Глава 4. Дары несем мы Лорду

Вечер 31-бря наступил торжественно и тревожно.       В гостиной Малфой-мэнора горели свечи, пахло воском, вином и лёгким отчаянием. Домовики, дрожа и тихо всхлипывая, катили под покрывалом нечто массивное. Беллатриса шла за ними по пятам, сияя так, будто сейчас преподнесёт минимум всех членов Ордена Феникса своему Господину, а максимум — самого Гарри Поттера, перевязанного розовой лентой.       Барти Крауч-младший, назначивший себя тамадой, сидел на столе с бокалом огневиски, словно капитан на палубе тонущего корабля. — Друзья! — прокричал он с пылающим энтузиазмом взором, опасно размахивая волшебной палочкой. — Сегодня мы собрались не просто так! Сегодня мы отмечаем великую дату! Ровно в этот знаменательный день, в тысячу девятьсот…       Точный год, он не произнес, лишь почтительно склонил голову перед Тёмным Лордом. Тот взирал на него, как баба-ягодка-опять, что боялась в столь знаменательный день услышать дату собственного дня рождения. Ведь число, полученное после нехитрого вычисления разности — ах, математика, бессердечная ты тварь! — явно бы не совпало с той скромной цифрой, что красовалась на торте. — Кхм, дамы, вперёд, — Барти отсалютовал Беллатрисе. — Господа! — зычно разнёсся её голос в далеко не пустом помещении. — Позвольте представить истинный шедевр! Дар, достойный быть преподнесённым нашему Лорду.       Домовики, споткнувшись о край ковра, уронили груз. К счастью для них, полотно смягчило удар, как и их тщедушные тела, но бедные эльфы всё равно запищали под тяжелой махиной. Белла зыркнула грозно на бесполезных созданий и одним движением сдернула полотно.       Раздался стон. Громкий, полный боли и отчаяния. — Боже… мой Аполлон… — Теперь — Аполлон-Реддл! — ликующе уточнила Белла. — Он же… голый… и… и… — пискнула какая-то крыса. — Искусство не знает стыда! — важно подметила Пожирательница. — И здравого смысла, — мрачно и очень тихо добавил Снейп.       Перед ними стояло ОНО: величественная античная статуя, абсолютно нагая и безбожно разукрашенная женщиной. Шлифованный, идеально блестящий в свете свечей череп, некогда бывший прекрасной шевелюрой, а вместо благородного носа — неровный обрубок. И глаза, если два бездушных изумруда можно было так назвать, казалось, пытались вытащить из зрителей остатки души и здравого смысла. Тут, надо признаться, Белла превзошла все ожидания и возможности обычных скульпторов, отобразив неподражаемое — всё выглядело внушительно и безобразно.       Статуя в мгновение ока, стоило эльфам пошевелиться, ожила, выпуская ядовитое шипение из замкнутых уст, она заставила домовиков с воплем разбежаться.       Белла с гордостью смотрела на статую, Тёмный Лорд — с ужасом. И только один человек в этот вечер не мог угомониться: — БРАВО! — Барти хлопал в ладоши, тихо давясь смехом. — Это искусство разрушения! Я плачу, Белла, плачу от восторга! — Люциус плачет от другого, — усмехнулся Сивый, наблюдая, как по лицу аристократа текут скупые, крокодильи, исключительно мужские слезы. Он весь был такой мужественный, элегантный, бледный, как поганка, в явно предобморочном состоянии. — Мой Лорд, — смотря на него блестящими, безумными глазами, отчего Его Змейшеству стало не по себе, скромно так говорит мадам Лестрейндж, — это Ваше отражение в вечности.       Тамада Барти подначивает её, добавляя: — Друзья! За Великую Беллу и её устрашающе ужасну… Кхм… В общем, за великолепный вклад в историю искусства! А что скажет сам именинник? — Здесь Авады будет маловато, — пробурчал Тёмный Лорд с мученическим вздохом. — Как тонко подмечено! — Барти покивал. — Итак, кто следующий на очереди? Может ты, Питер? — Э-э, — крысёныш поспешно вытирает потные ладошки о брюки и достает что-то из-за пазухи. — Мой Лорд, вот… — он вытаскивает кружку с криво выведенной надписью «Лучшему Боссу». — Это… — Волдеморт морщит остаток носа, — …деревянная кружка? — Резная! — Питер сияет. — Ручная работа!       Снейп подозрительно смотрит на деревянное изделие. Что-то знакомое мелькает в нём, и зельевар косится на Люциуса, в надежде, что тот подтвердит или опровергнет его опасения. Одна беда: Малфой полулежит на стуле, закатив глаза. — Впечатляет, — холодно произносит Лорд, брезгливо ставя её на стол. Домовики оперативно наполняют кружку алой жидкостью, возможно, по такому праздничному событию, кровью девственников, но это не точно. Фенрир смело выходит вперёд. — Лорд, я принес вам редкий трофей, — он торжественно раскладывает перед ним роскошную серебристую шкуру.       