Глава 3. Та что слышит лёд

Джек Мир замер, превратившись в хрупкую, хрустальную скульптуру. Снег перестал падать, ветер притих, и всё вокруг словно прислушивалось, ожидая. Эльза стояла у опушки — тонкая, грациозная, но вокруг неё витала подавляющая, величественная сила. Она дышала ровно, и каждый вдох рождал в воздухе новую снежинку, идеально огранённую и послушную. Джек знал этот звук — это было дыхание льда, которое понимал только он. «Она невероятна, — пронеслось в мыслях Джека. — В ней нет моей лихорадочной энергии. Её магия… она спокойная. Совершенная. Будто не она создает лёд, а сама Земля дышит через неё». В этот момент, из-за огромной, заснеженной ели, раздался тихий, шепелявый, но совершенно не скрытный голос: — Эй! Зимний парень! Ты чего тут застыл, как сосулька на солнце? Если ты невидимый, это не повод стоять столбом. Тут дама, она ждёт снежных комплиментов! А вообще, мне кажется, это он замерз, потому что не знает, как говорить с таким количеством красоты и Холода сразу. Я его понимаю! Джек резко обернулся, но, конечно, никого не увидел. Эльза, однако, еле заметно улыбнулась уголком губ. — Олаф, — тихо сказала она. — Не вмешивайся. — Ладно, ладно, — прошептал Олаф, кажется, перемещаясь за другой ствол. — Просто убедись, что он не развалится, как моя верхняя пуговица. А то он какой-то слишком уж… холодный для нас. Джек почувствовал, как напряжение немного спало. Он сделал шаг. Под ногами снег зашелестел — осторожно, будто боялся спугнуть чудо, которое искал сотни лет. Эльза повернулась полностью. В её взгляде не было страха или враждебности — лишь удивление и осторожность. Синие глаза, глубокие и чистые, отражали тот же лунный свет, что всегда жил в его вьюгах. Она смотрела на него так, как никто и никогда не смотрел, — не как на легенду или призрака, а как на стихию, равную ей. «Она видит меня, — понял Джек с почти физической болью. — Она видит не только легенду, но и то, что внутри. И ей не страшно. Это не страх, это ожидание». — Кто ты? — спросила она, и её голос звенел, как лёд под солнцем, хрустально и чисто. — Я… — он запнулся. Это было не простое представление. Это был первый раз, когда он говорил о себе как о чём-то реальном. — Меня зовут Джек. Джек Фрост. Просто Джек. Её брови едва поднялись, будто она сверяла его слова с какой-то древней библиотекой в своей голове. — Легенда? — в её голосе прозвучало не насмешка, а скорее благоговейное удивление. — Говорят, ты приносишь зиму детям, чтобы они радовались. — А ты — делаешь её живой, — ответил он тихо, и эти слова были истиной. Они стояли всего в нескольких шагах друг от друга. Снег между ними сиял как стекло, и в каждой искре отражались оба — две частицы одной стихии. Эльза сделала несколько осторожных шагов. Ветер отозвался — поднялся и сразу утих, словно признавая их равными и не решаясь вмешиваться. — Ты пришёл из-за этого льда? Из-за моей магии? — спросила она. — Я не знаю, — сказал он, честно. — Я следовал за чувством. За снежным следом, который вёл сюда. И нашёл тебя. Я чувствовал твой Холод в своем мире. Она напряглась, но её взгляд смягчился. — Я чувствовала, что что-то изменилось. Ветер стал… чужим. Теперь понятно почему. Джек усмехнулся — почти невесомо. — Не думал, что могу кого-то сбить с настроения самим фактом появления. Она ответила улыбкой — короткой, редкой, но искренней. — Я слышала о тебе только в сказках, которые мы рассказывали друг другу, — сказала Эльза, глядя на него. — Но никогда не думала, что легенды ходят по миру на самом деле, что они… такие настоящие. — А я думал, что единственный, кто умеет говорить со льдом, — ответил он. — Похоже, ошибался. Он протянул руку. Она поколебалась, но тоже подняла ладонь. Снежинки, падавшие между ними, остановились и замерли в воздухе, словно задержали дыхание, превращаясь в хрустальную завесу. Мир на мгновение перестал двигаться. Когда их ладони почти соприкоснулись, снег вспыхнул голубым, пульсирующим светом — не ярким, а мягким, как лунное сияние, и лёд под ногами зазвенел. По земле прошёл тонкий, сложный узор, сотканный из их двух сил, двух мелодий Холода, которые