Глава 5. Больницы нынче не безопасны

      На белой кровати, в светлой комнате лежал он — Лорд Волдеморт. Весь в бинтах, на лице пластырь, одна рука в подвеске, нога в гипсе, глаза горят слабым красным огнём сквозь марлевую повязку. Возле него — Барти Крауч-младший, при полном параде, с букетом цветов… Крапива ведь растение, а цветы это тоже растения — такова была железобетонная логика Пожирателя. На его лице большими буквами читалось участие. Он — единственный, кто решился навестить своего кумира. — Мой Лорд, как вы себя чувствуете?       Тёмный Лорд открывает рот и пытается выдавить из себя ответ. Барти же машинально поправляет подушку, не особо бережно, отчего и так больная голова Лорда, без подушки безопасности в виде волос, поздоровалась с изголовьем больничной койки. — Ой! Простите, мой Лорд! Вам, наверное, жарко. Сейчас открою окно!       Крауч поднимается резво и тянется к шнуру, попутно задевая дверцу шкафа. Та отворяется с тихим, надрывным скрипом: всё содержимое падает на Барти, а костыль — на ногу больного. — Ах, вот же… не то!       В дверь постучали. Затем она приоткрылась, являя взору магов маггла — типичную медсестру, порядком уставшую от жизни. Осмотрев беспорядок в палате пустым, безразличным взглядом, она надула пузырь из розовой жевательной резины. С оглушительным хлопком он лопнул, а женщина всё так же бездушно пялилась на пациента и его гостя. Молчание длилось всего минуту, но Барти успел погрузиться в воспоминания, когда точно так же на него сквозь решетки камеры смотрели дементоры. Одна проблема: на фоне медсестры «Салли», как гласил бейдж, хранители Азкабана казались очень приятными людьми, обладающими недюжей душевной широтой. Салли же обладала иной широтой, заняв собой весь дверной проём. — Ваш мусор в коридоре стоит? — спросила она с ленивой, претензионной ноткой. — А? — Барти моргнул, не понимающе.       Салли недовольно поджала губы и одним резким, могучим, богатырским движением затащила в палату это: 20-литровая бутыль, явно экспроприированная из какого-то кулера, была заполнена зеленоватой жидкостью. Там, внутри, в мутной воде, что-то плавало. Зрелище напоминало часть тела, зачарованную в формалине, и лорду пришлось с подозрением прищурить глаза, чтобы рассмотреть содержимое бутыли. — Не оставляйте мусор в коридоре, — буркнула медсестра и хлопнула дверью на прощание. Барти выдохнул: — Точно, мой Лорд! Это презент от Долохова! Он дико извинялся, что опоздал… но лучше поздно, чем никогда, верно? — Крауч-младший задорно улыбнулся и пинками подтащил бутыль к заинтересованному Господину.       Со стороны Волдеморта раздался хрип. Из-за движений содержимое бутыли начало двигаться, приближаясь к прозрачной стенке. — Это настойка! И знаете, на ком? — и Лорд узрел, на КОМ. Знакомая змеиная голова безжизненными глазами смотрела на него. — А, ну вы видите, какая-то гадюка, — довольно потыкал пальцем в голову Барти. — Правда, Антонин настаивал подождать лет 30-40, прежде чем пробовать настойку. Она, должна, настояться.       Волдеморт чувствовал, как начинает задыхаться. Его Нагайна… его крестраж был мертв! Так его ещё и законсервировали, как закрутку огурцов! Как он мог это не почувствовать ранее? — Хотите получше рассмотреть? — не понял Пожиратель сигнал Лорда — открывающийся и закрывающийся, как у выброшенной на берег рыбы, рот. — Сейчас-сейчас!       Волдеморт мученически стонет что-то вроде «Не трожь…», но Барти уже схватился за кровать, решив поднять изголовье, чтобы Господину было проще с ним общаться. — Так вам будет удобнее! — Не… — Ой! Не туда!       Кровать складывается пополам со скрипом, Лорд с судорожным хрипом исчезает в матраце, лишь руки и ноги торчат в разные стороны. — Мой Лорд? Мой Лорд?!       Тишина. И сиплое дыхание кровати. — Ну… отдохните пока. Я зайду позже.       Барти аккуратно ставит крапиву цветы на тумбочку и задевает капельницу. Та падает на пол. Из руки Лорда выскакивает игла, позволяя крови медленно вытекать из вены. Барти вздыхая и желая Лорду всего наилучшего, уходит, напевая себе под нос: — «С днём рожденья тебя, с днём рожденья тебя…»       Мимо палаты проходит Белла с новой версией статуи — уже сидячей, чтобы в этот раз она не упала. Люциус крадётся за ней с дрожащими руками, пытаясь прошептать простые слова: «Авада Кедавра». В мэноре Снейп бурчит что-то про идиотов, портящих шедевры и убирает последствия праздников, а Питер шмыгает носом в углу, жуя остатки конфет с подарочного стола.       Никто не слышит отчаянно злой шепот, который вырывается не из глотки, а из глубин темной души: — Убью всех…