Глава 2. Между временем

Джек Сначала была тишина, абсолютная, всепоглощающая. Та, в которой не существовало ветра, света, ни даже самого дыхания, только бесконечный, молочно-белый шум. Джек понял, что падает — но не вниз, а внутрь самого времени, словно втянутый в воронку вечности. Снег, скрученный в серебряные спирали, больше не слушался его, становясь частью потока. Пространство вокруг напоминало кривое зеркало, в котором отражались тысячи зим — каждая чужая, каждая принадлежащая прошлому или будущему. Это было как будто он продирался сквозь память мира. Он пытался ухватиться за посох, но тот будто растворился в ослепительном свете, оставив лишь привычное ощущение прохлады в руке. Снежинки, одна за другой, тянулись к нему — не к телу, а к самому его существу, словно проводники, впечатывая в его память узоры чужой магии. И где-то за гранью слышался тихий, древний голос Луны, проникающий сквозь хаос: «Ты не один… Следуй за светом, Дитя.» Он хотел ответить, закричать, спросить, куда его несёт, но не смог. Слова рассыпались, как иней, не успев родиться. И тогда он просто позволил себе падать — впервые в своей долгой жизни не сопротивляясь. Впервые доверившись не ветру, а чему-то более древнему. Когда он открыл глаза, всё было белым. Не привычная, колючая морозная белизна его мира, а мягкий, почти тёплый свет, будто солнечные лучи пробились сквозь тонкий слой облаков. Джек приподнялся, щурясь. Он чувствовал, как снежинки медленно оседают на его ладони. Они не искрились, как обычно, а словно светились изнутри — нежным, голубоватым свечением, и таяли на ладони с неестественной медлительностью. — Где я?.. — прошептал он, и его голос прозвучал странно громко в звенящей тишине. Ответом был далёкий звук — будто где-то хлопнула дверь, и в этом простом, бытовом звуке заключалось обещание жизни. Он огляделся. Вокруг — лес, укутанный свежим, чистым снегом, но деревья были другие: выше, плотнее, чем в его мире, с пышными, тёмно-зелёными ветвями. Воздух был живой, наполненный запахом хвои и острого холода, но без той экзистенциальной пустоты, к которой он привык. И тогда он понял — он чувствует магическую вибрацию. Не свою, чужую. Сильную, чистую, похожую на ледяной колокол, и странно знакомую. Он чувствовал в этом воздухе след могущественного Холода, но Холода, не приносящего боль. “Так вот о чём говорила Луна… Другой. Тот, кто дышит Зимой,” — промелькнуло в его мыслях. Он сделал несколько шагов вперёд. Под ногами хрустел снег — мягче, чем обычно, будто этот мир сам подстраивался под него, признавая его, даже если люди не могли. На мгновение ему показалось, что всё вокруг дышит — не порывами ветра, а чем-то живым, похожим на глубокий, спокойный вдох самого мира. Скоро он вышел к опушке и увидел вдали силуэт города. Башни, крыши, шпили, дым из каминов — но всё это было слишком… настоящее, слишком уютное. В его мире, чтобы увидеть такую концентрацию веры, нужно было пролететь полконтинента, а тут — казалось, сам воздух был густ от жизни и веры. Он пролетел над рекой, легко касаясь посохом поверхности — лёд дрожал, расходясь серебристыми волнами. Над ним разливался утренний свет, тёплый и спокойный, как будто этот мир не знал ночи, где правит страх, или хотя бы знал, как его побеждать. — Красиво… — выдохнул он, зависая над замком. Он чувствовал странное — лёгкое, болезненное восхищение. Эти башни, эти окна, где горел свет, — всё это было напоминанием о чём-то, чего у него никогда не было: доме, который ждёт. Он пролетел ближе. Под ним тянулись зубчатые башни, крытые тёмной черепицей, а между ними вились узкие мостики, подсвеченные мягким золотом факелов. Замок был живым — не как жилище монарха, а как сердце, которое бьётся тихо, но неустанно, полное тепла, даже если вокруг зима. Джек парил у одной из башен и вдруг заметил движение. Внутри — зал с высоким сводчатым потолком и огромными