Эпилог

Весеннее солнце ласково грело склон холма, с которого открывался вид на деревню Хогсмид и замок Хогвартс. Величественный и вызывающий теперь светлую грусть в душе, когда учеба в нем осталась позади. Группа друзей, уже ставшая привычной и неразрывной, по доброй традиции расположилась на нескольких пледах, застеленных в тени раскидистого дуба. Рядом лежали различные закуски, вино и пара волшебных настольных игр. Джинни Уизли, Блейз Забини и Гарри Поттер с азартом обсуждали предстоящий Чемпионат мира по квиддичу, строя планы на поездку всей компанией. Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон и Луна Лавгуд, склонившись над журналом, выбирали наряды на выпускной. Немного в стороне, опираясь спиной на широкую грудь Драко Малфоя, сидела Гермиона Грейнджер. Он наблюдал за домиками Хогсмида у подножия холма, его мысли были где-то далеко, а она, устроившись между его расставленных ног, с остервенением что-то писала в толстой тетради, покусывая кончик пера. Драко опустил голову, и его губы коснулись ее макушки. Сначала легкий поцелуй, затем еще один в висок, пока он, наконец, не устроился подбородком у нее на плече, обнимая ее за талию. — Грейнджер, — его голос, пропитанный ленивой нежностью, прозвучал прямо у нее в ухе. — Экзамены сданы, школа официально позади, впереди только выпускной бал. Что ты там, черт возьми, все пишешь и пишешь? — Вступительные испытания в Отдел магического правопорядка на носу, — не отрываясь от тетради, буркнула она. — Там своя программа. — Солнце, ты сдала выпускные экзамены на высший балл по всем предметам, включая даже Прорицание, — он рассмеялся, и его смех вибрировал у нее в спине. — У тебя есть восторженные рекомендации от всех преподавателей. В Министерство берут с куда меньшими заслугами. Расслабься хоть на пять минут. — Ты же прекрасно знаешь, что я не могу, — вздохнула она, но уголки ее губ дрогнули. — Знаю, знаю, — он снова оставил пару быстрых поцелуев у нее на щеке, а потом прошептал так, чтобы слышала только она: — Заучка. Она фыркнула и легонько толкнула его локтем в живот, отчего он рассмеялся еще громче. Сопротивляться было бесполезно, и ее собственная улыбка расползалась по лицу. Она повернула голову и поймала его губы своими в коротком, сладком поцелуе. Отношения с Драко Малфоем были… самой сложной головоломкой в ее жизни и одновременно самым простым и правильным решением. Когда они спорили, казалось, дрожат все витражи в коридорах Хогвартса. Но когда они мирились… витражи принимались дребезжать уже по совершенно иным, куда более приятным причинам. Драко был невыносимым собственником и сентиментальным романтиком в одном лице. Его характер остался взрывным и язвительным, но теперь эта энергия чаще направлялась на то, чтобы ограждать ее пространство от бед, поддерживать в минуты отчаяния, когда она загоняла себя до головной боли подготовкой, и с гордостью представлять ее всем и каждому как свою девочку. Солнце. Так он стал называть ее с тех самых пор, как они вышли из того пыльного класса с переплетенными руками. Однажды она спросила его, почему именно «солнце». Он посмотрел на нее с той редкой серьезностью, что появлялась в его глазах лишь в самые важные, откровенные моменты, и тихо ответил, будто доверяя величайшую тайну: — Ты мой свет во тьме. И тогда Гермиона просто улыбнулась, прижимаясь к нему ближе, зарываясь носом в его шею. Туда, где всегда было ее место. Потому что в этих словах была вся их история. От кромешной темноты Черной Комнаты до этого яркого, весеннего дня, полного света и веры в их общее будущее. — Эй, голубки, когда вы там уже наворкуетесь? — раздался задорный голос Блейза, вырывая пару из их уютного кокона. — Лучше пусть воркуют, чем ссорятся, — флегматично заметила Пэнси, поправляя солнцезащитные очки. — Мне до сих пор снится та куриная ножка, что чуть не прилетела мне в голову в Большом зале на