теперь играли в унисон. Эльза вздрогнула, но не отшатнулась. — Я чувствую… гармонию. Будто моя сила… она дополнилась, — начала она, и её голос был полон удивления. — Я тоже, — тихо сказал Джек. — Я чувствую, что это должно было произойти. Ветер поднялся вновь, но это был уже их ветер, медленно закруживший их в снежном вихре. Не буря, а танец — знакомство двух стихий, которые впервые нашли отклик друг в друге. Когда вихрь рассеялся, они стояли напротив друг друга, словно после долгой дороги. — Если ты пришёл из другого мира, — сказала она, опуская взгляд, но улыбаясь. — Тебе придётся научиться согреваться. Я думаю, тебе это нужно больше, чем мне. — Я думал, что согревать других — твоя работа, Королева Холода, — ответил он, и в его голосе впервые не было прежней вековой иронии. Она покачала головой, поднимая свои сияющие глаза к нему. — Нет. Иногда и Зима тоже нуждается в огне. И иногда, чтобы найти огонь, нужно найти кого-то столь же холодного, как ты сам. Джек улыбнулся. Его взгляд наконец стал тёплым, без привычной насмешки или защитной маски. Впервые за века он почувствовал, что хочет остаться. А вокруг них снег снова пошёл — тихо, без ветра. Живой снег, который дышал их именами. Из-за деревьев раздался счастливый, но тут же приглушённый писк Олафа: — У них получилось! Они не разморозились! Это лучше, чем мой обнимательный шквал! Утро пришло тихо, торжественно. Солнце поднималось медленно, но неумолимо, пробиваясь сквозь лёгкий, молочный туман, который висел над долиной, словно невесомое шёлковое покрывало. Каждый кристалл льда, каждая снежинка в этом пробивающемся свете казалась прозрачной, как отполированное стекло, отражая миллионы крошечных, радужных искр. Над далёким лесом тянулась лёгкая, сизая дымка, обещая ясный, морозный день. Внизу, у берега, слышался глубокий, низкий шум моря — не грохот волн, а спокойное, размеренное дыхание мира, глубоко спящего подо льдом. Джек стоял на склоне холма, его фигура, сотканная из инея и ветра, казалась частью пейзажа. Он смотрел вниз, туда, где расстилались ледяные равнины. В центре этого белого безмолвия, Дворец, выросший из кристаллов, сиял под солнцем, будто сплетён из самого чистого света и магии. Каждый луч отражался в его гранях, преломлялся и возвращался в мир, и казалось, будто воздух поёт тихую, хрустальную мелодию, которую он слышал впервые, но узнал сразу. «Это не замок, это воплощение силы, — подумал Джек, ощущая благоговение, которое редко посещало вечного озорника. — Не построена руками, а рождена из духа и воли. Так мог бы выглядеть мой дом, если бы я не был просто бродягой, ледяным эхом. Она смогла создать убежище из своего великого, всепоглощающего одиночества. И оно… это не просто красиво. Оно совершенно». — Значит, это твоё королевство, — сказал он, его голос был непривычно тих, наполненный уважением. — Моё убежище, — поправила Эльза, подходя к нему. — Атохаллан. Она была спокойна, её походка — лёгкая, но уверенная. В каждом движении чувствовалась власть, но это была не властная сила монарха, а естественная, природная власть, как у ветра или прилива. Она была Духом, как и он, только с большей осознанностью. — Люди называют это место “северным краем”. Для них оно пугающее, дикое. Для меня — дом, — она обвела рукой бескрайние просторы льда и снега, и в её голосе звучала непоколебимая, тихая гордость. Джек усмехнулся, глядя на неё: — Мне знакомо. Всё, что немного отличается от «нормы», обычно пугает. Моим «королевством» был просто страх детей перед зимой, пока я не научил их верить в веселье. Эльза посмотрела на него, оценивая. Её глаза, как два чистых сапфира, казались невероятно древними и мудрыми. Солнечный свет скользнул по его лицу, по инею на волосах. Он, казалось, впитывал холод как дыхание, но не был ледяным на ощупь — просто светлым, с вечным, озорным огоньком. Она всё ещё не понимала, кто он, но в его глазах не было ни страха, ни зависти — только живое, родственное любопытство. — А тот, другой замок? – спросил Джек. — Аренделл? Там живет моя сестра Анна, - ответила Эльза пожав плечами. Они шли по заснеженной тропе. Снег здесь