Глава 1: Чернильный чёрный

      Четыре стены без окон, стол, два стула, дверь. Это всё, что я вижу уже несколько часов. Слишком тесно для переговорной, слишком пусто для офиса — скорее допросная. Однако, допрашивать меня пока никто не спешит, и я начинаю гадать, когда же они, наконец, соизволят это сделать. По крайней мере, стоит отдать должное: они оказались настолько любезны, что  высушили мою одежду, прежде чем запереть здесь. Очень заботливо.       Всё это, признаться, оказалось куда больше, чем я мог мечтать. Я едва поверил в свою удачу, когда Поттер ослепил меня, наложив заклинание Обскуро прямо на мокрой траве перед шатром Дозора. И, как ни странно, было даже почти утешительно, когда его люди подняли меня, крепко удерживая, ведь я знал, что отпускать они меня пока не собираются.       Я, наконец-то, испытал блядское облегчение.       Мой план сработал лучше, чем я мог себе представить. Повстанцы не атаковали меня — просто схватили. Именно на это я втайне и надеялся, находясь все эти дни в лесу, пока  у меня было слишком много времени для размышлений о возможных последствиях моего побега. Некоторые варианты выглядели куда менее привлекательными. Этот — определённо мой любимый.       И, вот он я, сижу в допросной, где-то на базе повстанцев, а может, и вовсе в их главном штабе. Точно не знаю, но здесь тепло, сухо, и, вопреки всем ожиданиям, я всё ещё жив. Так что, нет, пожалуй, я действительно не мог бы представить ничего лучше.       Вздохнув, я забарабанил пальцами по столу. Я невероятно устал, но не стану совершать ошибку и жаловаться, что меня заставляют ждать. Когда я бежал, то понимал, что от повстанцев не стоит ждать многого, тем более чего-то требовать. Теперь остаётся лишь принимать каждую малость, которую мне дают. И быть благодарным. Пока что.       Голоса в коридоре привлекают мое внимание. Поттер, видимо, забыл наложить Силенцио на дверь. Какое досадное упущение. Я хоть и заперт, но слышу всё прекрасно.                  — Я отказываюсь это принимать.       — Ну, это не тебе решать.       — С каких это пор ты принимаешь такие решения единолично?       — Я не принимал его единолично. Остальные согласились со мной.       — А я-то думала, ты придаешь больше значения моему мнению.       Я слышу, как Поттер устало вздыхает. Второй голос — женский, искажённый яростью, поэтому трудно различить, кому он принадлежит, но я почти уверен, что знаю.       Прекрасно. Поттеру уже приходится оправдываться за то, что он не убил меня сразу, когда у него была возможность. Неудивительно. Уверен, многие на его месте сделали бы это, не моргнув глазом. Это была одна из причин, почему я выбрал его дежурство, чтобы сдаться.       — Ты совершаешь ошибку, Гарри. Скорее всего, его послали шпионить.       — Есть способ это выяснить.       — Даже Веритасерум не заставит меня ему доверять.       — Я и не прошу тебя об этом,       — Тц, он был и останется предателем.       Чёрт возьми, верно подмечено.       — Но, может быть, предателем с правильными мотивами?       — Отлично. Я тебя предупредила. И не проси потом у меня прощения, когда он тебя предаст.       Драматично.       — Не попрошу.       — Великолепно.       Шаги удаляются. Разговор окончен.       За дверью наступает тишина, затем щёлкает замок, и Поттер входит в комнату. Я откидываюсь на спинку стула и бросаю на него лукавый взгляд. Хочу, чтобы он понял: я слышал, как он позволил подорвать свой авторитет.       — Кто это у нас тут не рад моему присутствию? — спрашиваю я, и уголки губ предательски дёргаются.       Поттер хмурится. Он садится напротив, кладёт руки на стол и небрежно вращает палочку между пальцами. Он пока не угрожает мне, но хочет показать, что готов сделать это в любой момент.       — Ну, с чего бы начать? Список длинный, — отвечает он спокойно, ничуть не смутившись.       Горькая ухмылка появляется  на моих губах.       В любом случае, это был несерьезный вопрос, потому что, помимо того, что я, кажется, уже знаю, кто это был, мне совершенно наплевать, примут ли они  меня. Примет ли она меня. Я здесь, и единственное мнение, которое меня волнует, — Поттера. С этого момента его благосклонность — моя безопасность. Никогда бы не подумал, что доживу до этого.       