Рождество. — Прости… — Гермиона виновато опустила голову, но не смогла подавить улыбки. — Она предназначалась не тебе, ты же знаешь. — О, я-то отлично знаю, в кого ты целилась, Грейнджер, — Пэнси заливисто рассмеялась. — За вашими страстями весь Хогвартс наблюдал, как за бесплатным представлением. Вот чего уж точно будет не хватать. — Ну, тебе за этим еще долго придется наблюдать, подруга, — лениво парировал Драко, не открывая глаз, его пальцы нежно перебирали пряди волос Гермионы. — Привыкай. — Тогда надо будет запастись защитным шлемом, — тут же откликнулся Гарри, подмигивая Пэнси. Вся компания дружно рассмеялась. Но тут послышался задумчивый, чуть грустный голос Луны. — Как же я буду по вам всем скучать, — сказала она, глядя на них своими большими, светлыми глазами. — Вы не представляете, как сильно. На следующей неделе Луна и Тео уезжали во Францию на целых три года. Луну ждала стажировка в легендарном ателье Мадам Штрих. Месте, куда мечтала попасть любая волшебница, грезившая о мире высокой магической моды. Тео, не желая надолго расставаться с любимой, подался в местное Министерство магии, естественно, уже придумав с десяток способов его усовершенствовать. — Мы будем к вам приезжать, Луна! — уверенно заявила Джинни, сжимая руку подруги. — Как минимум, на праздники. Вы от нас не отделаетесь. — О, только попробуйте не приехать, — улыбнулась Луна, и в ее улыбке была вся ее безмятежная вера в лучшее. — На самом деле, я знаю, что мы не потеряемся. Эти годы пройдут незаметно. — Вот именно, — подхватил Тео, обнимая Луну за плечи. Его глаза блестели азартом. — Но напоследок мы тут должны оторваться как следует. Последние деньки в Хогвартсе, детки! Мы просто обязаны войти в историю. Нас должны запомнить. — Тебя-то уж точно запомнят, Нотт, — фыркнул Гарри. — Кстати, как продвигаются поиски вариантов, как позаимствовать Распределяющую шляпу из кабинета Дамблдора для твоего прощального перформанса? Тео сделал вид, что оглядывается по сторонам, и на его лице расплылась самая что ни на есть хитрая, довольная улыбка. — Я работаю над этим, Поттер. Работаю. Шляпа сама не знает, как ей повезет стать частицей настоящего искусства. Несколько дней спустя. Гермиона шла по каменным коридорам школы так быстро, что края ее мантии развевались позади нее, как крылья у разъяренной птицы. — Я еще не закончил, Грейнджер! — его голос, напряженный и резкий, настиг ее у гриффиндорской гостиной. Она резко развернулась, ее глаза метали молнии. — А я закончила! Сам иди на свой чертов выпускной! — Вот и пойду! — выкрикнул он в ответ, сжимая кулаки. — Замечательно! — язвительно бросила она через плечо, уже поворачиваясь ко входу. — Хорошо тебе провести время! — И тебе, Грейнджер! — крикнул он, его сарказм становился все острее. — Ведь куда интереснее провести вечер в кровати за учебниками. Это так в твоем стиле! Этот выпад заставил ее остановиться как вкопанную. Она снова обернулась, и на этот раз в ее взгляде было не только раздражение, но и боль. — Так найди себе ту, кто будет ходить с тобой на все вечеринки в этом мире, если тебе это так важно! Он сделал шаг вперед, и его голос вдруг стал тише, но от этого не менее весомым. — Скажи честно, ты ебанулась? Какие вечеринки? Какую другую? У тебя уже мозг плавится от твоего синдрома отличницы. Всю жизнь так прожить собралась? — Может, и собралась, ясно? — выдохнула она, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Оставь меня в покое и иди куда хочешь. С этими словами она влетела в гостиную, проигнорировав удивленные взгляды однокурсников, и взбежала по лестнице в женскую спальню. Дверь с силой захлопнулась за ней. Гермиона рухнула на кровать лицом вниз и, вцепившись в подушку, издала долгий, глухой, яростный крик, в котором смешалась вся ее злость, усталость и обида. Конечно, она хотела на выпускной. Она мечтала станцевать с Драко их первый медленный танец, отпраздновать