Волдеморт, неуверенно тронув ткань, удовлетворённо шипит: — Прекрасная текстура… Что это? — Это… — Люциус сдавленно хрипит, всего на мгновение придя в себя, — родовое наследие Малфоев! — еле слышный шёпот, столь же незаметный, как и призрак, покидающий его бренное тело. — Было, — бормочет Фенрир ехидно и громко, кланяясь Господину. — Шкура единорога, Мой Лорд.       Волдеморт довольно поглаживает шкуру, не замечая, как микрочастицы пыли, смешанные с остатками праха крыльев писки — обработка от вредителей — поднимаются в воздух. Заботливые эльфы помогают ему кутаться в шкуру. Сивый довольно отходит, а кожа Лорда начинает медленно, но верно чесаться. Так же неотвратимо он покрывается красно-зелёными пятнами, глаза, и без того алые, окончательно краснеют. Раздается чих. Затем второй, громогласный. И наступает серия, в которой удушающе сжимающееся горло чередуется с серией оглушительных чихов — последние словно пытаются вынуть из него остатки жизни. — Уберите это! — шипит гневно он и слезящимися красными щёлочками смотрит на Фенрира. Оборотень — само удивление и раскаяние, а Северус уже хлопочет рядом с Тёмным Лордом, очищая воздух и облегчая симптомы аллергической реакции. — Лорд, вы стали таким… человечным! — восторженно восклицает Белла. — Я сейчас превращу тебя в шкуру, Беллатриса, — сипит Волдеморт, раздирая ворот мантии к её восторгу. — Дамы и господа! — Барти вновь разряжает атмосферу. К счастью, его безумие помогает справиться со страхом перед злобным взглядом лорда. — Лорды, леди, и ты, Люциус, который всё ещё делаешь вид, что валяешься в обмороке — поприветствуем очередной раунд Великолепного вечера!       Гости не реагируют бурно, Лорд смотрит с подозрением, граничащим с ненавистью, а Барти, явно вдохновлённый собственным обаянием, громко объявил: — И теперь… момент, которого все ждали! Северус Снейп представит свои… парфюмы! Лорд приподнял бровь, Снейп с выражением страдальца встал, поправил мантию и сделал шаг вперёд. — Это одеколоны ручной работы, — произнёс он с пафосом и нажимом, — с тщательно подобранной базой из редких ингредиентов.       Он протянул первый флакон Лорду и нажал на курок распылитель.       Флакон №1: как только Волдеморт вдохнул, в зале повисла тишина. Запах разошёлся мгновенно: смесь плесени, мокрой земли и чего-то неуловимо… дохлого. В миг в комнате воцарилась вонь, от которой Сивый резко прилёг подышать ногами близстоящей крысы — этот запах был во сто крат приятнее.       Барти, зажав нос, наклонился к Люциусу. Малфой от подобного штына пришёл в себя, как от самого качественного нашатыря: — Это, конечно, не «Шанель №5», — хмыкнул громко Брати. — Я бы назвал это… «Пьяный алхимик под мостом».       Беллатриса прыснула в кулак, а Рабастан закрыл нос рукавом мантии. — Северус… — протянул Лорд медленно, — где именно ты собирал ингредиенты? Ему не хотелось орать лишь по одной причине: благодаря этому запаху последствия аллергии, то есть забитый остаток носа, прошли сами собой. — В Запретном лесу, — тихо ответил тот. — Видимо, вместе с бомжом, который там живет, — прокомментировал Барти и, довольный, пригубил бокал.       Лорд отложил первый флакон, как мину. Снейп поспешил достать второй, пытаясь осознать происходящее. Гениальный зельевар не мог понять, что пошло не так. Его мозг на все сто работал над этим вопросом, поэтому губы по инерции сказали заготовленную фразу: — Этот… Более… лёгкий аромат.       Флакон №2: в воздухе мгновенно повисла густая, ядовитая сладость. Она разлилась тягучим киселем. Запах был настолько сильным, что у Лорда на лице появилась гримаса боли, у Люциуса заслезились глаза, а Беллатриса, наоборот, счастливо замурлыкала: — Он пахнет… нежностью самой тьмы! — Удушье… — прохрипел Сивый, на мгновение задрав голову, и вновь упёр нос в башмак Питера. Крыса брезгливо отошёл, занюхивая всё куском сыра с плесенью. — Катастрофа… оба пахнут катастрофой, Северус, — выдавил Лорд, отмахиваясь. Снейп, побледнев, попытался сохранить достоинство. — Один — для деловых встреч, другой — для неформальных, — буркнул он. — Оба для казни, — хмыкнул Барти.       