Глава 18: Опальный чёрный

      Я бы никогда не пошёл на день рождения Джинни, если бы знал, что все остальные придут в повседневной одежде. В общем-то, в этом есть смысл, но я просто не подумал об этом заранее. (Не говоря уже о том, что я вообще пришёл сюда без багажа и поэтому не смог бы сделать то же самое, даже если бы захотел.) Так что, в полном соответствии со своей ролью изгоя, чужака, перебежчика, я единственный, кто сидит за одним из длинных столов в столовой в своей обязательной спортивной форме. Чёрт, мог бы хотя бы додуматься попросить у Блейза что-нибудь взаймы.       Я стараюсь не позволять своему наряду портить мне настроение, потому что, вопреки ожиданиям, вечер пока проходит для меня вполне неплохо. Конечно, то, что устроила Джинни, не совсем вечеринка — скорее уютные, беззаботные посиделки, — но я уже успел поговорить с несколькими людьми, которые с момента моего прибытия в Чёрный Лагерь весьма умело меня игнорировали.       Парадоксально, но первой ко мне подошла Ханна Аббот. Вряд ли это большое достижение в плане завоевания симпатий Сопротивления, но я всё же был приятно удивлён. Её открытость принесла мне короткий, но вежливый разговор с группой знакомых лиц. Так что теперь я знаю, что Оливер Вуд, Энтони Голдстейн и Падма Патил приняли моё присутствие в штабе и больше не подумывают наложить на меня проклятие со спины. Потрясающе.       После этого я какое-то время тусовался с Лавгуд и Лонгботтомом. Последний сначала воспринял это без особого энтузиазма, но с каждой новой бутылкой сливочного пива становился всё равнодушнее. Теперь, когда я снова остался один — Блейз и Джинни всё ещё заняты чем-то своим, — я уже сам допиваю четвёртую кружку.       Не помню, когда в последний раз пил (тем более просто ради удовольствия), но должен признать — ощущение приятное. Алкоголь немного успокаивает нервы, что весьма кстати, учитывая количество социальных взаимодействий, в которые я сегодня добровольно или невольно влез.       Когда я с жадностью делаю ещё глоток, взгляд случайно цепляется за Криви — он стоит рядом с Алисией Спиннет и берёт у неё интервью о том, как ей еда. Я качаю головой, улыбаясь про себя. Не совсем то, что я имел в виду, когда давал ему совет, но сойдёт. Он что-то ей говорит, она смеётся. Что ж, я искренне рад за этого мелкого засранца.       Однако надолго сосредоточиться не удаётся — дверь внезапно распахивается. Я быстро отвожу взгляд от безнадёжно романтического союза Криви и Спиннет.       И, ах, вот и она.       Грейнджер задерживается на пороге на пару секунд, чтобы окинуть взглядом происходящее — а я, в свою очередь, использую этот момент, чтобы окинуть взглядом её.       На ней белые кеды, обтягивающие тёмно-синие джинсы и опалово-чёрная, хоть и скромная, атласная блузка с рукавами-трубами, мягко обрамляющими запястья. Этот цвет ей невероятно идёт. Он подчёркивает лёгкий оттенок загара и заставляет её тёмные глаза блестеть. Волосы она распустила. Они ниспадают на спину мягкими, чуть волнистыми прядями и выглядят чертовски мягкими. Я сглатываю.       Пока я с интересом разглядываю этот непривычный (и возбуждающий) образ, она поднимает руку и несколькими уверенными движениями собирает несколько прядей своей длинной чёлки. Затем закручивает их в небрежный пучок на затылке и продевает сквозь него палочку. Когда всё готово, она медленно делает несколько шагов вперёд, осторожно осматривая помещение.       Её взгляд скользит по залу и сначала останавливается на Томасе и Смите, прислонившихся к стене. Они отвечают ей тем же — холодно, с вызовом. Грейнджер тут же отворачивается, чтобы не пересекаться с ними, но, повернувшись, натыкается взглядом на меня, и поиск подходящего места внезапно становится для неё куда сложнее. С интересом наблюдаю, как она меняет направление ещё раз и лавирует между группой повстанцев, пока наконец не добирается до стола с угощением. В этот момент я тяжело выдыхаю и отвожу взгляд.       Абсолютно всё в этой ситуации просто ужасно, правда. И я сейчас не о «дне рождения» и не о радостных бойцах Сопротивления вокруг. Я о Грейнджер и её, чёрт побери, притягательности. Это сводит с ума.       — Деннис рассказал мне о твоих советах по флирту, — раздаётся жизнерадостный голос. — И, кажется, они даже работают. Молодец, Драко.       Это Блейз, который плюхается рядом и уже через секунду с довольным видом зачерпывает первую вилку картофельного салата.       — Мм, рад за него, — рассеянно отвечаю я. — Ему не помешает хоть немного нормальности, как мне кажется.       — Всем нам, — коротко соглашается Блейз, потому что занят тем, что набивает рот едой.       — Это ты виноват, что он решил, будто я влюблён в Грейнджер? — спрашиваю я прямо, ведь этот вопрос не даёт мне покоя с тех пор, как Криви открыл рот в спортзале.       Блейз, этот ублюдок, не торопится с ответом. Спокойно жуёт, потом глотает, делает большой глоток сливочного пива. Наконец откладывает вилку, складывает руки под подбородком и смотрит на меня с лукавой ухмылкой.       — Нет, — говорит он, выделяя последнюю букву с откровенным удовольствием. — Но Деннис рассказал мне о своих наблюдениях — чертовски проницательных, кстати. И ещё о том, как ты яростно всё отрицал — тоже занятно. Он тот ещё болтун, к твоему сведению.       — Да ну, — говорю без тени эмоций, закатывая глаза.       — Ну так что, он прав?       — Блейз.       — О? Похоже, всё-таки прав, да?       — Нет, не прав. Заткнись нахрен.       Я встаю, чтобы заменить пустую бутылку сливочного пива на новую. Отличный повод избавиться от раздражающего присутствия Блейза. Никогда бы не подумал, что доживу до момента, когда это покажется облегчением — в комнате, полной повстанцев,но вот же оно, чёрт возьми. Я показываю ему средний палец и выхожу из-за стола.       По крайней мере, Мерлин сегодня на моей стороне — Грейнджер уже успела раствориться в толпе, а значит, я могу спокойно задержаться у стола с угощением и бездумно набивать рот какой-нибудь закуской. Я открываю новую бутылку сливочного пива и осматриваюсь в поисках нового собеседника. Хотя, возможно, лучше просто уйти и вернуться в спальню. Всё это — абсолютно бессмысленно и нелепо. Даже жалко.       Спустя некоторое время лёгкое покалывание — ощущение пристального взгляда — выдёргивает меня из жалостливого транса. Я оглядываюсь, пока не нахожу источник.       Грейнджер стоит, прислонившись к стене на противоположной стороне зала — как можно дальше от меня. И всё же она смотрит прямо мне в глаза. Её губы чуть дёргаются, я вижу это даже на расстоянии. Она заметила, как я раздражён, и это её забавляет. Чертовка.       Я медленно отталкиваюсь от стола с угощением и начинаю бродить по залу. Каждый раз, когда бросаю на неё взгляд, вижу, что она делает то же самое. Сначала направо, потом налево, обходя группу повстанцев, вдоль стены. Я обхожу стол — и она тоже. Кончики её пальцев скользят по поверхности, пока она проходит мимо. Когда я добираюсь до стены, на которую она опиралась минуту назад, она уже снова на другой стороне столовой, наклонившись над буфетом с притворным интересом.       Моё дыхание учащается. Эта игра в кошки-мышки заводит. Буквально.       Я обхожу Криви и его возлюбленную по широкой дуге (что, в общем-то, и не нужно, ведь он всё равно не обращает на меня внимания), и снова растворяюсь в толпе. В следующий раз, когда поднимаю глаза, Грейнджер уже нет. Фуршетный стол, у которого она только что стояла, пуст. Я резко останавливаюсь и оглядываюсь, сбитый с толку.       Когда я наконец оборачиваюсь, бутылка чуть не выскальзывает из руки. Грейнджер стоит прямо за мной, глядя снизу вверх с хитрым выражением и опасной ухмылкой, едва тронувшей её губы.       — Так вот как выглядят твои попытки держаться от меня подальше? — спрашивает она насмешливо.       Я фыркаю, выпрямляю плечи и делаю особенно большой глоток сливочного пива. Через горлышко бутылки наблюдаю, как она отправляет в рот виноградину.       — Я старался как мог, но ты слишком настойчива, — сообщаю я безразличным тоном.       Её глаза вспыхивают. От удовольствия, наверное?       — Это я уже слышала, — спокойно отвечает она.       На мгновение воцаряется тишина, и я пользуюсь ею, чтобы оторвать взгляд от её лица и провести им по остальному телу.       — Для человека без формы ты выглядишь на удивление хорошо, Грейнджер, — замечаю я.       — Правда? Только не говори, что ты проникся любовью к нашей боевой экипировке, — парирует она, ловко игнорируя вторую часть моего замечания.       Она изображает фальшиво тронутую гримасу и даже осмеливается приложить руку к сердцу. Наглая ведьма.       — Да, твоя обожаемая форма терпима, — признаю я. — Почти заставила меня забыть, что ты существуешь и в другой одежде.       Грейнджер делает глоток из кружки, и в нос мне бьёт характерный запах огневиски. Ну надо же. Львица пьёт крепкий алкоголь. Очевидно, завтра она не на дежурстве — иначе вряд ли рискнула бы так напиться.       