витражами, на которых отражался лунный свет. Рыжеволосая девушка смеялась, держа в руках лист бумаги, словно это было самое драгоценное сокровище. Рядом стоял парень с золотистой шевелюрой, чуть неловкий, но в его взгляде была та искренняя доброта, которую Джек узнавал без слов — доброта, не требующая награды. Он завис в воздухе, едва касаясь стекла кончиками пальцев. Они говорили о чём-то будничном, но в их интонациях было столько тепла и соучастия, от которого сердце Джека болезненно сжалось от собственной одинокой вечности. — Кристоф, мы должны позвать всех, — услышал он приглушённо сквозь стекло. — Даже северных троллей, они же семья! Парень усмехнулся, но его глаза оставались нежными: — Главное, чтобы они не начали катать гостей в камень, как в прошлый раз. Смех. Тёплый, настоящий, звенящий, как летний ручей. Девушка крутилась на месте, словно не могла усидеть от радости, потом снова посмотрела на листок — видно, приглашения или список гостей. — Эльза обязательно придёт, — сказала она с мягкой уверенностью, и в её голосе была не просьба, а знание. — Она обещала. Имя отозвалось внутри Джека, будто звон колокольчика на морозе. Эльза. Он не знал, кто это, но в этом имени было что-то прохладное и чистое, как ветер, что-то, что требовало его внимания. Парень подошёл ближе, положил руку ей на плечо. — Анна, ты уверена, что ей будет комфортно? — прошептал Кристоф, когда Анна отвернулась, чтобы проверить список. Его голос был полон осторожной заботы. — Ты же знаешь, как она… ей иногда нужно больше пространства. В конце концов, она там, в лесу... одна. Анна вздохнула, прижимая листок к груди. — Я знаю, Кристоф. Я знаю, что ей хорошо в Атохаллане. Но иногда мне кажется… она просто одинока по-другому. Знаешь? Не так, как раньше, когда её сковывал страх, а… просто уединённа. У неё есть Мы, но у неё нет равного. Нет кого-то, кто понимает, что значит жить между мирами, быть силой природы, а не просто королевой. — Она сама выбрала этот путь, — мягко напомнил он. — Я знаю, — кивнула Анна. — И я счастлива за неё! Но когда я вижу её, мне кажется, что она смотрит не на меня, а куда-то дальше. Как будто она ждёт. Кого-то, кто не нуждается в ней, но хочет быть рядом. Наверное, это просто глупость. Кристоф обнял её, притягивая к себе. — Ты не глупая. Ты просто любишь свою сестру. Но помни: она — Пятый Дух. И она уже не та Эльза, которую мы знали. Ей не нужно, чтобы её спасали. Джек наблюдал за ними, и в груди поднималось что-то похожее на жгучую тоску. Он вспомнил, как когда-то мечтал о том же — просто стоять рядом с кем-то, быть видимым, чувствовать себя нужным. Он осторожно коснулся стекла. Оно было тёплым, излучало домашний, человеческий жар. — Эй… — позвал он. Ноль реакции. Девушка прошла мимо, не поднимая глаз. Он повторил — громче, сильнее, заморозив край окна блестящим узором. И снова — ничего. — Конечно, — пробормотал он, усмехаясь без радости. — Невидимка. Как всегда. Его любимая шутка стала его проклятием. Он был здесь, живой, дышащий холодом, но для них он был не более чем лёгким падением температуры. Снег медленно таял, оставляя на стекле прозрачный, мимолётный след. Он отлетел чуть назад, зависая напротив башни. Изнутри замка лился мягкий свет, и в нём мерцали частицы пыли — как крошечные звёзды, застрявшие между мирами. Но что-то не отпускало. Слишком сильное чувство — будто замок звал его, как ветер зовёт бурю. Джек медленно опустился на балкон. Каменные перила были покрыты тонкой коркой инея, будто дожидались именно его. Он провёл пальцем по поверхности — ледяная крошка заискрилась, повторяя узор-автограф, который он создавал всегда, даже не задумываясь. — Красиво, — шепнул он. — И странно знакомо… В глубине зала тускло блеснуло зеркало, отражая огни факелов. И в отражении на миг мелькнул силуэт — высокий, женственный, в мантии цвета полуночного льда. Джек резко