с друзьями окончание школы. Но чем ближе становился день поступления в Министерство, тем сильнее ее охватывала паника. Пока другие девочки с визгом примеряли платья, она перечитывала манускрипты в библиотеке. И когда Драко поинтересовался, в чем она собирается идти, и предложил прогуляться по магазинам, она лишь отмахнулась. На что он, раздраженный ее отстраненностью, бросил: «Отлично, видимо, моя девушка будет в мешке из-под картошки или просто обклеит себя страницами из своих любимых книжек». Этого было достаточно, чтобы искра переросла в пожар. Через некоторое время дверь скрипнула, и внутрь зашла Джинни. — Слышала, вы снова устроили представление на весь этаж, — тихо сказала она, садясь на край кровати. Гермиона перевернулась на спину, ее глаза были красными от слез. — Неужели он не понимает, как для меня это важно? — Понимает, Гермиона. Конечно, понимает, — мягко ответила Джинни. — Возможно, ему не стоило горячиться, но и ты его пойми. Мы тебя почти не видим, ты зарылась в свою подготовку с головой. Но а жить-то когда? Выпускных больше не будет. Хогвартса тоже. Мы выйдем за эти стены, и все изменится навсегда. Взрослая жизнь, работа… когда-нибудь и дети. А вот они, последние деньки, когда мы еще можем сами побыть детьми, совсем скоро закончатся. Не лишай себя этого. Гермиона вздохнула, вытирая щеку. — Наверное, ты права… Но, черт возьми, он сказал, что я буду в мешке из-под картошки! Такое ощущение, что ему важна просто красивая картинка рядом. — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — покачала головой Джинни. — Он любит тебя. — Мне он об этом никогда не говорил, — тихо, почти шепотом, призналась Гермиона, и в этих словах прозвучала ее большая, тщательно скрываемая уязвимость. Джинни улыбнулась, ее взгляд был полон тепла и понимания. — Слова важны. Но поступки всегда важнее. — Да, и поэтому он сейчас собирается на бал и идет туда один, — с горькой иронией произнесла Гермиона. — Может, действительно найдет там себе кого повеселее. — Дурочка, — с нежностью сказала Джинни. — Эй! — Ты говоришь глупости, и сама это знаешь. Он кроме тебя вообще никого не замечает. Их разговор прервала Парвати, заглянувшая в комнату. В ее руках была большая картонная коробка, перевязанная лентой. — Гермиона, мне передали, это для тебя. Она вытерла остатки слез тыльной стороной ладони и взяла коробку в руки, положив её на кровать. Первое, что обнаружила Гермиона, открыв коробку, был большой мешок и сложенная вчетверо записка. Развернув ее, она прочла знакомый почерк: «Я погорячился. И был неправ. Мне плевать, в чем ты будешь. Хоть в своих джинсах, хоть в этом мешке, хоть со стопкой книг в руках. Мне просто важна ты рядом. И больше ничего» Сердце Гермионы сжалось. Она отложила записку и достала из коробки тот самый мешок. Вдоль всей ткани было написано чернилами: «Самая красивая девушка на свете». Гермиона не сдержала короткого смешка. Она покачала головой. — Придурок… — беззлобно прошептала она. Джинни и Парвати, наблюдавшие за ней, не могли сдержать широких, довольных улыбок. Они обменялись понимающими взглядами. — Ну, — протянула Джинни. — Что думаешь, дорогая? Гермиона лишь театрально вздохнула, проводя пальчиками по грубой ткани. Драко нервничал. Он стоял в стороне от шумной толпы у входа в Большой зал, нервно теребя идеально отутюженные манжеты своей парадной мантии. Его взгляд безостановочно скользил по коридорам, выискивая в потоке нарядных учеников единственную, чье отсутствие делало весь этот блеск и веселье пустым и бессмысленным. Неужели она и правда не придет? Он думал об этом дне последний месяц. Возможно, даже больше, чем следовало. Ему так отчаянно хотелось, чтобы все было идеально, чтобы этот вечер стал для них особенным воспоминанием, что он в на мгновение забыл самую суть. Забыл, что главное — это она. Просто она. С тоской он окинул взглядом Большой зал. Все было