• 15 •

Он не спеша закрыл оставшееся между ними расстояние. Его движение было осторожным, почти неуверенным. Он медленно поднял руку и аккуратно, всего лишь кончиками пальцев, поддел ее подбородок, заставляя ее поднять голову. Затем провел ими по ее скуле. Невесомо, но настолько ощутимо, что казалось, будто кроме этого крошечного участка кожи, где ее лицо встречалось с его ладонью, в мире больше ничего не существовало. Она нервно сглотнула, чувствуя, как подкашиваются ноги. Ее взгляд застрял в его серых глазах. Он и правда не знал, что сказать. Но стоило ему коснуться ее кожи, между ними снова вспыхнула та самая, знакомая только им магия. И слова нашлись сами собой, тихие, обнажающие душу. — Знаешь... последние дни я тоже много думал. Анализировал. — Его голос был низким, чуть хриплым. — И понял, что, на самом деле, стоило мне только коснуться тебя там, в Черной Комнате, в первый раз, я сразу, где-то на уровне подсознания, тебя узнал. А потом просто бежал от этого осознания. И не потому что считал, что ты мне не пара или какой-то такой бред. — Он горько усмехнулся. — А просто потому что это означало бы, что все эти долбаные годы мы просто тратили время зря. Пока кричали друг на друга до хрипоты. Пока пытались что-то доказать себе и друг другу. Он взял ее лицо в свои ладони, его большие пальцы нежно провели по ее скулам, чувствуя, как она мелко дрожит. — Хотя ты, — он улыбнулся одним уголком губ, — порой бываешь той еще невыносимой сукой, Грейнджер, я понял, что это одна из множества причин, почему ты, на самом деле, никогда не выходила у меня из головы. Я думал, это из-за злости, раздражения... Его руки медленно спустились вдоль ее тела, скользя по бокам, чтобы остановиться на талии, властно, но нежно притягивая ее чуть ближе. Теперь их бедра почти соприкасались. — Но это было просто потому, — он прошептал, его дыхание смешалось с ее, — что я не мог себе позволить заткнуть твой очаровательный рот своим. Не мог касаться тебя вот так. Не мог просто притянуть тебя к себе и заставить никуда нахрен не убегать. Его ладони легли на те самые, уже полюбившиеся ему тазовые косточки, сжимая их с таким знакомым, будоражащим давлением. Он не выдержал и, наклонившись, прошептал ей прямо в губы, почти касаясь их: — Блять, я просто обожаю их. Эти твои места. Она хотела сказать, что безумно обожала, когда он их касался, но слова застряли в горле, превратившись в беззвучный выдох. Он повел кончиком носа по ее губам, щеке, скуле, опускаясь к чувствительной коже шеи, оставляя за собой горящие тропы. — Мне казалось, в Черной Комнате я получал наивысшую степень удовольствия. Ни с чем не сравнимый экстаз. — Он сильно вдохнул ее запах, и у Гермионы окончательно перехватило дыхание. — Но я ошибался. После небольшой, напряженной паузы он продолжил, и его голос прозвучал как абсолютное откровение: — Иметь возможность видеть тебя, слышать твое тяжелое дыхание на грани стонов, ощущать твой запах... оказалось в миллиард раз крышесноснее. Он вновь поднял голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Их взгляды сплелись, губы разделял всего сантиметр, заряженный невыносимым притяжением. — Ты, блять, крышесносная, Гермиона. И в этот момент абсолютно все полетело к чертям. Все доводы, вся выдержка, весь этот ебаный, сложный мир. Потому что она, не в силах больше сопротивляться, сама подается вперед и накрывает его губы своими в жгучем, долгожданном, яростном поцелуе. Этот поцелуй был не похож ни на один предыдущий. Не было темноты, скрывающей их, не было ограничения по времени. Было только раскаленное, обжигающее осознание того, что они уже не смогут без этого. Его губы отозвались на ее натиск с такой же дикой страстью. Стон, низкий и прерывистый, вырвался у нее из горла и потерялся в его рту, а он в ответ лишь глубже впился в ее губы, словно пытаясь выпить этот звук, сделать его своим. Ее рука вцепилась в воротник его рубашки, отчаянно притягивая его ближе, стирая и без того ничтожное расстояние. С мощным, нетерпеливым движением он подхватил ее за бедра и посадил на край пыльной парты, встав между ее расставленных ног. Его руки плотно обхватили ее ноги, сжимая их почти болезненно, прижимая ее к себе так, что она чувствовала каждый жесткий мускул его тела через тонкую ткань одежды. Они целовались самозабвенно, жадно, как будто пытались нагнать упущенные годы за один миг. Ее пальцы все сильнее сжимали ткань его рубашки, воротник врезался в его шею. И в этот момент раздался резкий, громкий звук. Швы, не выдержав ее напора, разошлись, обнажив его ключицу. Гермиона резко отпрянула, ее глаза расширились от шока, губы приоткрылись. Взгляд метнулся от его лица к порванной ткани. — Прости… — прошептала она, и в ее глазах мелькнула тень страха. Но Драко только рассмеялся. Низко, глухо, счастливо. Он провел рукой по ее волосам, зарылся пальцами в ее кудри и притянул ее обратно к себе. — Наплевать на чертову рубашку, — прошептал он, обжигая ее