Малфой, которому слегка полегчало, сделал вид, что ищет спасение в бокале вина. Снейп вернулся на своё место, сверкая глазами, как готовый к убийству вампир, и испепеляя взглядом всех вокруг — особенно Барти, который демонстративно осматривал ногти и притворялся самой невинностью. — Ну что ж! — радостно провозгласил Крауч, не дав Снейпу устроить массовую кару. — Раз уж у нас тут праздник, а не парфюмерный геноцид, предлагаю… сыграть!       Он щёлкнул пальцами, махнул палочкой, и на столе материализовалась зачарованная доска с надписью «Магическая монополия Волдеморта. Издание ко дню рождения». — Каждая клетка — часть тёмного мира! — радостно пояснил Барти. — Покупай Азкабан, строй темницы, собирай налоги с магглов, теряй душу — и выигрывай! — Барти… — начал Волдеморт, но не успел: доска уже сама собой раскрылась, а фигурки поплыли, принимая образ каждого из присутствующих. Всего — восемь фишек на старте. — Всего одна игра, Мой Лорд, будет весело! — Крауч излучал само очарование, с примесью безумного блеска в глазах. Плохое предчувствие было у всех, но… разве Крауча-младшего это интересовало? — Ладно, попытаем удачу, — тихо произнес Родольфус, — хм, восемьдесят пять, — фишка быстро перепрыгнула на нужную клетку. Та вспыхнула и проявилась надпись: «Коварная красотка оставила вас в дураках». Он нервно усмехается читая: «Штраф… Миллион баллов?!»       Раздались смешки, Белла даже бровью не повела. — Эта игра — издевательство какое-то, Барти! А что с моей фигуркой?! — Из бледной фигурки посыпались иллюзорные купюры, а сам миниатюрный Родольфус ссохся и уменьшился. — Везение — не твой удел. — Кубик взяла Белла, не расслышав смешок Барти: — Верно, с такой-то супругой это очевидно. — Три? — недовольно фыркает женщина, когда на стограннике выпадает столь ничтожное число. — Вы отправляетесь в тюрьму, за то… что, как маньячка, следили за возлюбленным? — фигурка Беллы перемещается в клетку. — Я пропускаю пятьсот ходов?! — А это становится забавным, — Люциус смеряет её ненавидящим взором, полным презрения, и сам берёт кубик. — Двадцать пять. Ваш любимый сын привёл домой невесту, — ядовито-довольная улыбка меркнет на холёном лице, — она — магл?! — Малфой бледнеет, а фигурка возвращается на старт. — Вам нужно начать все сначала? — Мне уже страшно пытаться, — Снейп зыркнул на Крауча, и взгляд этих чёрных глаз не обещал ему ничего положительного в ближайшем тёмном будущем. — Девяносто. Вы поставили когтевранцу «выше ожидаемого» и получили сто очков, — удивлённо читает Снейп, а мысленно выдыхает — пронесло. Его фигурка хмурится и идет дальше. — Вы крысили слишком явно, — под смешки Питер недовольно смотрит на результат сотки. — Теряете хвост и тридцать ходов, — миниатюрная фигурка Питера пищит и теряет хвост. — Тут решающий фактор — удача… и капелька магии прорицания, — Барти бросает кубик. — Шестьдесят пя… — кубик ехидно, самопроизвольно перекатывается, — шесть… Вас снова приняли в Министерство… а потом посадили в Азкабан, — вокруг фигурки создателя игры появляется клетка.       Когда в руки берёт кубик Лорд Волдеморт, все затихают. Даже зачинщик игры немного бледнеет, но продолжает скалиться в улыбке. — Единица. Вы споткнулись из-за отсутствия души, — фигурка падает с очень громким звуком, голова отваливается. — Вы проиграли. Лорд смотрит на Крауча очень пристально, даже слишком. — Люциус, друг мой, — Барти тотчас меняет фокус внимания, — а что ты приготовил Лорду? Родольфус, твой подарок тоже где-то спрятан? — У нас с Беллой общий подарок, — проигнорировав возмущение супруги, открестился он от сомнительной перспективы благодаря не менее сомнительной возможности.       Измученный, Люциус поднимается и щёлкает пальцами. Добби тут же является с вазой в тоненьких ручках, судя по всему — старинной, как и большая часть имущества мага. Гравировка на изысканной вазе гласила «Semper Purum». — По сравнению с другими подарками, — взгляд падает на Аполлона и шкуру единорога, — это скромный подарок. Однако эта ваза приносит удачу, очищая окружающе пространство от излишков скверны, — стальной взгляд проходится почти по каждому гостю, прямо говоря, о ком идёт речь.       