поднял голову, но в комнате никого не было. Он нахмурился. Что-то здесь явно было не так. Будто в стенах остался след чужой силы — холодной, чистой, такой же, как его собственная. Он подошёл ближе к окну, приложил ладонь к стеклу, и впервые почувствовал, как его собственная магия отзывается эхом на что-то в этом месте. Снег за окном закружился сильнее, будто откликнулся на его прикосновение. — Кто ты? — прошептал он в темноту, обращаясь не к Луне, а к призрачному Холоду. Ветер ответил лёгким шорохом, а вдалеке, среди тёмных еловых лесов, на миг вспыхнуло свечение — пронзительно холодное, голубое, словно далёкая Северная Звезда. Джек посмотрел туда, куда указывал невидимый поток ветра. И впервые за долгое время ощутил не тоску, а захватывающее, острое любопытство. — Ладно, — сказал он, шагнув на перила, и на губах появилась его прежняя, озорная улыбка. — Раз уж я здесь, посмотрим, что скрывает твой замок. Он спрыгнул вниз, скользя по воздуху, оставляя за собой тонкую ледяную дорожку, что исчезала в свете луны. И где-то в глубине дворца, за закрытыми дверями, что-то тихо отозвалось, подтверждая: он на верном пути. Замок встретил его застывшей тишиной — не враждебной, но глубоко настороженной. Казалось, сам воздух здесь, пропитанный вековой историей и магией, знал, что чужаков с подобным холодом не бывает просто так. Джек прошёл по широкому балкону, осматриваясь. Камень под ногами был гладким, полированным, но покрытым тонким, почти эфирным слоем инея — странно, ведь внутри, за витражными окнами, горели тёплые факелы. В свете их пламени всё вокруг мерцало мягким золотом, и от этого тёплого, чужого света его собственная холодная кожа словно оттаивала, вызывая лёгкое, непривычное покалывание. Он осторожно вошёл через полуоткрытую дубовую дверь. Лёгкий толчок посохом — и старые петли тихо застонали, словно живое существо. Внутри царил строгий порядок: расставленные вазы с засохшими ветвями, гобелены с гербом — две идеально пересекающиеся снежинки, выполненные серебром по лазури. Джек прошёлся вдоль стены, кончиком посоха слегка касаясь тяжёлого ворса ковра. — Даже ковры теплее меня, — усмехнулся он себе под нос, чувствуя, как его саркастическое одиночество снова берёт верх. Коридоры были просторными, но в каждом углу ощущалось присутствие Холода — не его, не дикого и непокорного. Это был другой, чужой, но… родной холод. Воздух словно помнил, что здесь когда-то гуляла буря, только теперь она спала, спрятавшись в каменных стенах замка. Это было похоже на запертую, но живую тайну. Он поднялся по широкой мраморной лестнице. Каждая ступень звенела глухо, будто отзываясь эхом на его лёгкий, почти бесшумный шаг. Лестница вела на верхние этажи, где стены были украшены тончайшими, филигранными ледяными узорами — и Джек сразу понял: это не его работа. Эти линии были точнее, симметричнее, будто каждая крошечная снежинка знала своё место в великом дизайне. Он провёл ладонью по перилам, и ледяные узоры заискрились от прикосновения его собственной магии, но не растаяли, а лишь стали ярче. — Ты аккуратнее меня, — пробормотал он, усмехаясь. — Значит, ты всё ещё где-то рядом, или... просто оставила здесь своё дыхание. Чем дальше он шёл, тем сильнее становилось чувство — словно сама магия этого места дышала в унисон с ним. Иногда по полированному полу пробегала едва заметная волна холода, будто кто-то прошёл тут минуту назад. Джек чувствовал, как от этого родного холодного ветерка по спине бежали мурашки — впервые не от страха, а от узнавания. Он был в гостях у части себя. Джек остановился у большого, высокого окна. Снаружи — всё тот же тихий мир, сверкающий под луной. Но в отражении стекла ему показалось, будто позади кто-то стоит. Высокий силуэт, сотканный из тени и лунного света. Он резко обернулся — пусто. Только старинные часы на стене, тикающие с усталым вздохом, и тяжёлые бархатные