• 7 •

В этот раз, когда дверь Черной Комнаты захлопнулась, погрузив их в привычную, давящую пустоту, они не подошли друг к другу сразу. Между ними повисло тяжелое, звенящее напряжение, сотканное из страха и смятения, которое каждый принес с собой из внешнего мира. Они стояли, разделенные сантиметрами темноты, но их общее притяжение пульсировало в этом вакууме живым, почти болезненным током. Каждая секунда ожидания, каждое мгновение промедления лишь раскаляло воздух, превращая его в горючую смесь. Они сдерживались. Секунду. Другую. И чем дольше длилось это напряжение, тем нестерпимее становилось желание. Коснуться, сломать эту невидимую преграду, подтвердить, что это не мираж, что они правда тут. Снова рядом. Снова только друг для друга. Их терпение лопнуло одновременно, резко и неудержимо, как прорвавшая плотину вода. Их бросило друг в друга с силой двух магнитов, наконец-то высвобожденных из тисков. Столкновение было стремительным, почти грубым, грудью к груди, бедрами к бедрам. Но в этой мгновенной боли была и сладость, такая долгожданная и опьяняющая, что оба издали беззвучный, глухой стон, потерявшийся в горячей глубине слившихся ртов. Ее руки взметнулись вверх, мгновенно обвив его шею, с силой притягивая его лицо к своему, стирая и без того ничтожную дистанцию. Его ладони, будто обладая собственной памятью, без единой секунды на поиски, нашли свои места. Те самые, идеально подходящие к его ладоням, тазовые косточки. Созданные, чтобы заполнять собой его руки. В их прикосновениях не осталось и тени стеснения, робости или неуверенности. Все это сгорело дотла, унесено вихрем одного лишь неистового, всепоглощающего желания. Трогать. Сжимать. Целовать. Быть ближе. Слить тела в одно целое, чтобы ничто не могло их разделить. Все планы, все мысли, все сомнения, что они несли с собой, рассыпались в прах и улетели к чертям. Что они там хотели проверить, доказать или опровергнуть? Они уже не помнили. Существовал только этот короткий, украденный у времени миг, и они были намерены выжать из него все до последней капли. Он целовал ее глубже, яростнее, его язык властно исследовал каждый уголок ее рта, а его руки скользнули вниз, к бедрам, и следом на ягодицы, сжимая их с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Гермиона выдохнула ему в рот, но это был не испуг, а что-то другое. Это были настолько новые, оглушительные ощущения, но в ней не оставалось места для сопротивления этой наглости. Только пожирающая всепоглощающая жажда. И тогда она наконец поняла. Поняла, о чем с таким восторгом говорила Джинни. Поняла, каково это, когда все твое существо, каждая клетка, неистово, до дрожи требует, чтобы тебя касались. Чтобы тебя лапали. Она прижалась к нему еще ближе, впилась пальцами в его волосы, с силой прочесывая пряди и слегка оттягивая. Принимая, требуя, отдаваясь. Окончательно сорвав все тормоза, он легко подхватил ее на руки, прижав к прохладной стене, и она инстинктивно обвила его талию ногами. Его пальцы впились в ее бедра, удерживая ее на весу, прижимая ее к себе так, что между ними не оставалось и намека на пространство. Гермиона плыла. Ее сознание затуманилось, будто она была одурманена самыми сильными галлюциногенами. Перед закрытыми веками взрывались фейерверки, ей мерещились целые галактики, рождающиеся и умирающие в точке соприкосновения их губ. Это был долбаный космос. Бесконечность, заключенная в одном мгновении. И вот снова. Этот чертов рывок. Грубый, безжалостный выброс обратно в реальность. Она оказалась посреди шумной Выручай-комнаты, ее руки тряслись так, что она не могла их унять. Не выдержав накопившихся эмоций, она рухнула на колени. Воздух с трудом входил в легкие. Слово, грубое, чуждое ее обычной речи, вырвалось наружу быстрее, чем она успела его осознать. Шепот, полный ошеломления, опустошения и остаточного экстаза: — Блять… И в тот же самый миг, на другом конце комнаты, опершись о стену и пытаясь перевести дух, Драко Малфой сказал точно то же самое. — Блять…