Мы молча смотрим друг на друга несколько минут, мысленно взвешивая, способны ли хотя бы попытаться сотрудничать. Учитывая наше общее прошлое, это непростая задача для нас обоих, а прошедшие семь с лишним лет делают её лишь сложнее. Когда-то мы были соперниками: в борьбе за очки факультета, на поле для квиддича, в погоне за престижем и признанием. Гриффиндор и Слизерин. С тех пор — враги на поле боя, в политике, в идеологии. Повстанец и Пожиратель смерти.       Моя перемена взглядов нарушила этот хрупкий баланс. Поттер не был предупреждён, из-за чего все это застигло его врасплох. Я же имел возможность заранее продумать последствия своего решения. Поэтому дам ему время подумать. Уверен, он заговорит, как только найдёт что-то умное, что можно сказать. А у меня времени предостаточно.             — Что заставило тебя сдаться, Малфой? — наконец спрашивает он.       — Ты — мой последний шанс, — отвечаю без колебаний. Вопрос простой, и я к нему готов. — Я рассчитываю на защиту, которая когда-то была мне предложена. Орденом. Хотя вы ведь теперь себя так не называете, да?     Поттер фыркает.       —  Ты решил воспользоваться этим так называемым предложением слишком поздно. Особенно если учесть, что человек, который проявил к тебе такую доброту, мёртв уже несколько лет.       Я лишь пожимаю плечами.       — Значит, это было разовое предложение? Ты, выходит, не пошёл по его стопам?     Но это не вызывает у него никакой реакции. Похоже, разговоры об Альбусе Дамблдоре не производят нужного эмоционального эффекта. Похоже, здесь я просчитался.       — Почему сейчас?       Поттер смотрит пристально, с подозрением.       В ответ я медленно закатываю рукав, постепенно обнажая левое предплечье. Не тороплюсь — растягиваю момент, создавая нужное напряжение. Лишь когда достигаю сгиба локтя, поворачиваю руку и показываю ему изуродованную кожу.       Сама Тёмная метка больше не различима, но по очертаниям всё ещё можно догадаться, что она когда-то там была. На её месте теперь расплывается огромное, чернильно-чёрное пятно. Оно отчётливо видно, несмотря на сеть шрамов, оставшихся от моих неудачных попыток удалить метку.       Впервые на лице Поттера мелькает нечто похожее на любопытство. Его выражение выходит из-под контроля всего на секунду, но, разумеется, я это замечаю , ведь именно этого я и ждал.       — Мне понадобилось несколько лет.       Мой ответ звучит спокойно, почти беззаботно, хотя путь, приведший к этому пятну, был полной противоположностью.       — Как? — спрашивает он, нахмурившись. И это более чем уместная реакция.       — Терпение. Упорство. Гениальность. Бунтарство? И много работы по разрушению высшей магии.      Я позволяю себе насмешку лишь потому, что уверен: у меня есть то, что он действительно хочет.       Его лицо для меня сейчас – открытая книга. Он жаждет большего. Правда,  вряд ли эта информация принесёт ему хоть какую-то пользу, но пока я не собираюсь тыкать его носом в очевидное. Вместо этого продолжаю:       — Но я, признаться, глубоко потрясён тем, что ты даже не проверил, Поттер…       Стараюсь не быть слишком язвительным, но меня и правда удивляет, что он об этом даже не задумался.       — Потому что, будь Метка всё ещё на месте, я бы определённо не сидел тут, мило болтая с вами.       Это чистая правда. Исчезнуть на день, будучи носителем Метки без вразумительного объяснения? Возможно. На два дня? С небольшой долей везения. Но сбежать на две недели, направляясь прямо в районы повстанцев? Хрена с два. К этому моменту Тёмный лорд уже отыскал бы меня и, заодно, их священное укрытие.       Им бы стоило улучшить меры безопасности, но я, вероятно, первый настоящий Пожиратель смерти, перебежавший к ним. Они здесь ступают по неизведанной территории, так что я готов простить им эту глупость.       Поттер напряжённо думает, и я отлично вижу это. Опускаю рукав обратно и даю ему такую возможность. Тем временем откидываюсь назад, сцепляю руки за головой и терпеливо жду.       — Тебе придётся это объяснить, — наконец говорит он. Я стоически встречаю его взгляд и не утруждаю себя ответом. — А кроме этого, у тебя есть что-нибудь ещё, чем можно было бы меня убедить не прикончить тебя прямо здесь и сейчас?       Внутренне я цинично рукоплещу ему за его угрозу, которую он, надо признать, произносит без колебаний и запинок. Очевидно, он тоже эволюционировал. Великолепно. Но я всё ещё не воспринимаю его всерьёз. Он не обманет ни себя, ни меня. По сути, для Сопротивления — настоящая удача, что именно я, из всех плохишей, оказался здесь: я знаю слишком много. И он это знает. Я надеялся, а в общем-то и ожидал, что этот факт сохранит мне жизнь ещё надолго.       — Как обычно. Имена, убежища, стратегия, — скучающе перечисляю я.       — Дай пример, — требует он, и я подчиняюсь.       Разумеется, я не раскрываю ничего грандиозного. Пока нет. Я не собираюсь выкладывать все карты в нашем первом разговоре. Мне нужно лишь, чтобы он понял, насколько я серьёзен — на случай, если до сих пор не понял.       Жадный до знаний, Поттер скользит взглядом по моему лицу, пока я рассказываю ему, насколько велик сейчас внутренний круг. Кто имеет вес, а кто нет. Кого я считаю способным подняться выше.       Ему это нравится. Кажется, он уже решил, что пощадить меня было верным выбором, что я ему пригожусь. Но также он понимает, особенно после того, как увидел остатки моей Метки, что пути назад у меня нет, мои бывшие соратники без колебаний разорвут меня на куски. А вместе со мной все мои ценные сведения улетучатся как дым.       Когда я замолкаю, он тянется к внутреннему карману мантии и достаёт небольшой флакон.       Ах, вот и Веритасерум.       Я смотрю на него исподлобья.       Это оскорбительно, ведь даже без зелья я готов рассказать ему всё, что он захочет узнать. Но я хочу сделать это по-своему. Добровольно.       — Ты уже задал свои вопросы, — напоминаю я, стиснув зубы.       Я чувствую, как на левом виске пульсирует вена.       Губы Поттера изгибаются в подобие улыбки, но она не доходит до глаз.       — Знаю, — отвечает он, скользя флаконом по столу. — Выпей. А потом я задам их снова.

***

      Дверь с грохотом захлопывается, запираясь магическим замком, и я остаюсь один. На меня накатывает странное ощущение заточения, ведь (разумеется) Поттер так и не удосужился сказать, когда снова придёт.       Что, оказывается, в нём осталось за все эти годы, пока мы не виделись? Его отвратительное благородство. Он сдержал слово — задал под действием Веритасерума ровно те же вопросы, что и прежде, ни одним больше. Этот факт должен бы меня успокоить, но вызвал лишь отвращение. Хотел бы я иметь повод ответить ему недоверием. Но нет, он только что продемонстрировал, как сильно я могу ему доверять. И насколько теперь ему обязан.       Напряжение и смертельный страх последних дней, наконец, догоняют меня, я жадно хватаю воздух.       Я закрываю глаза и опускаюсь на колени. Сцена напоминает жалкую пародию на то, что произошло перед караульной палаткой, только сейчас свидетелем моего бессилия являюсь лишь я один .       Ладони вжимаются в холодный пол, будто ищут точку опоры. Я хриплю, дрожу, издаю сдавленные звуки, но это все, что я позволяю себе. Желчь подступает к горлу, но я проглатываю ее. Я запрещаю себе всё: рвоту, слёзы, крик. Стоит поддаться — и я обречен.       Окклюменция — тоже не вариант, хотя я знаю, что помогла бы. Но в тот день, когда с руки исчезла Тёмная метка, оставив лишь пятно, я поклялся больше никогда её не использовать. И я постараюсь сдержать это обещание.       Окклюменция — бесспорно мощный инструмент. Она может спасти тебя во многих смыслах. Не только, когда ты сталкиваешься с врагом, но и в те дни, когда сам начинаешь сомневаться, заслуживаешь ли ты следующий вдох. С её помощью можно избавиться от всех неприятных мыслей, вытеснить их, разделить на части и изгнать каждую в самый дальний угол сознания. Можно смотреть кому-то прямо в глаза и лгать, не опасаясь, что тебя раскусят. Даже побег можно спланировать — и никто не узнает. Окклюменция обостряет чувства, делает тебя жёстким и эффективным. Да, однажды она действительно может спасти тебе жизнь. Но если использовать её день за днём только ради  выживания — она разрезает душу на куски не меньше, чем сохраняет её.       Много лет я пользовался этим инструментом, чтобы вытеснять и изгонять свои мысли. Несомненно, не раз это спасало мне жизнь, и я благодарен, что когда-то её освоил. Но, как бы то ни было, я больше этого не хочу.       Так что вместо того, чтобы закрывать свой разум, я дышу сквозь мысли и чувства. Пальцы дёргаются на полу, пока я лихорадочно втягиваю воздух.       Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох.       Всё позади. Я в священных стенах Поттера и пока в безопасности. Больше нет Метки, которая могла бы указать Тёмному Лорду, где меня искать, и я не использовал отслеживаемую магию во время побега. Пока никто здесь на меня не напал — и это, пожалуй, хороший знак.       