не скрипел, а пел тихо, почти мурлыкал, когда под ногами рождались тончайшие узоры — ледяные цветы и звёзды, что исчезали через секунду. Это была бесконечная, тихая игра их общих сил. Лес уступил место широкой, залитой светом долине, и вскоре они подошли к прозрачному озеру. Поверхность его была гладкой, как зеркало, и в отражении двух фигур, стоящих рядом, танцевали лучи утреннего солнца. Это было отражение двух одиноких миров, впервые столкнувшихся. — Духи приходят сюда по утрам, — сказала Эльза. — Они настороженны к чужакам, которые не понимают их природы. Но тебя… — она чуть прищурилась, — они не боятся. Они тебя признают. — Может, потому что я не совсем чужак, — ответил Джек. — Мы ведь оба дети зимы. Разве можно бояться себя? Она не ответила, но в уголках губ мелькнула улыбка. Она опустилась на колено, коснулась ладонью поверхности льда. По озеру прошла волна, и из неё поднялись крошечные искорки, тысячи светлячков холода, лёгких, как дыхание. Они вились вокруг её пальцев, как послушные миниатюрные элементали. «Она не просто управляет, она общается с ним, — мысли Джека были полны восхищения. — Моя магия — это игра, хаос, свобода. Её — это жизнь, порядок, гармония. Она — моя недостающая половина. Она — то, чего мне всегда не хватало, чтобы моя сила стала полной». — Я не создаю это, — сказала Эльза. — Оно приходит само. Оно приходит, когда я спокойна. Когда чувствую, что рядом… безопасно. Когда мой собственный страх уходит. Джек присел рядом, прислонив посох к колену, и его беспечный характер тут же вынырнул: — Тогда выходит, я действую успокаивающе? Я и не знал, что у меня есть такая функция! Обычно я только поднимаю хаос. — Пока что, — ответила она с лёгкой, но нежной иронией, поворачивая голову, чтобы взглянуть на него. Он рассмеялся. Смех отразился эхом от кристаллов дворца, и даже лёд будто дрогнул, впуская в себя жизнь. Эльза посмотрела на него — и впервые почувствовала, как легко можно улыбнуться не из вежливости или королевского долга, а просто так, от внезапной радости, которую не нужно контролировать. Дух ветра — Гейл — пролетел между ними, подхватывая снежинки. Он кружил вокруг Джека, будто любопытный зверёк, обнюхивая чужого, но родного брата. Джек вытянул руку, и Гейл игриво обвил её, подняв вихрь снега. — Кажется, твои друзья меня приняли, — сказал он. — Они знают, что ты не опасен, — ответила Эльза. — И что ты… другой. Он кивнул, глядя на неё: — Ты тоже. Между ними снова повисла тишина. Каждое слово теперь звучало как шаг по тонкому льду — осторожно, но уверенно. — Джек, — сказала она наконец, словно пробуя это имя на вкус, ощупывая его. — Странно его произносить. Лёгкое. Как ветер, который невозможно удержать. — А твоё — как лёд, — сказал он. — Чистое, звенящее. Эльза. Моё сердце всегда чувствовало, что есть такой звук. Её взгляд смягчился, глубокая тоска, которую он видел в ней, немного отступила. — Имя на ветру, — прошептала она, глядя, как иней на его ресницах ловит свет. — Теперь оно не только моё. Солнце поднялось выше. На склонах засверкали миллионы крошечных искр, и весь мир вокруг казался хрупким и совершенным. Эльза стояла у края обрыва, ветер поднимал пряди её волос, и Джек, глядя на неё, впервые ощутил не просто интерес, а мощное, неоспоримое притяжение. Непонятное, сильное, естественное, как снег зимой. «Она — мой отклик, — осознал он с ясностью, подобной удару посоха о лёд. — Моя причина. Не просто друг, не просто союзник. Она — то, что Луна прятала от меня.». — Ты думаешь, это всё — просто совпадение? — спросил он, нарушая тишину, вкладывая в этот вопрос всю свою вековую жажду смысла. — Я не верю в совпадения, — ответила она, поворачиваясь к нему с уверенностью. — Если Луна привела тебя сюда, значит, так нужно. Если две такие силы, как мы, встречаемся, в этом всегда есть высший смысл. Наша магия не позволяет нам быть случайными. Он поднял взгляд к небу. Луна всё ещё виднелась бледным кругом среди утреннего света, словно старая нянька, наблюдающая за своими детьми. — Тогда, может, у неё на нас большие планы, — сказал он, и в его голосе прозвучала новая, едва уловимая