прекрасно: столы сдвинуты, оставляя пространство для танцев, воздух дрожал от волшебной музыки, а под самым потолком, имитируя звездное небо, мерцали сотни крошечных огоньков. На подиуме музыканты выводили мелодию вальса, пары кружились, и даже некоторые профессора позволяли себе потанцевать. Но для Драко весь этот праздник был похож на великолепно разукрашенную, но абсолютно пустую скорлупу. Подойдя к столу с напитками, он схватил первый попавшийся бокал и залпом осушил его. Резкий привкус алкоголя, который Тео, конечно же, заранее подмешал в напитки, обжег горло. Он поморщился, но горечь во рту не шла ни в какое сравнение с горечью внутри. Ему просто до тошноты хотелось уйти отсюда. Все это теряло малейший смысл без нее. Если она, черт ее дери, хочет провести выпускной в обнимку с книгами, пусть будет так. Он просто ляжет рядом. Потому что эта девчонка забралась слишком глубоко в душу. Туда, куда никто и никогда не добирался. Твердым шагом он вышел из зала и направился по мраморной лестнице наверх, в сторону гриффиндорских башен. И вот, подняв голову, он замер на ступеньке, словно вкопанный, его челюсть непроизвольно отвисла. На самом верху лестницы, в обрамлении арочного проема, стояла она. На ней было платье темно-бежевого цвета, длинное, струящееся, с открытыми плечами и изящно стянутое корсетом, который подчеркивал каждую линию ее тела. Кудри были убраны в элегантную прическу, в которой, словно роса, мерцали вплетенные жемчужины. А на ее губах играла легкая, смущенная улыбка. Она медленно спустилась на несколько ступеней ближе. — Мешок немного не подошел по размеру, — сказала она, и в ее голосе звенел смешок. — Пришлось как-то выкручиваться. Он был не в силах оторвать от нее взгляд. — Где... где ты успела его отыскать? Оно будто... сшито на заказ. — Так и есть, — призналась Гермиона. — Я заказала его еще два месяца назад. Ты же знаешь, я люблю, когда все сделано заранее. — Но почему... почему ты тогда... — он не мог подобрать слов, его мозг отказывался складывать пазл. — Честно говоря, я просто взбесилась, — она опустила глаза, а потом снова подняла их на него, сияющие и честные. — А платье было сюрпризом. Он наконец сдвинулся с места, закрывая оставшееся между ними расстояние. Его руки легли на ее талию, нашли знакомые, любимые изгибы тазовых косточек, скользнули по шелку платья к ее спине. Он смотрел на нее, и не мог насмотреться. — Прости меня, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли привычной бравады, только раскаяние и облегчение. — Я идиот. — Ты не идиот, — мягко ответила она, положив ладони ему на грудь. — Я сама слишком глубоко ушла в эту подготовку, забыв обо всех вокруг. Это неправильно. Надо иногда отпускать поводья и просто... жить. Он улыбнулся. — Клянусь, я бы любовался тобой в чем угодно. Но это платье... — он покачал головой, не в силах найти достойных слов. — Ты невероятная. Она улыбнулась в ответ, и, притянув его чуть ближе, поднялась на цыпочки, чтобы оставить на его губах короткий поцелуй. — Пошли? — тихо спросила она. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, крепко сплетая их пальцы. За долгие годы откровенной вражды, весь Хогвартс привык к тому, что появление Малфоя и Грейнджер в одном радиусе десяти метров гарантирует взрыв. Шквал колкостей, ядовитых замечаний и взглядов, способных прожечь камень. Но когда динамика начала сменяться на прямо противоположную, для многих это было огромным шоком. И даже сейчас, спустя все это время, пока Драко вел Гермиону через переполненный зал, к его руке, уверенно державшей ее пальцы, было приковано множество взглядов. Кто-то скептически хмурился, кто-то не мог сдержать удивленного ахания, а профессор МакГонагалл, пропуская их мимо, прятала под маской строгости едва заметную, довольную улыбку. Они шли, игнорируя шепотки и недоуменные взгляды, улыбаясь друг другу такой искренней, влюбленной