губы своим дыханием. — Можешь порвать ее всю. Она тут же расслабляется и задорно улыбается в ответ. — А если я тебе ее порву в порыве какой-нибудь ссоры? Он ухмыльнулся, его глаза блестели. — Ты уже собралась со мной ссориться? — А ты думаешь, у нас получится по-другому? — парировала она, поднимая бровь. — Нет, — честно ответил он. — И меня это абсолютно устраивает. Она обняла его за шею, и он снова поцеловал ее. На этот раз поцелуй был другим. Долгим, чувственным, откровенным. Горячим и глубоким, заставляющим ее сердце трепетать, а все тело содрогаться от нарастающего удовольствия. Он был медленным, исследующим, будто Драко заново узнавал вкус ее губ. В какой-то момент интерес пересилил. Он оторвался от нее, его дыхание было сбившимся. — А ты догадывалась? — тихо спросил он. — Хотя бы немного? Она смущенно опустила взгляд, ее ладони спускались по его широкой груди. — Конечно, я догадывалась, — призналась она так же тихо. — Если так подумать, это было очевидно. Просто… мне было слишком страшно. Она добавила, почти шепотом: — Мне и сейчас страшно. Он слегка потянул ее за волосы, заставляя поднять на него глаза. — Почему сейчас страшно? — Я… я не понимаю, что дальше, — выдохнула она, ее взгляд стал уязвимым. — Кто мы друг другу? Куда это приведет? Как мне вести себя с тобой там, в реальном мире? — Она кивнула в сторону двери. Он какое-то время молчал, и с каждой секундой этого молчания в груди Гермионы поднималась новая волна тревоги. Он обдумывал ответ, его серые глаза были серьезны. — Кем бы ты хотела быть? — наконец спросил он. — А ты? — уклончиво парировала она. Он усмехнулся, приложив свой лоб к ее. — Опять оставляешь все на меня, Грейнджер? Она не могла ничего сказать, лишь кивнула, чувствуя, как ее щеки горят. — Ты бессовестная, — прошептал он. — Кто из нас храбрый гриффиндорец? — Мне повезло наткнуться на храброго слизеринца, — ответила она, и ее губы дрогнули в улыбке. Он рассмеялся и сплел свои пальцы с ее. — Я бы хотел всего. Абсолютно всего. Я так заебался за эти недели ждать чертову пятницу, этих жалких пяти минут рядом. Я больше так не хочу. — Его голос стал тише, но тверже, увереннее. — Я хочу тебя. Целиком и полностью. Каждый день. Гермиона сама не заметила, как на ее глазах выступили слезы. Он, заметив это, с присущим ему сарказмом, который теперь звучал мягко, провел большим пальцем по ее щеке, смахивая влагу. — Что, тебя это так расстраивает? — спросил он, и в его глазах плясали озорные искорки. Она замотала головой, все еще не в силах сдержать дрожь в голосе. — Просто это похоже на какой-то сон. Будто это что-то не с нами. Не про нас. — Она посмотрела на него, в ее взгляде читалась вся глубина ее смятения. — Как ты это себе представляешь? Ты и я… что? Выходим из этого класса, держась за руки? Ходим на двойные-тройные свидания с нашими друзьями? В… встречаемся? Ты и я? Он усмехнулся. — Безумие, правда? — сказал он, пожимая плечами. — Как раз под стать таким ебанутым, как мы. Не считаешь? От его слов она срывается на звонкий смех, прикрывая рот рукой. Он отошел на несколько шагов, достал свою палочку и легким движением исправил порванную рубашку. Ткань сшилась сама собой и стала как новенькая. Затем он направился к двери, обернулся и протянул ей руку. Его наглая, вызывающая ухмылка вернулась на место, но теперь в ней читалось что-то новое. Мягкое и настоящее. Только для нее. — Идем? Гермиона замерла на секунду, закусывая губу. Ее взгляд метнулся от его лица к протянутой руке, затем к двери, за которой был весь их сложный, непредсказуемый мир. В ее глазах боролись последние остатки страха и зарождающаяся отвага. И тогда она спрыгнула с парты, схватила свою сумку и решительно подошла к нему. Она покосилась на его руку, и по ее лицу пробежала хитрая улыбка. Медленно, почти вызывающе, она протянула свою руку ему в ответ. И в тот миг, когда их пальцы были готовы сплестись, и он потянулся к ее руке, она резко отдернула ладонь, заливаясь озорным смехом. Он лишь шире ухмыльнулся и покачал головой. — Ну ты и сучка. Прежде чем она успела что-либо ответить, он ловко закинул руку ей на плечи, крепко притянул ее к себе и вывел из класса. — Отпусти меня сейчас же! — попыталась она вырваться, но ее протесты тонули в собственном смехе. Он лишь сильнее прижал ее к своему боку, оставил быстрый, горячий поцелуй в ее непослушные кудри на макушке и прошептал ей на ухо так, чтобы слышала только она: — Не дождешься. И этого простого обещания ей было достаточно. Ее протесты смолкли, смех стих, превратившись в тихую, счастливую улыбку, спрятанную в складках его мантии. Рука, что только что пыталась его оттолкнуть, теперь расслабилась. А потом ее пальцы двинулись навстречу его, лежавшим на ее противоположном плече. Она смотрела на их сплетенные руки. На его сильные, длинные пальцы, теперь надежно переплетенные с ее более маленькими и хрупкими. И думала о том, что это их самое правильное место на всем белом свете.

КОНЕЦ