Я заставляю себя собраться.       Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох, выдох.       Повстанцы, конечно, не приняли меня с распростёртыми объятиями, но вряд ли моё пребывание у них окажется хуже, чем последние семь лет на орбите Тёмного Лорда.       С этой последней мыслью я ,наконец-то, позволяю себе расслабиться.       Вдох, выдох, вдох, выдох.       Я медленно сажусь и поднимаю голову, чтобы впервые как следует оглядеться в комнате, куда меня привёл Поттер. Я ожидал камеру, но приходится признать — это не она. Как ни странно, эта комната напоминает бесчисленные помещения в убежищах Пожирателей смерти, где мне годами приходилось жить.       Функциональная и аскетичная, но не клетка.       Сомневаюсь, что здесь когда-либо держали пленников. Скорее всего, меня поселили в спальне какого-нибудь бойца Сопротивления — слишком уж прилично обставлено для такого, как я. И невольно задаюсь вопросом: то ли все их камеры сейчас заняты, то ли их у них вообще нет.       Что ж, жаловаться не буду.       Я позволяю взгляду блуждать по комнате.       Аккуратно свежезастеленная кровать, письменный стол, стул, шкаф, книжная полка. Справа от меня дверь, и я готов поклясться, что за ней ванная. Что, признаться, было бы облегчением. Потому что от меня несёт. И несёт уже несколько дней.       Я поднимаюсь с колен и заглядываю в соседнюю комнату. Я был прав. Унитаз, раковина… душ.       Пальцы уже расстёгивают форму, пока я все еще перевариваю увиденное.  Антрацитовые полотенца, кусок мыла, пустой стакан у раковины.       Я сбрасываю тяжёлые кожаные ботинки. Подошвы стёрлись, кожа задубела от грязи. Мантия падает на пол, за ней кожаный нагрудник. Я стаскиваю рубашку через голову.       Не проходит и двадцати секунд, как я полностью обнажён. Ещё через десять вода наконец касается моего тела. Я издаю вздох облегчения и запрокидываю голову.       Спасибо, Поттер.       Я позволяю себе момент слабости и даже произношу это вслух. Но он никогда не услышит этого от меня. Если проживу среди повстанцев дольше двух недель, то, наверное, снова начну его оскорблять, чтобы вернуть немалую часть утраченного равновесия между нами. Но сейчас, в одиночестве моего нового убежища, под восхитительно горячими струями воды, смывающими пот и грязь с волос, я принимаю и признаю это: я действительно благодарен.       Со стоном закрываю глаза и остаюсь неподвижен под водой, пока кожа не начинает покалывать. Лишь тогда тянусь за мылом и моюсь, наслаждаясь ритуалом, в котором мне так долго было отказано.       Когда я заканчиваю, я вываливаюсь  из душа и падаю на кровать, таким, какой есть — нагим. Думать о том, кто может обнаружить меня в таком виде, времени нет: глаза закрываются в ту же секунду, как только голова касается подушки.

***

      Совершенно голый, я стою перед окном комнаты, которую теперь могу назвать своей, и тщательно осматриваю раму. Без палочки проверить не могу, но, если только я не ошибаюсь, это магическое окно. А значит, эти покои находятся под землёй. Подсказка бесполезная, но, по крайней мере, теперь я знаю, что вид за окном не даёт достоверного представления о времени суток. Превосходно. Я уже потерял счёт времени, хотя, вероятно, провёл здесь меньше суток.       Пытаюсь мысленно восстановить хронологию: я сдался поздно ночью. После этого несколько часов ждал Поттера в допросной. К тому же, из-за сильного истощения, я наверняка проспал дольше обычного. Значит, сейчас должен быть вечер. Однако окно показывает залитый солнцем зелёный луг.       Хотя я был абсолютно уверен, что эта комната изначально не предназначалась для заключённых, окно все еще остается обманом. И это осознание наполняет меня злостью, потому что даже элементарное незнание времени отнимает у меня контроль. Это одновременно и беспокоит, и пугает меня в равной мере.       Я вздыхаю и отворачиваюсь от окна, только чтобы заметить, что моя форма Пожирателя смерти исчезла, словно её и не было. Пол, куда я небрежно сбросил одежду, снова пуст. Зато на столе в углу теперь лежит аккуратно сложенная стопка вещей.       Слегка заинтригованный, я подхожу и быстро просматриваю одежду. Стоит, пожалуй, быть благодарным — старая форма была не только грязной, но и изодранной после побега через лес. Тем не менее новый комплект меня удивляет. Я хмурюсь на мгновение, а затем, задумавшись, плюхаюсь обратно на кровать.