улыбкой, что, казалось, для них двоих вокруг вообще никого не существует, а зал принадлежит им одним. Драко, не сбавляя шага, ловко прокрутил ее перед собой, заставив шелк ее платья взметнуться, а ее саму рассмеяться. Он тут же поймал ее за талию, втягивая в медленный, плавный танец, и их тела идеально совпали в ритме музыки. Он смотрел на нее, а она на него. Он нежно водил большим пальцем по ее обнаженной спине, ощущая под подушечкой мурашки, которые бежали у нее по коже. Ее руки обвили его шею, и пальчики бессознательно нашли тот самый, любимый шрамик, который она уже успела зацеловать, наверное, тысячу раз. Они молчали, просто глядя друг на друга, наслаждались танцем. И наконец, он заговорил, его голос был тихим, предназначенным только для нее. — Гермиона, я… — он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Я не могу обещать тебе, что в будущем у нас не будет ссор, что мы перестанем бесить друг друга до белого каления или что я всегда буду поступать правильно. Я, скорее всего, буду регулярно совершать дурацкие поступки, потому что, как ты сама не раз утверждала, я прирожденный придурок. Уголки ее губ дрогнули, а на глазах выступили слезы, блестя в свете волшебных огней. — Но одно я знаю точно, — он притянул ее чуть ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Мне в этом мире, кроме тебя, нахрен ничего не нужно. Буквально сегодня я в этом убедился, собираясь уйти с этого долбанного бала, потому что на нем не было моей главной причины. Без тебя все это — просто пыль. Бессмысленный и унылый спектакль. Одна слеза скатилась по ее щеке. Он проследил за ней взглядом, а потом снова поднял глаза на нее, и в его взгляде вспыхнула знакомая, язвительная искорка. — Так что, считай, что ты обречена, Грейнджер. Ты навеки влипла в самого заносчивого, упрямого и чертовски влюбленного в тебя слизеринца во всем магическом мире. И если ты считаешь, что от меня когда-нибудь получится избавиться, то придется пересчитать заново. Гермиона фыркнула сквозь слезы, и этот звук был смесью рыдания и смеха. Она потянулась и легонько шлепнула его по плечу. — Ты нахал. — И тебе это нравится, — беззастенчиво парировал он, начиная улыбаться, видя, как ее лицо озаряется сквозь слезы. Она рассмеялась и, не в силах больше сопротивляться, потянулась к нему, чтобы запечатать его коронное, язвительное и до слез искреннее признание долгим поцелуем, под вздохи наблюдавших за ними выпускников. — Кажется, на нас все смотрят, — сказала она, отрываясь от его губ. — Тогда пусть наслаждаются представлением, раз им так нравится, — заговорщически прошептал он, впиваясь в ее губы с новой силой, вызывая ее счастливую улыбку. Несколько часов танцев, счастливых поцелуев и общего пьяного веселья спустя, в углу зала, который все еще гудел от энергии, часть их небольшой компании собралась вместе, переводя дух. Гермиона, все еще сияющая, с прилипшей к виску непослушной прядью, огляделась. — А где Тео и Гарри? — спросила она, на мгновение нахмурившись. — Я их уже с полчаса не вижу. Пэнси, попивая что-то шипучее из бокала, многозначительно подняла бровь. — Поверь, Грейнджер, тебе лучше не знать. Для твоего же душевного спокойствия. — Гарри вызвался помочь Тео с их, как они это назвали, операцией «Шляпа», — ответила Луна. Драко, услышав это, прыснул в кулак, пытаясь сдержать смех. Его плечи слегка тряслись. — Они что, серьезно? — Гермиона уставилась на Луну, а затем и на остальных. — Я думала, это были просто шутки. Луна покачала головой. — Тео очень любит пошутить, — заметила она своим мечтательным тоном. — Но то, что касается веселья, для него предельно серьезно. Гермиона усмехнулась этой странной фразе, хотя, на удивление, думая о Тео и его экспериментах, нашла в ней смысл. Через несколько минут причудливый браслет на запястье Луны мягко засветился нежно-голубым светом. Она посмотрела на него, затем подняла взгляд на