Фенрир поднимается с пола, успешно проигнорировав монополию «Маде фром магическая Великобритания», очень вовремя. Он узнаёт вазу, с которой накануне днём вёл задушевные беседы вместе с полуживыми от алкоголя Краучем и Родольфусом. Последний утверждал, что надпись на вазе означает ничего иного, как «очищать воздух», а Барти, назвав вазу фальшивкой нерабочей, показал нужные для зачарования чары… Оба мага явно не помнили те мгновения, но вот память оборотня пьяный бред никак не омрачил. — Люц… — предупредить Сивый никого не успел. Стоило вазе оказаться на столе, как образовался вакуум.       Увы, всего на пару минут, отчего никто не успел сдохнуть, а желающие, несомненно, были. Ваза буквально очистила воздух, поглотив кислород в помещении. — Великолепный подарок, Люциус. Прямо… дух захватывает, — простонал Барти, держась за горло и отчаянно дыша.       Тёмный Лорд сидел с той самой миной, когда планировал зверские зверства: обычно — расправы над сторонниками Дамблдора и Гарри Поттера, но… в этот раз под горячий взор Лорда пали его дрожащие драгоценные Пожиратели, которые, как нарочно, как один в этот праздничный вечер пытались прикончить Повелителя.       Волдеморт, после череды идиотских подарков, решил просто выпить. Из новой, добротной кружки. Ведь на пустой желудок с каплей алкоголя думать легче, а придумывать наказания для слуг — веселее в стократ. Подчинённые сидели тише воды, ниже травы. Даже младший Крауч утихомирился, ожидая вердикта повелителя.       Змеиные губы тронула тень удовлетворения, когда носа коснулся не смрад, а крепкий аромат вина. Кто-то нервно сглотнул. — Хоть кто-то… хоть кто-то сумел принести не позор, а достойный…             О-о-о, мой милый, могучий, несравненный Лорд Волдеморт!             Ты прекрасен, как восход на кладбище!             Ты величественен, как смерть на рассвете!       Все замерли. Барти, который только что собирался подлить себе вина, пролил всё содержимое бутылки на французскую белую скатерть. Люциус прикрыл лицо салфеткой, сотрясаясь от сдерживаемого, истерического хохота. Голос Долорес Амбридж узнал каждый, кто встречал её хоть раз, а кто нет — слышал противный, писклявый звук. Тем временем кружка продолжала, раздуваясь от восторга:             Твоя кожа — словно мрамор, украшенный гнилостной тиной!             Твои ноздри — ворота вдохновения!             А улыбка… о, эта улыбка, которую никто не видел,             Но все чувствуют печенью и кишечником! — Кружка чувствует Его Величие! — Беллатриса восторженно смотрела то на Лорда, то на свою статую, досадуя, что сама не додумалась до таких од.       Кружка не унималась:             Твоя мощь затмевает все лампы Хогвартса,             Твой взор разрушает зеркала тщеславия,             А твои планы — сладостный гимн ужаса!       Барти захлебнулся от смеха и выдохнул: — Я… я не могу! «Ноздри — ворота вдохновения!» Северус, ты записал?! Снейп только процедил: — Я записал, Барти. В твоё личное дело.       Кружка, не обращая внимания на общий хаос, переходила на кульминацию, голос стал особенно приторным и тонким: — Да здравствует Лорд, чьё имя боятся произносить, но чьи маникюр и осанка — предмет зависти всех существ тьмы!             Ты — шёпот ночи, песня могил,             И даже Амбридж признаёт тебя,             Своим идеалом — дисциплины и красы!       После последнего слова кружка издала горделивое «хррррр-пинь!» и затихла. Волдеморт медленно, с каменным выражением лица и уже без улыбки, сделал глоток вина. Осознание к Северусу и Люциусу пришло слишком поздно, они только и успели расширить от ужаса глаза, обменявшись немыми взглядами. — БЗЗЗЗЗТ!       Волдеморта дёрнуло током, да таким разрядом, что стул вместе с ним отшвырнуло назад. Он задёргался, глаза закатились, изо рта вырвался звук, напоминающий хрип и крик одновременно, но вышедшая из горла пена заглушила оба. Стул вместе с Повелителем перевернулся, задев нечто громадное — ту самую статую, отполированную Беллой до ослепительного блеска. Статуя в повисшей тишине зашаталась, будто решая, падать или нет… и решила, что да, пора. — Мой Лорд! — завопила Белла, но было поздно. БАХ! БА-БАХ!       Всё произошло в лучших традициях:

«Пил, упал, очнулся — гипс.»