***

      Когда я снова открываю глаза, до моего носа доносится восхитительный аромат. Тело реагирует мгновенно , и я рывком сажусь.        Рядом с аккуратно сложенной одеждой стоит поднос с миской супа и несколькими кусками хлеба. Я почти — почти —  готов поблагодарить святого Поттера вслух. Но перебарщивать не стоит, поэтому проглатываю слова и просто свешиваю ноги с кровати.       Я ем с аппетитом. Прошло слишком много времени с тех пор, как я ел что-то тёплое. Лишь когда последняя ложка супа опустошена, а последний кусочек хлеба съеден, решаю наконец одеться. Я и так слишком долго искушал судьбу.       Пора примерить новый наряд.       Я одеваюсь и натягиваю тяжёлые армейские ботинки, стоящие у стола. Они  хоть и сидят идеально, однако и близко не такие удобные, как сапоги из драконьей кожи, что были в моем старом снаряжении. Определённо дешевле, но чего я ждал? Повстанцы явно не позволят мне разгуливать по их базе в форме Пожирателя смерти. Не стоит же вызывать зависть, верно?       Подхожу к зеркалу и разглядываю своё отражение.       Ещё один сюрприз: мне выдали вовсе не тюремную форму. Помимо ботинок, на мне чёрные брюки-карго с удобными карманами по бокам и антрацитовый лонгслив. Плотная, прохладная ткань прилегает к телу, в ней ощущается защитная магия, тихо вибрирующая у самой кожи. И я невольно задаюсь вопросом: какого чёрта они позволили мне носить одежду, способную спасти мне задницу? Единственное объяснение, которое приходит в голову, что мне, скорее всего, выдали точно такую же форму, какую носят они сами. Просто потому, что ничего другого под рукой не оказалось. Трогательно, правда.       Вот так я выгляжу в одежде бойца Сопротивления. (Или, по крайней мере, в их повседневной форме, до боевой экипировки это явно не дотягивает.) Зрелище непривычное, но не могу сказать, что мне не идёт. Чёрный — бесспорно мой цвет.       Я сдуваю прядь с лица и отворачиваюсь от зеркала. Пока жду Поттера, хожу взад-вперёд, нетерпеливо гадая, что они со мной сделают, когда наконец позволят покинуть эту комнату.       Было бы весьма кстати, если бы Поттер хоть раз поторопился, потому что теперь, когда я выспался, одет и накормлен, меня разрывает от желания узнать больше. Я ждал этого момента годами, но теперь кажется, что не могу выдержать и ещё одной минуты.

***

      Три приёма пищи, несколько коротких снов и море скуки, изредка прерываемой неприятными приступами сердцебиения — и, наконец-то, дверь моей камеры снова открывается. С этого момента я снова буду называть комнату, в которой мне позволено проводить время, именно так, потому что ничем другим она и не является. Как бы её ни использовали раньше, теперь она служит для моего заточения, а значит, не заслуживает более дружелюбного названия.       Я поднимаю глаза и вижу Поттера в дверях. Коротким кивком он приказывает мне встать и следовать за ним, что я, разумеется, делаю немедленно. Сейчас меньше всего мне хочется засиживаться в камере, даже если появление Поттера сулит новый допрос. Неудивительно, впрочем, поэтому я просто воспользуюсь этим шансом, чтобы тоже вытянуть из него хоть немного информации.       Перед тем как позволить мне выйти, Поттер взмахом палочки связывает мне руки за спиной — точно так же, как после нашего первого разговора. Я принимаю это без возражений.       В сущности, без палочки я не могу тягаться с Поттером. И никогда не рискнул бы напасть на него безоружным, ведь это было бы чертовски глупо. Кто дезертирует только для того, чтобы сбежать при первой же возможности? Мы оба это понимаем, так что, предполагаю, Поттер связывает меня лишь затем, чтобы показать, где моё место. И потому что он мне все ещё не доверяет. Он действует по правилам — это стоит признать. На его месте я поступил бы так же.       Я шагаю за ним послушно, позволяя взгляду блуждать по сторонам. Мы минуем несколько коридоров без окон. Несомненно — под землёй.       Всё здесь, от светло-серого линолеума под ногами до голого бетонного потолка и чёрных металлических дверей, прерывающих стены наугад, кажется странно стерильным. Понятия не имею, где мы находимся.       Вот в чём повстанцы действительно хороши. Мы пытались вычислить их базы с самого начала , и, вплоть до моего побега, нам это редко удавалось. Впервые мне не к чему придраться: они действительно довели искусство маскировки до совершенства.       Вдруг шаги эхом разносятся по коридору, и через несколько секунд из-за угла появляется молодая женщина. Она быстро проходит мимо нас, бросая на меня лишь мимолётный, безразличный взгляд.       