шторы, колышущиеся от едва уловимого сквозняка. Он нахмурился. — Опять привидения? Или ты решила, Луна, надо мной подшутить, играя в мои страхи? — Он чувствовал себя снова тем невидимым мальчишкой, которого никто не замечает. Ответом был лёгкий, тонкий звон — как будто где-то вдалеке задребезжало стекло от вибрации. Он двинулся туда, следуя за этим почти музыкальным звуком. Коридор вывел его в огромный Парадный зал с высокими колоннами и куполом, украшенным резьбой в виде снежинок. Здесь царила почти церковная тишина. Пахло старым деревом, пылью, и тем самым, ни с чем не сравнимым, свежим морозом, который не мог пройти сквозь закрытые двери. По стенам висели картины. Множество картин, увековечивающих историю и людей этого места. Он подошёл ближе, разглядывая их. На одной — молодая девушка, та самая, которую он видел в окне, с добрым, веснушчатым лицом, рыжие волосы заплетены в косу. На другой — тот же зал, но заполненный людьми: праздник, цветы, улыбки. Джек задержался у третьей. Коронация. Толпа, трон, и на нём — высокая, статная фигура в голубом платье цвета зимнего рассвета, с волосами, белыми, как свежевыпавший снег, и взглядом, от которого становилось холодно и светло одновременно. Он не дышал. Это было больше, чем просто портрет. Вдруг воздух вокруг дрогнул. Пламя в факелах качнулось, и тени по стенам задвигались, будто сами картины ожили, пытаясь высвободиться. Джек моргнул, но ему не показалось — снежинки, написанные на платье девушки, будто засияли, как настоящие, отражая свет Луны, проникающий сквозь купол. Он шагнул ближе, не отрывая взгляда. На миг ему показалось, что глаза с портрета моргнули — еле заметно, но достаточно, чтобы сердце, которое он не чувствовал триста лет, болезненно сжалось. — Не может быть… — прошептал он. Он протянул руку, не касаясь холста — и всё же почувствовал лёгкое, почти неуловимое тепло, исходящее от картины, как от нагретого камня. Будто между ними проскочила искра. «Ты не один, Джек». Голос Луны прозвучал где-то на грани памяти, и от этого стало тихо, по-настоящему тихо. Его взгляд скользил по тонким, но сильным чертам лица, по гордой осанке. В глазах — шторм и тишина. Эта женщина… нет, не просто человек. Он чувствовал её. Так же, как чувствовал ветер, лёд и снег, так же, как чувствовал в воздухе приближение метели. Она была частью стихии, как и он. Он шагнул ближе, будто боялся, что картина исчезнет. — Кто ты?.. Имя под портретом он едва смог разобрать сквозь тонкий слой пыли. Но когда провёл пальцем по надписи, буквы сами проявились под тонким слоем инея, который моментально нарос под его прикосновением: Эльза. Королева Атохаллана. Он шепнул имя — и оно отозвалось в стенах, словно эхо. Эльза. В груди кольнуло. — Похоже, я не единственный, кто знает, каково это — быть холодным изнутри, — тихо сказал он, отступая. Он сел прямо на холодный пол, опершись спиной о колонну. Посох лежал рядом, послушно мерцая ледяным светом. «Ты не один», — повторил он мысленно, глядя на портрет. Что, если Луна имела в виду не Норта или Кролика, не просто хранителей, не друзей, а кого-то… вроде неё? Кого-то, кто понимает, каково это — быть вечным, но не принадлежать времени, быть могущественным, но чувствовать себя потерянным. Он вспомнил, как дети когда-то рисовали его на стекле — призрака, что приходит зимой. Теперь он смотрел на женщину, которую, похоже, мир боялся и обожал так же, как и его самого. И впервые за долгое время Джек не чувствовал себя отражением, тенью. Он чувствовал, что рядом с ней — пусть даже на картине — он реален. — Может, ты и есть ответ, — тихо сказал он. — Может, ради этого я живу — чтобы найти её холод. Он ещё долго бродил по залу. Каждый шаг отдавался лёгким звоном в воздухе — как будто замок прислушивался. Он замер у последнего окна. Снаружи начинался лес, укутанный снегом, и там, среди ветвей, светилось что-то — то самое