надежда. Эльза улыбнулась едва заметно, впервые за долгое время позволяя себе просто быть, а не контролировать. — Возможно. Но пока… просто утро. Она пошла вперёд, и снег послушно расступался перед её шагами. Джек задержался на мгновение, глядя на следы, оставленные на снегу — тонкие, сияющие, будто звёзды упали на землю. Он вдохнул воздух — холодный, чистый, пропитанный её присутствием. И впервые за века почувствовал, что знает, где его место — не в бессмысленном кружении ветра, а рядом с той, кто слышит и понимает его холод. День был ясен, пронзительно холоден, но не враждебен. Солнце стояло неестественно низко над горизонтом, словно не решалось уйти, наблюдая за ними из-за белоснежных, перистых облаков. Ветер был мягким, почти ласковым — не тем, что крушит вершины и сносит крыши, а тем, что гладит снежинки в полёте, заботливо опуская их на землю. Эльза шла первой, уверенно и грациозно. Её шаги оставляли на снегу ровные, почти идеальные следы, а вокруг, словно подчиняясь ритму её дыхания, медленно рождались новые, тончайшие кристаллы льда. Это была бессознательная, постоянная магия. Она не творила их сознательно — она была этой магией. Джек следовал чуть позади. Он размахивал своим древним посохом, словно смычком, и время от времени подбрасывал в воздух снежинки, заставляя их закручиваться в весёлые, непокорные спирали. Его магия была игрой, в то время как её была сущностью. — Знаешь, — сказал он, нарушая величественную тишину своим лёгким, болтливым тоном, — если бы я увидел это место раньше, я бы подумал, что ты украла у меня стиль, и потребовал бы компенсации. — Или ты у меня, — спокойно ответила Эльза, не оборачиваясь. Она говорила ровно, но в её голосе уже не было отстранённости. Он усмехнулся. — Возможно. Хотя я бы никогда не придумал такие горы, способные сиять изнутри. У меня всё больше сугробы да метели, чтобы мешать людям спать. Я — хаос. Она посмотрела на него через плечо, и в её синих глазах блеснул внутренний огонь. — А я не придумала бы тебя, Джек Фрост. Моя сила — это контроль. Твоя — это свобода. — В смысле? — Он чуть сбился с шага, внезапно почувствовав, что разговор стал важным. — Ты… — она замялась, словно подбирала самое точное слово из своего королевского лексикона. — У тебя лёгкость. Ты не боишься себя, даже когда никто не видит. Твоя сила тебя не пугает, она тебя ведёт. — А ты боишься? — спросил Джек тихо, и в его голосе исчезла всякая озорная нотка. — Иногда, — призналась она, её голос стал почти шепотом, отдаваясь эхом в пространстве. — Я слишком долго верила, что моя сила — это то, что нужно прятать, изолировать. Что она — проклятье, а не дар. Джек замолчал. Он понимал это лучше, чем кто-либо, потому что прожил в этой изоляции триста лет. Долгие годы, когда он был лишь ветром, что носится над головами людей, — те же сомнения, та же отчаянная тишина. — Когда тебя никто не видит, — сказал он, его голос был глухим, как зимняя земля, — кажется, что и самого тебя нет. Ты просто отражение в чужом страхе. — А когда все видят, — добавила Эльза, глядя вдаль, — страшно, что они узнают, кто ты на самом деле. И что ты можешь им навредить. Они встретились взглядами. Мир вокруг будто замер, оставив только шелест снега и их дыхание. В этот момент они были не двумя силами, а двумя зеркальными отражениями одной и той же вечной боли. Дальше путь шёл по ледяному плато. Сквозь толстый, идеально прозрачный лёд под ногами виднелись застывшие потоки воды, блестящие, как зеркала. Это место, казалось, специально создано для их встречи. Джек не удержался и скользнул по ним, взлетев, а потом легко прокатившись, оставляя за собой сияющий, голубой след. — Ты как ребёнок, — сказала Эльза, но в её голосе слышалась неприкрытая улыбка, а на лице отражалось то же желание сорваться и помчаться. — А ты — слишком серьёзная для своей стихии, — ответил он, делая круг вокруг неё, слегка задевая её плащ вихрем. — Лёд — он живой. Он любит движение, игру. Ты заковала его в совершенство, но он хочет танцевать. Он провёл посохом по поверхности, и лёд ответил звоном, рождая тонкие, хаотичные узоры, словно рябь на