Я её не узнаю, но кое-что бросается в глаза: на ней точно такая же одежда, как и на мне. Её штаны сидят плотнее, и поверх она надела ту самую черную мантию, что я оставил в своей камере, но длинный рукав я узнаю сразу. Это словно подтверждение моих догадок, хотя сути дела не меняет: я всё равно ничего не понимаю.       Девушка исчезает так же быстро, как появилась. Её шаги уже почти не слышны, и лишь тогда я задаю вопрос:       — Что это за одежда, Поттер?       Он бросает на меня короткий, раздражённый взгляд через плечо.       — Для тренировок, — отвечает сухо.       Я даже удивлён, что он вообще ответил, и именно поэтому опасаюсь, что это правда. (Что, впрочем, ничего не проясняет, зато оставляет меня без остроумного ответа. )       Остаток пути мы проходим молча.       Я не запомнил дорогу от комнаты допросов до своей камеры. Здесь почти нет ориентиров, и, если у тебя нет фотографической памяти или ты не умеешь удерживать в голове последовательность «налево, направо, налево, направо», чтобы потом пройти её в обратном порядке, — в этих туннелях ты пропал. К тому же после первого допроса я был слишком вымотан. Так что не могу с уверенностью сказать, та ли это дверь, которую Поттер сейчас держит для меня открытой. По крайней мере, выглядит она точно так же. Возможно, и стул тот же, в который я снова падаю, и стол возможно тот же, на который кладу руки.       Поттер тоже садится и поправляет очки. Он смотрит на меня — я смотрю в ответ. Прежде чем я успеваю опередить его своими вопросами, дверь снова открывается. На этот раз — довольно энергично.       В комнату вваливается Уизли. И под Уизли я в данном случае имею в виду того самого — Рона «Короля-Уизела» Уизли, хотя не удивлюсь, если где-то поблизости прячется и весь рыжий клан. Где же им ещё быть, если не при своём Избранном.       Тот факт, что именно он присутствует на моём втором допросе, вызывает у меня смешанные чувства. С одной стороны, почти приятно осознавать, что некоторые вещи никогда не меняются: Поттер и Уизли всё так же неразлучны, словно ходячий символ дружбы, а поскольку я отчаянно нуждаюсь хоть в какой-то нормальности, это зрелище даже немного успокаивает. Но с другой стороны, всё может закончиться весьма плохо, если Уизли действительно примет участие в нашем уютном собрании. Последний раз я видел его на переполненном поле боя, посреди одного из секторов сражения. Не помню, в каком именно (я ведь был слишком ценен, чтобы участвовать во всех атаках подряд), но с той встречи прошло немало времени. Если память не изменяет, именно в тот день я послал Аваду в бывшую мисс Делакур. И, как бы это сказать? Попал.       Так что, боюсь, Уизли не слишком ко мне расположен. Его невестка мертва, и виноват в этом я. Не самая удачная основа для спокойного разговора.       Я позволяю себе окинуть его взглядом. В отличие от Поттера, который почти не изменился (если не считать этой нелепой щетины), Уизли за последние годы действительно преобразился. Он выше меня на полголовы (что впечатляет, учитывая мой рост), рыжие волосы коротко подстрижены, и он больше не выглядит долговязым спортсменом — теперь он широкоплечий и крепкий. Я сам в неплохой форме, но если бы нам пришлось драться без магии, я бы сдался — это точно. На его лице — старые и новые шрамы. Почти незаметные под россыпью веснушек, которых теперь стало ещё больше, что означает, что он часто бывает на солнце, но я замечаю их. Мышцы под тёмным длинным рукавом напряжены, и не только выдают силу — они демонстрируют её. И, боюсь, он это прекрасно знает.              Теперь они оба сидят напротив. Поттер рассматривает ногти, а Уизли скрестив руки, смотрит прямо на меня. В его взгляде — чистая ненависть.       — Рад видеть, — говорю я тоном, который не оставляет сомнений: радости во мне ноль.       — Взаимно, — отрезает Уизли.       Мне приходится сдерживать ухмылку. Нужно взять себя в руки, ведь причина, по которой я здесь, отнюдь не забавна. И уж тем более не смешно, что я оказался здесь только сейчас. Это вовсе не чаепитие — мы все это прекрасно понимаем, — но каждая мысль, фраза, любое движение, которое хоть ненадолго заставляет забыть до, помогает мне сохранить самообладание.       — У нас есть ещё несколько вопросов, Малфой.       На его слова я перевожу взгляд на Поттера.       — Где же Веритасерум?       — Сегодня без него.       