голубое сияние, которое он видел раньше, словно ледяной огонек. — Похоже, твоё королевство больше, чем кажется, — усмехнулся он, глядя вдаль. Посох дрогнул в руке, будто подсказывая направление. Луна, видимо, знала, что делала. Она послала его сюда не просто так. Джек ещё раз оглянулся на портрет. Взгляд Эльзы будто следил за ним — не угрожающе, а настороженно, как если бы она чувствовала его присутствие, как животное чувствует приближение другого хищника. — Найду тебя, — тихо пообещал он. — Даже если ты живёшь в другом измерении. Он открыл окно. Ветер, его старый друг, влетел в зал, подхватил снежинки, заставив их закружиться в серебряном вихре. Снаружи небо вспыхнуло — зелёно-голубое сияние растянулось над горами, как магический мост. Шорох ветра был похож на зов, и Джек узнал его. Он шагнул в ночь. И за его спиной, на портрете, на миг дрогнула снежинка, нарисованная на платье Эльзы, будто отвечая на невидимое обещание. Он вылетел из окна, и ночь приняла его без звука, словно стена замка просто растворилась перед ним. Воздух был свежим, плотным, почти осязаемым — таким бывает только в мире, где снег не просто оседает, а живёт своей, отдельной жизнью. Он пронзил морозную завесу, и под ним открылся вид на Аренделл, спящий, словно драгоценный камень, в бархате ночи. Крылья ветра подхватили его, и Джек, не удержавшись, рассмеялся коротко — то ли от восторга от этой новой реальности, то ли от удивления, что он не один в этом мире. Но смех быстро затих. Что-то было не так со снегом. Обычно он чувствовал каждый порыв, каждую снежинку — лёгкий намёк, и вьюга слушалась. Но здесь снег будто имел своё, отдельное дыхание. Снежинки двигались ритмично, слаженно, как если бы кто-то другой вёл танец, а он — лишь случайный гость. — Эй… — тихо позвал он, вытягивая ладонь. Снег лёг на пальцы, не тая. От прикосновения по коже пробежал знакомый, пробирающий холод — но не его собственный. Он нахмурился. Эта сила была мягче, глубже, как дыхание сердца подо льдом, не яростная, а убаюкивающая. «Кто-то управляет этим… неосознанно», — понял он, и это осознание было и пугающим, и невероятно притягательным. И это «кто-то» находился рядом. Джек скользил над заснеженными крышами, а затем поднялся выше — над городскими стенами. Внизу под ним Аренделл сиял золотыми пятнами света, уютный и безопасный, а за ним начиналась другая зима — первозданная, дикая, где магия была не подчинена законам королевства, а правила сама. Там, вдали, снег был чище, ветер — свободнее, а Северное сияние мягко струилось по небу, окрашивая сугробы в изумрудно-синий цвет. Он ощущал этот зов всего телом, будто этот лес звал его давно, ещё до того, как он сюда попал, через все триста лет его одинокого скитания. Его волнение нарастало, как ледяной наст перед первым шагом. Он летел навстречу неизвестности, но эта неизвестность пахла домом. Он вспоминал свою тоску, свою почти отчаянную надежду, и теперь, когда цель была так близко, его охватил страх. А что, если она меня не поймёт? — метался в нём его вечный страх. — Что, если для неё мой холод — это угроза, а не родство? Я — Хранитель, я — ветер, я — вечное дитя. А она — Королева. Она взрослая, она имеет долг. Она увидит во мне лишь хаос, который всегда приношу я. Его вечное одиночество, казалось, вот-вот должно было закончиться, но ему было страшно, что прикосновение к этой новой, чистой силе разобьёт его, как стекло. Страх быть не принятым, страх, что его вечная инаковость окажется чуждой даже для неё. Он последовал за мелодией ветра, что шептала между заснеженными елями. Деревья встретили его стеной ветвей, мощных, покрытых искрящимся инеем, словно стражи тайного входа. Он снизился, приземлившись у опушки. Снег здесь был выше колен, но не холодил — наоборот, казался почти живым, пружинящим под ногами. Он смотрел, как под ногами вспыхивают едва заметные искорки — будто шаги