воде. Эльза, вдохновлённая, последовала его примеру — взмахнула рукой, и её узоры, симметричные и изящные, ожили, переплетаясь с его дикими линиями. На мгновение их магии встретились — две волны холода, что не столкнулись, а слились в единый поток. Лёд вспыхнул мягким, пульсирующим сиянием, а по плато пробежала вибрация, похожая на глубокий, удовлетворённый вздох. Они стояли, глядя, как узоры расходятся всё дальше, пока весь лёд не засиял, словно звёздное небо под ногами. — Я никогда не видела, чтобы лёд пел, — сказала Эльза. — Звенел — да. Но не пел. — А он всегда поёт, — ответил Джек. — Просто не для всех. К полудню они вышли к северной границе долины, где стояли Камни-Стражи — древние, мощные глыбы с высеченными рунами, покрытые вечным инеем. Ветер тихо свистел между ними, словно древние голоса. Эльза провела рукой по символам, и те засветились бледно-синим, мистическим светом. — Это древние духи, — объяснила она, почтительно. — Они следят, чтобы мир оставался в равновесии. Чтобы стихии не сошли с ума. — И что они скажут о нашем вторжении? — спросил Джек, сжимая посох. Он чувствовал в этих камнях нечто столь же древнее, как Луна. — Что мы — странное совпадение. — Она посмотрела на него, и в глазах блеснула ирония, смешанная с глубокой мудростью. — Две зимы в одном месте. Две силы, которые должны были быть поодиночке. — Совпадение? — повторил он. — Думаешь, Луна, которая сводит вместе совершенно чужих людей, чтобы дать им цель, верит в совпадения? — Нет. Но она любит испытания и уроки. Возможно, наш урок в том, чтобы научиться делиться силой. Джек рассмеялся, его смех был чист и звонок, как колокольчик. — Тогда мы, похоже, одно из её любимых, самых сложных испытаний. Они замолчали. На мгновение всё вокруг стало тихим и величественным. Солнце отражалось в снегу, ослепляя, а ветер тихо носил их имена по равнине: Джек… Эльза… Это было как древнее заклинание, вписанное в морозный воздух. Эльза закрыла глаза, глубоко вдыхая ледяной воздух. — Слышишь? — спросила она. — Лёд поёт. Но теперь он поёт громче. — Он поёт твоим голосом, — ответил Джек. — А мой — стал его аккомпанементом. Когда они вернулись к ледяному дворцу, день клонился к вечеру. Солнце опускалось за горы, и свет в кристаллах льда стал глубоким золотым, прощаясь с ними до утра. Эльза остановилась у входа, повернулась к нему. Её волосы светились в лучах заката. — Сегодня лес был спокоен, Джек, — сказала она. — Духи не тревожились. Даже Гейл был тих. — Может, потому что ты не одна, — ответил Джек. Она улыбнулась — едва заметно, но искренне, как цветок, раскрывающийся после долгой зимы. — Возможно. И это… очень странное чувство. Он посмотрел на небо, где уже проступала бледная, но властная Луна. — Она улыбается, — сказал он. — Ты её слышишь? — в её голосе была уже не насмешка, а чистая любознательность. — Иногда. Когда слушаю тишину. Когда нахожу того, кто созвучен этому молчанию. Они стояли рядом. Снег падал редкими, крупными хлопьями — не буря, не вьюга, а просто благословение. И где-то среди этих тихих мгновений их зимы окончательно переплелись, создавая новую, общую мелодию, которую они оба только начинали учиться играть. Эльза Эльза вернулась в сердце Заколдованного Леса, в своё ледяное убежище. Это был не замок Аренделла — здесь не было массивных дубовых дверей и тёплого очага. Здесь был Атохаллан, дом, сотканный из вечного льда и чистейшей магии, где царила абсолютная тишина. Она стояла на балконе, с которого открывался вид на спящий лес. Месяц был бледен, но его свет проникал сквозь тонкие, кристаллические стены. В её жизни наступила новая тишина, и она была громче, чем любая буря. Это была тишина, в которой она больше не слышала эхо собственного одиночества. Сегодня она встретила его. Джека Фроста. Она прикоснулась кончиками пальцев к ледяному парапету. Он был холоден, но не так, как её сердце чувствовало себя до этого утра. Прежде этот холод был её защитой и клеймом — знак того, что она другая. Теперь этот холод казался родным языком, который наконец-то обрёл своего собеседника. «Легенда. Сказочный персонаж, которого мы рассказывали