Часть 9. Прекрасное...

Амарин пришёл в себя не сразу. Сначала было только ощущение боли, тупой, разлитой по всему телу, будто каждая кость ныла отдельно, он лежал на чём-то холодном и гладком, поверхность под ним напоминала стекло, покрытое тонким слоем воды, спина чувствовала прохладу, а ладони лёгкую влажность. Он не мог открыть глаза, веки будто стали слишком тяжёлыми. Сквозь закрытые глаза он видел темноту, не просто отсутствие света, плотную, глубокую черноту, в которой не было ни границ, ни формы. И всё же... прямо перед собой он различал перелив, фиолетовый, тихий, мягкий, словно свет проходил через воду, он не понимал, как может видеть цвет с закрытыми глазами, но свечение было, оно манило, пульсировало, словно дышало. С усилием он привстал, тело отозвалось резкой болью, но он удержался на ногах. Повернул голову в сторону свечения и наконец открыл глаза. Ничего. Он ничего не видел. Мир исчез, ни света, ни теней, ни собственного тела, полная слепота. Странно, но паники не было. Внутри только пустое удивление. Почему он ослеп? Когда? Отчего? Эти вопросы не казались важными, его внимание было приковано к тому фиолетовому сиянию, которое он больше чувствовал, чем видел. И тогда он услышал звук, глубокий, протяжный, будто огромный рог протянул одну ноту, от которой задрожал сам воздух. К нему присоединился хор, не человеческий, неразличимый, но невероятно чистый. Звук был таким, что хотелось закрыть глаза и слушать вечно, он не давил, не пугал, а наоборот, наполнял грудь теплом и странной радостью. Мелодия не имела чёткой структуры, но в ней чувствовалась гармония, совершенство, будто это звучало что-то древнее и правильное. По коже прошёлся лёгкий ветерок, он был тёплым и мягким, как прикосновение. Боль в теле стала тише. Амарин всё так же оперался руками об плотность под ним, глядя пустыми глазами туда, где чувствовал это прекрасное присутствие. Он не видел его, но знал, что оно перед ним. Огромное. Светлое. Невероятное. Ему хотелось сделать шаг вперёд, и в этот момент чья-то ладонь мягко, но уверенно закрыла ему глаза. Прикосновение было тёплым, живым, настоящим. Рядом прозвучал мужской голос, спокойный, чуть насмешливый: — Вот ещё один, да... оно и правда невероятно прекрасно, но таким, как ты, не позволено видеть его. В ту же секунду зрение вернулось. Сначала расплывчатый свет, потом очертания, он по-прежнему чувствовал ладонь на своём лице и видел её, мужская рука, сильная, с длинными пальцами, закрывающая ему глаза. Мир вокруг оставался размытым, но уже существовал. А вот звук не исчез, хор продолжал звучать где-то за пределами видимого, глубокий, величественный тон всё ещё вибрировал в груди, и ветерок по-прежнему касался кожи. Словно что-то прекрасное стояло совсем рядом. Просто теперь ему не давали на это смотреть.