пробуждали спящий свет. Лес шептал. Каждая ветка, каждая снежинка отзывалась тихим, хрустальным звоном. И этот шорох напоминал дыхание спящего существа — не человека, не зверя, а самой Зимы в её чистом виде. Он сделал шаг — и в ту же секунду снег вокруг вспорхнул, поднимаясь лёгким, послушным вихрем. Вихрь был не его. Он почувствовал: где-то впереди — присутствие. Чистое, сильное, и теперь совершенно отчётливо — настороженное. — Я тебя чувствую, — произнёс он вполголоса, крепче сжимая посох. — Не бойся. Я не враг. Я просто… искатель. Ответом стало дуновение ветра — мягкое, но с силой, что могла заморозить море. Его посох дрогнул в руке — это было похоже на приветствие. Он знал эту силу — не по имени, но по сути. Та же стихия, та же холодная музыка, только с другой, более упорядоченной мелодией. Он шёл всё дальше, и снег под ногами становился плотнее, будто путь сам прокладывался перед ним, приглашая. Между деревьями, прямо на границе видимости, мелькнул свет — голубой, чистый, как отблеск звезды в самой глубокой ночи. Он замер. Там, среди ветвей, стояла фигура. Белые волосы, струящиеся, как водопад, тонкий плащ цвета льда, и в воздухе — вихри снежинок, вращающихся вокруг неё, как личные, верные стражи. Она стояла к нему спиной, неподвижная, как изваяние, но ветер послушно повторял её ровное, глубокое дыхание. Джек не знал её имени, но чувствовал: Это она. Она была ответом на все его потерянные годы. Он не сделал ни шага. Впервые за долгое время он боялся нарушить тишину. Ветер, казалось, слушал их обоих, решая, стоит ли позволить им встретиться. Джек выдохнул облачко пара, и оно тут же замерло в воздухе, не рассеиваясь. — Ты… — начал он, но слова застряли в горле. Она медленно повернулась. Их взгляды встретились. На миг время остановилось. Между ними — только снег, лёгкий, невесомый, но в этом расстоянии было всё: два мира, две зимы, два одиночества, которые наконец нашли друг друга, и один из них, возможно, готов был поделиться своим вечным холодом. Эльза Эльза стояла на старом королевском балконе Аренделла, который ей теперь казался непривычно тесным и ограниченным по сравнению с безграничными просторами Леса. Она только что завершила обсуждение деталей свадебного меню с Анной и Кристофом. Её визит был строго регламентирован: два часа для подтверждения списка гостей, цветочных композиций и, самое главное, чтобы убедиться в абсолютной стабильности погоды на день торжества. Всё было идеально. Снег лежал ровно, ветер дул мягко, и даже в самом Аренделле царила умиротворённая суета. Она закрыла глаза, погружаясь в коллективное сознание стихий, которое теперь было её обязанностью как Пятого Духа. Пульс Земли, дыхание Воды, тепло Огня, шорох Ветра – всё было на своих местах. И в этот момент, там, где мир людей переходил в мир духов, она почувствовала резкий, чужой, совершенно неконтролируемый всплеск. Это было похоже на громкий, диссонирующий аккорд в идеальной симфонии. Это было чисто, как лёд, но хаотично, как необузданный вихрь. Это была могущественная, родственная ей сила, которая только что ворвалась в её мир. Её сердце, уже привыкшее к постоянному внутреннему контролю, пропустило удар. Магия в её жилах вспыхнула в ответ на этот чужой зов. Лёд, который она инстинктивно создала на каменном парапете, завибрировал. «Что это? — Ее мысли метались. — Новая стихия? Или… кто-то, подобный мне, но не из этого мира?» — Эльза? Ты в порядке? — окликнула Анна, возвращаясь в зал. — У тебя лёд на волосах! Эльза быстро овладела собой, но внутренний кристалл треснул. — Да, Анна. Просто... рябь. Небольшой сбой. Мне нужно проверить Северные Земли. Немедленно. — Но… ты только приехала! — Прости, но это срочно. Это не терпит отлагательств. Равновесие нарушено, мне нужно назад — отрезала Эльза. Она говорила общими фразами, но её тон был непреклонен. Она должна была найти источник этой