Моё правое веко начинает дёргаться. Значит, пока я скучал до полусмерти в камере, Поттер всё-таки решил дать мне шанс. Что ж, должно быть, мыслительный процесс был по-настоящему мучительным, если на это ушло целых три приёма пищи — то есть примерно сутки.       — Почему? — спрашиваю всё же.       Поттер снова поправляет очки.       — Мы пришли к выводу, что тебе нечего терять. Ты сумел избавиться от Тёмной метки и сразу же пришёл к нам. К тому же во время первого допроса ты не лгал. Так какой смысл делать это теперь?       В точку, Поттер. Блестяще. Тогда давай приступим.       Я едва удерживаюсь, чтобы не потереть ладони.       — Что произошло потом? После Битвы за Хогвартс? — спрашивает Поттер, а Уизли, ублюдок, делает вид, будто сдерживает зевоту.       — Моя мать хотела, чтобы мы скрылись при первой возможности. Однако после победы это уже стало невозможным. Нас вызвали в поместье вместе с другими Пожирателями, и на этом наша судьба была решена. От Тёмного лорда не спрячешься.       Истина, коротко и ясно.       Я слышу, как Уизли что-то бормочет — вроде бы «победили в битве», «судьба решена» и «трогательно», — но старательно игнорирую его. Моё внимание вновь полностью сосредоточено на Поттере.       — Почему ты так долго тянул с переходом на другую сторону?       Я закатываю глаза.       — ...Метка, как я уже говорил ранее.       — То есть тебе понадобилось семь лет, чтобы понять, как от неё избавиться?       — Примерно так.       Уизли фыркает, и я бросаю на него злой взгляд. Он может не верить, но это правда. Да, прошло несколько месяцев, прежде чем мне вообще пришло в голову попробовать избавиться от Метки, но как только идея появилась, я не переставал ломать над ней голову — и так же безуспешно, пока наконец не получилось.       — И когда тебе это удалось?       — Две недели и один день назад… или два? Сколько я вообще здесь нахожусь?       Поттер не отвечает, лишь поднимает бровь.       Уизли прочищает горло и вмешивается:       — То есть ты хочешь, чтобы мы поверили, будто тебя внезапно осенило, и ты тут же прискакал, чтобы осчастливить нас своим присутствием? — спрашивает он.                 Боги, ну и болван.       — Конечно нет. С самой Битвы за Хогвартс я знал: если выпадет шанс, я перебегу. Пытаясь избавиться от своей метки, я одновременно разрабатывал идеальный план побега, чтобы быть готовым уйти сразу, если у меня получится. Получилось, как видите. И я сбежал, — выплёвываю я с раздражением. (Разве что у него вдруг оказался волшебный глаз, как у того бесполезного и патологически мрачного аврора, которого они все так обожали, но вряд ли.)       — И как ты планировал побег? — вновь вмешивается Поттер.       В отличие от Уизли, он сохраняет нейтральное выражение лица и говорит спокойным тоном. Очевидно, он понимает, что лучше, если именно он будет вести переговоры.       — Я собирал информацию, — отвечаю я. — О ваших постах у магических деревень, о расположении палаток, времени смены караула, максимальном количестве повстанцев на месте, и когда именно твоя очередь стоять на дозоре, Поттер.       Уизли снова фыркает. На этот раз я даже глазом не моргнул.       — То есть ты изначально планировал сдаться во время моего дежурства?       Неужели его это действительно удивляет?       Я не отвечаю, просто смотрю на него спокойно, чуть приподняв бровь. Мальчик он вроде неглупый, и если хорошенько подумает, сможет сам ответить на это вопрос. А я не намерен подыгрывать ему.       Поняв, что далее комментариев не последует, Поттер тяжело вздыхает.       — Значит, ты был в бегах две недели? — Я киваю. — Пешком? — Киваю снова. — Почему?       На этот раз фыркаю уже я.       — Отказ от магии — лучший способ не оставить следа. Последователи Тёмного Лорда не идиоты — по крайней мере, не все. Как только они заметили моё исчезновение и убедились, что я не возвращаюсь, первое, что они наверняка попробовали, — заклинание слежения.       — Appare Vestigium?       Я ухмыляюсь. Десять баллов Гриффиндору, Уизли.       — Они могли решить, что мы ответственны за это, — говорит Поттер. — Что ты попал в засаду и  был захвачен нами.       Наивное рассуждение. Нам срочно нужно над этим поработать.       — Помимо того, что вы бы наверняка похвастались тем, что заполучили кого-то вроде меня, хотя, кстати, я реально надеюсь, что вы этого не сделали, Тёмный Лорд, скорее всего, исключил такую возможность после того, как я не откликнулся на его зов. Метка… — протягиваю я лениво, поднимая левую руку. — Если он нас вызывает, мы обязаны реагировать мгновенно. Раз я этого не сделал, он наверняка попытался использовать Метку, чтобы отследить меня. И раз это тоже не сработало, остаётся только два варианта: либо я мёртв, либо отрубил себе руку. Честно говоря, сомневаюсь, что второе эффективно, когда речь идёт о кровной магии, связывающей нас с Тёмным Лордом, так что надеюсь, он считает меня мёртвым. Мёртв как дверной гвоздь.       