустом удлиняясь и утолщаясь. Мышцы растягивались и сжимались с нечеловеческой силой, рвя сухожилия и снова сращивая их. Сквозь застилавшее зрение марево она видела, как ее ногти темнели, становясь почти черными, и удлинялись, превращаясь в острые, изогнутые когти. Из ее горла, уже не способного формировать человеческую речь, вырвался хриплый, полный ярости и агонии рык. Зрение помутнело, окрасившись в багровые и желтые тона первобытного гнева. — Стабильность падает! — крикнул кто-то из лаборантов, его голос был слышен даже сквозь грохот. — Показатели зашкаливают! Превышаем все критические отметки! — Продолжайте! — это был голос Филипса, жесткий и бескомпромиссный, как удар хлыста. — Доведите процесс до конца! Боль стала абсолютной, всепоглощающей. Кайла почувствовала, как ее сознание, ее «я», уходит, проваливается в темноту, замещаясь чем-то древним, диким и безжалостным. Она больше не была Кайлой Силва. Она была болью. Она была гневом. Она была зверем. С оглушительным, громоподобным ревом, от которого задрожали стены, она вырвалась из ослабевших металлических креплений и со всей силы ударила по бронированному стеклу капсулы. Стекло, выдержавшее первые секунды напряжения, с громким хрустом разлетелось на тысячи осколков, которые, как дождь, посыпались на пол.

***

Первый, кого она увидела своими новыми, желтыми глазами, выпрыгнув из капсулы на четырех мощных, покрытых короткой дымчато-серой шерстью лапах, был тот самый молодой техник, Артур. Он застыл в оцепенении, не в силах сдвинуться с места. И в ее затуманенном, одержимом яростью сознании вспыхнул единственный, кристально ясный инстинкт — уничтожить источник страха, угрозу. Мышцы на ее плечах и бедрах напряглись, готовясь к прыжку, который навсегда оборвет чью-то жизнь. — Кайла! Остановись! Голос. Тот самый. Тонкий, но пронзительный, как лезвие. Он снова пробился сквозь рев в ее ушах и багровый туман в мозгу. Саблезубая тигрица, уже находившаяся в полупрыжке, с яростным ревом развернулась в воздухе, нарушив смертельную траекторию. Она приземлилась в считанных сантиметрах от техника, и удар ее мощных лап о бетонный пол отозвался по залу глухим, зловещим стуком. Весь ее вид — прижатые уши, оскал, вздыбленная на загривке шерсть — источал чистую, неконтролируемую ярость. В дверном проеме, рискуя быть растерзанным в следующую же секунду, стоял Стив Роджерс. Он был бледен как полотно, его худые руки сжаты в кулаки, но он не отступал. Он смотрел прямо в глаза чудовища. — Кайла, это я! Стив! — он почти кричал, пытаясь докричаться до того клочка разума, что еще оставался в глубине этого монстра. — Ты должна бороться! Не поддавайся этому! Я знаю, ты можешь! Рев зверя стал еще громче, еще свирепее. Он сделал короткий, угрожающий выпад в сторону Стива, гигантская лапа с когтями, способными распороть сталь, взметнулась в воздух, готовясь к удару. — Роджерс, дурак, прочь оттуда! — рявкнул Филипс, уже доставая из кобуры табельный пистолет. Но Стив не двинулся с места. Он стоял, как скала, его голубые глаза, полные странной смеси ужаса и веры, были прикованы к глазам зверя. — Я не верю, что ты хочешь мне зла, — сказал он, и его голос внезапно стал тише, но от этого лишь увереннее. — Ты сильнее этого. Я видел это в тебе. Я верю в тебя. И в этот момент что-то дрогнуло. В глубине звериного сознания, за стенами ярости и боли, мелькнула искра. Вспышка памяти. Золотистые кудри, выбивающиеся из-под берета. Зеленые глаза, полные решимости во время бега на дорожке. Тихий, задушевный разговор в больничной палате. Тепло. Человеческое тепло. Саблезубая тигрица отступила на шаг, издав сдавленный, почти растерянный рык. Ее могучие мышцы дрожали от чудовищного напряжения, будто ее разрывало на части изнутри — инстинкт против воли, зверь против человека. — Доктор, сейчас! — Стив не отводил взгляда от зверя, но кричал Эрскину. — Помогите ей! Сейчас или никогда! Эрскин, оправившись от первоначального шока, бросился к пульту управления. —Седативный препарат! Подавайте максимальную дозу! Быстро! С потолка, с шипением, опустились механические манипуляторы с огромными шприцами. Игла с громким щелчком вонзилась в шею, покрытую густой шерстью. Тигрица взревела от боли и ярости, сделав последний, отчаянный рывок в сторону Стива... но ее лапы уже подкашивались. Ядро сознания Кайлы, получившее ту самую, крошечную опору в лице этого странного, бесстрашного парня, окончательно потеряло хватку. Огромное, величественное тело рухнуло на пол лаборатории, все еще подергиваясь в конвульсиях. Шерсть начала уступать место гладкой коже, кости с треском и хрустом возвращались в человеческую форму. Через несколько секунд на холодном бетоне, среди осколков стекла и оборванных проводов, лежала Кайла Силва, бледная, без сознания, в разорванном костюме, ее тело покрывали синяки и ссадины, которые, однако, уже начинали затягиваться с нечеловеческой скоростью. Филипс медленно, с глухим щелчком, убрал пистолет на место. —Черт возьми, Роджерс, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Вы либо самый храбрый человек, которого я знаю, либо самый безрассудный идиот. Стив, дрожа всем телом от колоссального выброса адреналина, не ответил. Он смотрел на беззащитную фигуру на полу, и его переполняла странная, необъяснимая смесь ужаса, жалости и какого-то пронзительного восхищения.