друзей, ее лицо озарилось улыбкой. — Кажется, нам пора выбираться отсюда. — Прямо сейчас? Куда? — оживилась Джинни, ее глаза загорелись азартом. Блейз, стоявший рядом, обнял ее за плечи и засмеялся. — В Хогсмид, детка. Час расплаты настал. Пробраться в ночной Хогсмид оказалось просто. Все профессора либо были на балу, либо уже давно спали. — Вы понимаете, какие у них могут быть из-за этого проблемы? — ворчала Гермиона, озираясь по сторонам. Ее внутренний перфекционист и образцовая ученица не могли смириться с таким вопиющим нарушением. Блейз лишь лениво махнул рукой, закуривая. — Школа закончилась, экзамены позади. А со всем остальным они разберутся, не переживай, Грейнджер. Они взрослые мальчики. Гермиона покачала головой, собираясь что-то ответить, но ее взгляд скользнул вглубь главной улицы Хогсмида, и она застыла как вкопанная, рот приоткрылся от изумления. — Взрослые мальчики, говорите? — выдавила она, указывая пальцем. Все разом повернулись. На секунду воцарилась тишина, которую тут же взорвал оглушительный хохот. Блейз и Драко, не сговариваясь, осели на корточки, колотя ладонями по коленкам и захлебываясь смехом. Пэнси согнулась пополам. Луна и Джинни прикрыли рты то ли от шока, то ли тоже от рвущихся наружу смешков. Из дальнего конца улицы, гордо вышагивая по направлению к ним, шел Теодор Нотт. И, судя по всему, шел он в своем полном природном обличье. На его голове восседала Распределяющая шляпа, которая, судя по ее яростной мимике, выкрикивала что-то, извиваясь и дергаясь. — Блять… это… — Драко, задыхаясь, пытался говорить сквозь смех и показывал пальцем на пах Тео, — это маленькая Распределяющая шляпа! Присмотревшись, смущенная Гермиона разглядела новую деталь: на его мужском достоинстве была натянута небольшая, сравнительно с оригинальным размером, явно самодельная копия той самой шляпы. — Тео, ты мой кумир! — рыдал Блейз, утирая слезы. Нотт приближался, напевая гимн Хогвартса с невозмутимым видом, в то время как настоящая Шляпа покрывала его таким потоком брани, что, казалось, даже у самого заядлого трактирщика могли бы покраснеть уши. В какой-то момент Тео не выдержал, прервал свое пение и, срываясь на смех, парировал: — Мисс Распределяющая шляпа, как вам не стыдно так выражаться при своих учениках! — Во-первых, не мисс, а миссис! — завопила Шляпа. — А во-вторых, вы, слава Годрику, Салазару, Ровене и Хельге, больше не мои ученики! Прохиндеи проклятые! Закончив свой триумфальный променад, Тео с гордым видом встал перед друзьями, уперев руки в боки. — Теодор Нотт всегда держит свое слово! — За это мы тебя и любим! — сквозь смех сказала Пэнси. Сзади к ним подбежал запыхавшийся Гарри. — Черт возьми, я что, все пропустил? — Для тебя, дорогой мой друг и помощник, я сделаю это снова! — провозгласил Тео и театрально развернулся, выставляя голый зад всем напоказ, вызывая новую волну смеха. Драко, отдышавшись, вдруг спохватился и резко повернулся к Гермионе. — Грейнджер, а ну отвернись, тебе не на что тут смотреть. Гермиона, поймав его взгляд и решив подразнить, нарочно сложила руки рупором и громко крикнула: — Тео, классный зад! — Спасибо, сестра по кудряшкам! — донеслось в ответ. — Засранка, — Драко с рычанием подлетел к ней, в одно мгновение перекинул ее через плечо вниз головой и под ее возмущенные визги и хохот друзей понес обратно к замку. — Эй, опусти меня! — Ты допизделась, дорогая моя, — невозмутимо констатировал он, на ходу шлепая ее по одной из ягодиц. — Да я пошутила! — закричала она, но в ее голосе звенел смех. — За такие шутки, — его голос стал низким и обещающим, он снова шлепнул ее, на этот раз чуть сильнее, заставляя ее вздрогнуть, — кому-то не помешает получить по ее очаровательной заднице пару раз, лежа на моих коленях. И Гермиона, болтая в воздухе ногами и хватаясь за его спину, вдруг не нашла ни единой причины, по которой она должна была бы ему в этом отказать.