Я встречаю взгляд Поттера и наслаждаюсь тем, как в его глазах мелькает удивление. Кажется, он даже впечатлён. И, честно говоря, у него есть все основания.       — Мы не хвастались этим, — только и отвечает он на моё пространное объяснение.       Мне пришлось подавить облегчённый вздох. Спасибо, блядь. Если бы пришлось рассчитывать на повстанцев в этом вопросе, всё могло бы пойти к чёрту, но, похоже, всё вышло именно так, как я надеялся. Они проявили осторожность — не доверяли моим намерениям, и это, надо признать, спасло мне задницу.       — А как же твоя мать? — рявкнул Уизли, глаза полыхнули. — Не боишься, что она тебя сдаст? Или ты просто сбежал, не сказав ей ни слова, трус? Мамочка теперь в трауре, думая, что сынок сдох?       Он изображает на лице жалость, и мне приходится сдерживаться, чтобы не врезать ему, пусть он и широкоплечий. Челюсть сводит, зубы скрипят.       — Вероятно, — коротко отвечаю я, с трудом удерживая голос ровным. — Она ничего не знала. Я собираюсь вытащить её и привести сюда при первой возможности.       — Забавно, я не знал, что теперь у нас центр спасения для Пожирателей смерти, уставших от собственной породы. Так ли это, Гарри? — Уизли прячет насмешку и поворачивается к Поттеру.       Поттер нахмурился, задумчиво игнорируя напарника — и это меня немного успокаивает.       — Где она сейчас находится? — спрашивает он.       Уизли вскакивает, бормоча себе под нос ругательства, и начинает метаться по комнате.       Сцена даёт мне представление о динамике их отношений. Поттер — мозг, Уизли- кулак. Я вспоминаю, что никогда не видел Поттера во время атак на повстанцев — и наоборот. Очевидно, он слишком важен, чтобы марать руки. Впрочем, к концу войны я был таким же. Быстро продвигаясь по служебной лестнице, я тоже нечасто оказывался на передовой. По крайней мере, за последний год уж точно.       А вот Уизли всегда был там. Его имя мелькало почти в каждом военном отчёте, который я читал и визировал. Он помешан на этой войне, отсюда и ярость. Неудивительно, что он в бешенстве из-за того, что они тратят свои драгоценные ресурсы на кого-то вроде меня.       Извини, Уизли, я не просил твои дурацкие спортивные штаны.       — В последний раз, когда я с ней разговаривал, она была в Мэноре, — говорю я. — Дом всё ещё используется Пожирателями смерти, как ты, вероятно, знаешь, но уже не так активно, как раньше.       Для моей матери поместье всё ещё остаётся единственным местом, похожим на дом. Она не сражается — никогда не сражалась. С тех пор как отец погиб на поле боя, от той женщины, которой она была, осталась лишь тень. Мысль о том, что моё исчезновение принесёт ей ещё больше страданий, отвратительна, но это было самым безопасным решением. В отличие от своей сестры, моя мать слаба в окклюменции, и вовлекать её в мои замыслы было бы слишком рискованно. Зато я уверен, что о ней позаботятся. Белла утешит свою Цисси, какой бы безумной она ни была, домовые эльфы тоже будут рядом, а однажды и я заглажу перед ней свою вину.       Поттер коротко кивает, принимая мой ответ. Больше вопросов о матери он не задаёт, и это справедливо. В этом отношении я должен и буду проявлять терпение.         — И чего ты теперь от нас ждёшь? — спрашивает он вместо этого.       Хороший вопрос. Прежде всего — защиты, полагаю. Пока что я не слишком требователен.       Берите, что хотите. Мне нечего терять.       Я не тороплюсь с ответом: немного драматизма ещё никому не вредило.       — Чтобы вы приняли мою помощь. — В углу снова раздаётся громкое фыркание — Уизли всё ещё недоволен. — Ты хочешь убить Лорда, а крестражей больше нет. Последняя частица его души — в его теле, и потому он так мастерски скрывается, что вы не могли выследить его семь лет. Я тоже хочу, что б он умер — сюрприз. И я ваш лучший шанс, если не единственный, наконец-то его прикончить.       Тишина. Ни одного фырканья, ни одного дополнительного вопроса. Они не ожидали, что я в курсе про крестражи, — и это сыграло в мою пользу. Чёрт возьми, у меня получилось. Теперь они заинтригованы и вряд ли откажутся от сотрудничества.       Берите, что хотите. И покончите с ним уже.