силы. Это был её долг. Эльза вышла из замка. Она призвала Гейла, и ветер подхватил её, неся над городскими стенами. Её путь лежал на север, к лесам и горным перевалам – туда, где её магия могла свободно дышать. Она спустилась в овраг, который тянулся от замковых стен к старому дубовому лесу. Именно здесь след был самым свежим. Она чувствовала его. Это было прикосновение инея, который не принадлежал ей. Её лёд был структурированным, кристаллическим, подчинённым порядку. Этот же холод был веселым, озорным, невесомым. Она скользила по заснеженной поляне, внимательно осматривая следы. В одном месте, на ветви старого дуба, снег лежал неестественно долго, не тая под утренним солнцем, а в другом — на гладком камне — она увидела тончайшую, мимолётную дорожку инея, которая быстро исчезала. «Он лёгкий. Он быстрый. И он не боится быть увиденным... но он невидим», — пронеслось в её мыслях. Она приложила ладонь к стволу дуба, пытаясь уловить остаточное эхо. Она почувствовала одиночество. Глубокое, всеобъемлющее, родственное её собственному, но при этом вольное, не отягощённое чувством вины или страха, как было у неё раньше. Это было одиночество вечного бродяги. Она обыскала берег замерзшей реки. Она чувствовала, что источник этой силы был здесь, совсем рядом, но теперь он переместился. Это было почти издевательство. «Ты здесь, — мысленно обратилась она к неведомому существу. — Я чувствую твой холод. Покажись. Я не враг. Я — часть того же мира, что и ты». Но ответа не было. Только насмешливый шелест её собственного ветра, который, казалось, понимал, что она ищет саму себя, только в другом обличии. Потеряв след на подходе к замковому мосту, Эльза остановилась. Её инстинкты, обострённые ролью Пятого Духа, подсказывали ей: источник силы движется на север. Прочь от города, прочь от человеческого тепла, прямо в её стихию, в Заколдованный Лес. Она посмотрела на замок. Если это существо несёт хаос, она должна остановить его. Если оно ищет связи, она обязана ответить. — Возвращаюсь, — прошептала она в воздух, и Гейл подхватил её, неся через долину. Её волнение нарастало. Это была не просто магическая аномалия, это был призыв. Она была уверена, что это существо — одиноко, как и она. Анна видела в ней "Пятого Духа", Кристоф видел в ней "Королеву", народ видел "Защитницу", но никто не видел в ней Эльзу, которая может заморозить целый мир. Может быть, только этот неведомый Дух мог это понять. Когда она пересекла границу Леса, её собственная сила расцвела. Она почувствовала, как её магия накладывается на магию этого гостя, создавая невиданное ранее резонирующее поле. Лёд стал плотнее, снег – гуще. «Ты идёшь ко мне. Ты ищешь меня», — осознала она, и это не было пугающе. Это было захватывающе. Она замедлилась у священного водоёма, откуда брал начало Атохаллан. Это было место максимальной силы, её сердцевина. Здесь она ждала. Её ледяной плащ сливался с мерцающим инеем деревьев. В глазах – спокойствие, но руки были готовы к действию. Она чувствовала его приближение. Не как угрозу, а как родной, но непокорный ветер. Она слышала, как он пробуждает снег, как тот послушно взмывает вверх, хотя она не отдавала приказа. — Ты… - услышала она за своей спиной и медленно обернулась. Высокий, тонкий, с белой шевелюрой, которая светилась в полумраке. Он двигался с невероятной, почти небрежной грацией, скользя по воздуху, опираясь на странный, изогнутый посох. Он замер, увидев её. Эльза не сделала ни шага. Она позволила ветру трепать её волосы, позволяя своей силе свободно дышать. Впервые за свою жизнь она не боялась. Она смотрела на него, и в этот момент весь мир исчез. Остались только два существа, два полюса холода, два одиночества. Она ждала. Ждала, когда этот бродяга, этот хаос, этот родственный дух ответит. И в этой звенящей тишине она впервые почувствовала, что её вечность только что стала менее одинокой.