***

Кайла пришла в себя через сутки. Она лежала в своей палате, но на этот раз ее руки и ноги были прикованы к койке усиленными кожаными ремнями. Первое, что она увидела, открыв глаза, — было суровое, как гранит, лицо полковника Филипса. — Поздравляю, мисс Силва, — его голос был холоден и безразличен, как сталь. — Вы только что убили двух техников, тяжело ранили троих и уничтожили оборудование на полмиллиона долларов. Ваш «потенциал» проявился в полной мере. Она закрыла глаза, чувствуя, как по ее щекам текут горячие, беспомощные слезы. Обрывки памяти всплывали в мозгу, слову обугленные фотографии — вкус крови во рту, хруст костей под ее... когтями?, всепоглощающая, пьянящая ярость, затмившая все остальное. — Я... я не хотела, — прошептала она, и ее собственный голос показался ей чужим. — Я не контролировала... — Хотели вы или нет, не имеет ровным счетом никакого значения, — безжалостно отрезал Филипс. — Результат налицо. Проект «Ультиматум» закрыт. Возможно, навсегда. Вы слишком опасны. Он развернулся и вышел, оставив ее наедине с гнетущим чувством вины, стыда и полного, абсолютного отчаяния. Она была монстром. И теперь они это знали. И она это знала. Но через несколько часов дверь снова открылась. На этот раз вошел доктор Эрскин. Он выглядел постаревшим на десять лет, его плечи были ссутулены, а в глазах стояла неподдельная скорбь. — Как вы себя чувствуете, дитя мое? — спросил он, тихо подходя к ее койке. — Я монстр, — просто сказала Кайла, глядя в белый потолок. — Вы должны были меня пристрелить, пока я была в той форме. — Нет, — Эрскин тяжело опустился на стул рядом с кроватью. — Вы — человек, переживший невероятную травму. И носитель чего-то большего. Процесс был... более агрессивным, чем я предсказывал. Но он сработал. Она с горьким недоверием посмотрела на него. —Сработал? Я чуть не убила всех в этой комнате! В том числе и того парня... Стива. — Но вы остановились, — мягко, но настойчиво сказал Эрскин. — В самый последний момент. Когда молодой Роджерс обратился к вам. Это означает, что ваше сознание, ваша человеческая сущность, все еще доминирует. Она способна бороться и побеждать. Это, Кайла, не провал. Это дает нам надежду. — Надежду на что? — с горькой усмешкой спросила она, позвенев ручными кандалами. — На то, что вы научитесь это контролировать. Что вы сможете использовать этот дар, а не быть его рабом. Что вы станете не оружием, как говорит Филипс, а защитником. Позже, когда Эрскин ушел, дверь снова скрипнула. В проеме, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стоял Стив. В его руках был стакан с водой. — Думал, вам нужно пить, — тихо сказал он, подходя и осторожно поднося стакан к ее губам, поскольку ее руки были скованы. Кайла сделала несколько глотков, чувствуя, как прохладная влага смывает ком в горле. —Спасибо, — прошептала она, отводя взгляд. — За то, что... за то, что рискнул. Я могла тебя убить. — Я верил в вас, — просто ответил Стив. — И продолжу верить. В его глазах не было ни капли лжи, ни отвращения, ни страха. Только та самая, непоколебимая уверенность и какая-то детская, чистая вера в нее. В ту, кем она была внутри. И в тот момент, прикованная к больничной койке, чувствуя себя самым настоящим чудовищем, Кайла Силва впервые с самого начала этого кошмара почувствовала, что у нее есть хоть какая-то опора. Маленький, но невероятно прочный якорь в бушующем океане ее новой, ужасающей реальности. И она мысленно ухватилась за него изо всех оставшихся у нее сил.