друг другу с Анной в детстве, чтобы объяснить внезапно замерзшее окно», — думала она. Но он был не легендой. Он был реальным. Он не был похож на тех, кого она знала. Анна, Кристоф, народ Аренделла — все они несли бремя ответственности. Даже Духи Леса, будучи стихиями, следовали строгим законам Равновесия. Но Джек? Он был легкость, воплощенная в снеге и инее. Её мысли возвращались к их дню, проведенному на ледяном плато. Его озорной смех, когда он скользил по льду, оставляя за собой неровный, но яркий след. Его непосредственность и неуместная шутливость, которая, как она поняла, была лишь защитной реакцией, тончайшим слоем льда над глубоким, вековым одиночеством. Он был невидим для людей, его сила была непризнанна на протяжении столетий. «Он не просто дух зимы, он — личность. И его личность полна веселого хаоса», — размышляла Эльза. Его глаза. В них не было королевского долга или трагического самопожертвования, присущего её собственному взгляду. В них была вечная жажда игры и абсолютная свобода. Он жил в настоящем моменте, играя со своей силой, тогда как Эльза жила, постоянно оглядываясь на прошлое (страх навредить) и планируя будущее (поддержание Равновесия). Она завидовала ему. О, как же сильно она завидовала! Эльза была Совершенством. Её лёд был кристаллическим, симметричным, идеальным. Её магия требовала контроля над каждой снежинкой. Её сила была священным долгом. Джек был Хаосом. Его магия была дикой, неаккуратной, радостной. Он не создавал, он играл. И именно в этой игре она увидела свою собственную недостающую часть. Её ответственность была тяжёлой короной. Она была Пятым Духом — мостом, который не имеет права рухнуть. Ей нужно было вернуться в Аренделл, чтобы убедиться в готовности к свадьбе Анны и Кристофа (свадьбе, которую она помогала организовать, чтобы сделать сестру счастливой), но само воспоминание о людской суете казалось теперь далёким и второстепенным. Её настоящий долг лежал здесь, в Лесу, рядом с этим новым, загадочным Эхом. «Моя сила — это служение. Его сила — это наслаждение. И если я буду рядом с ним, смогу ли я снова стать просто Эльзой, а не Королевой?» — этот вопрос был опасен, но сладок. Она чувствовала, что его присутствие может научить её дышать полной грудью, не боясь, что её дыхание превратится в смертельную вьюгу. Самым поразительным было слияние их сил. Когда их ладони едва не коснулись, лёд на плато не взорвался и не замер в страхе. Он запел. Её строгий, симметричный узор магии, который всегда был единственной нотой, внезапно дополнился его дикой, импровизационной мелодией. Это было похоже на то, как если бы классический концертный рояль заиграл джазовый блюз. И результат был не какофонией, а гармонией, которая отдалась глубоким, удовлетворённым вздохом самой Земли. — Я никогда не видела, чтобы лёд пел, — она до сих пор слышала свой собственный удивлённый шепот. И впервые она почувствовала себя видимой по-настоящему. Не Анна, которая видит и любит её, несмотря на её холод. А Джек, который видит её холод и понимает его суть. Он видел не её страх, а её величие. Он видел её не как проблему, которую нужно решить, а как стихию, которую нужно принять. — Ты думаешь, это всё — просто совпадение? — Его вопрос звучал как заклинание. — Наша магия не позволяет нам быть случайными. Нет. Луна, её древний, молчаливый наставник, не могла привести его сюда просто так. Она верила, что цель её долгого одиночества заключалась в том, чтобы быть Мостом. Но Мост, как она думала, всегда должен быть один. Сегодня она поняла: Мост обрёл своего двойника, свою опору. Эльза прошла к центральному кристаллу Атохаллана. На его поверхности она увидела своё отражение: бледная, но спокойная, и в её глазах, синих, как лёд, впервые за долгое время блестел огонёк надежды, а не только долга. Она отправит завтра весточку Анне и Кристофу, и пригласит их познакмиться с Джеком. В ответ Гейл ласково погладил её волосы. Она почувствовала лёгкий, шутливый холодок на щеке. Эльза впервые за долгое время улыбнулась себе самой, а не миру. Её вечность, её дар, её холод — всё это вдруг обрело новый, двойной смысл.