Вместо того чтобы ответить на мои замечания о её внешности и одежде, она меняет тему.       — Мы допросили Гринграсс. Старшую. Полезной информации у неё оказалось немного — разве что местоположения нескольких убежищ Пожирателей смерти, которые недавно перенесли. Гарри выложил протокол допроса в зале для брифингов. Загляни туда при случае, ладно? Нам срочно нужен новый план.       Мой взгляд мечется между её глазами — серьёзными, сосредоточенными. Наверное, не должно быть так приятно, когда Грейнджер косвенно даёт понять, что ценит моё мнение. Но, чёрт возьми, приятно. Льстит, как бы глупо и жалко это ни звучало.       Я медленно киваю, и, кажется, она довольна.       — Можно спросить тебя кое о чём?       Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю передумать. Она спокойно смотрит на меня, затем медленно поднимает бровь — очевидно, ожидая продолжения.       — Если мы захватим ещё Пожирателей смерти, и появятся новые жертвы… — Она щёлкает языком, недовольная формулировкой. — …сможет ли Лавгуд это выдержать?       Не знаю, почему я делюсь своими сомнениями именно с Грейнджер. Теоретически я мог поговорить с кем угодно — с Блейзом, с Поттером, даже с Джинни. (Ну, может, кроме Криви.) Но по какой-то причине мне важно услышать, что думает она. Любопытно, поняла ли Грейнджер, насколько тяжело Лавгуд переживает из-за Выхода, и считает ли она это оправданным. И ещё — сможет ли она предложить другое решение.       По крайней мере, я понял, почему так беспокоюсь о самочувствии Лавгуд. Всё просто: у меня к ней появилось чувство, ради которого, на редкость, я не хочу возвращать себе окклюменцию — потому что не хочу его подавлять. Более того, я научился принимать его. Даже ценить.       Это благодарность.       Лавгуд с самого начала была добра ко мне, никогда не осуждала — что само по себе поразительно и совершенно не очевидно, учитывая моё прошлое. И работа с ней позволила увидеть её в ином свете. Так что да, я хочу, чтобы с ней всё было в порядке. Она немного странная, но сердце у неё на месте. Я просто боюсь, что это самое сердце скоро разобьётся.       Грейнджер некоторое время молчит, подбирая слова. Её взгляд в это время внимательно, и, если я не ошибаюсь, даже немного с любопытством, скользит по моему лицу. Наконец, она открывает рот.       — Надеюсь на это, — серьёзно говорит она, пальцем постукивая по краю кружки в нерегулярном ритме. — Но если появится хоть малейший признак того, что она больше не справляется, я лично прослежу, чтобы задачу с неё сняли. Я буду за ней приглядывать с этого момента, обещаю.       Я с облегчением вздыхаю и киваю.       Через некоторое время кто-то зовёт Грейнджер по имени, и она неторопливо уходит. Я остаюсь с наполовину пустой кружкой пива, бешено колотящимся сердцем и сокрушительным осознанием, которое обрушивается на меня словно мастерски отбитый бладжер.       Неосознанно я применил два совета, которыми так самонадеянно наградил Криви на днях, к этому короткому разговору с Грейнджер. Я не только искренне (хоть и невзначай) сделал ей комплимент, но и спросил её мнение.       Чертовски гениально.

***

      После моей сумбурной встречи с Грейнджер я больше не мог выносить празднование в столовой. Примерно через час (и ещё две бутылки сливочного пива) после нашего разговора я сбежал. И вот я в тренировочном зале, погруженный в свои мысли и слегка подвыпивший, сижу на том самом стуле, который обычно занимает Рональд Уизли, наблюдая за мной во время тренировок. Рассеянно ковыряю этикетку на бутылке сливочного пива, которую прихватил с собой.       Помимо шокирующего осознания того, что я бессознательно флиртовал, ни о чём не жалею. Я правильно сделал, что озвучил Грейнджер свои опасения насчёт Лавгуд. Похоже, она раньше об этом не задумывалась, но, по крайней мере, отнеслась к моим словам серьёзно. Думаю, что поделиться своими наблюдениями с одним из лидеров Сопротивления было правильным решением — особенно учитывая, что они, по всей видимости, слишком слепы, чтобы заметить очевидное сами.       Может, стоит поговорить и с Лонгботтомом. Возможно, после нашего осторожного, слегка подпитанного алкоголем сближения он согласится меня выслушать. С другой стороны, это ведь не моя обязанность — сообщать ему, что его девушка медленно, но верно погружается в серьёзное эмоциональное истощение. Интересно, почему он сам не проводит Выход — ведь тоже работает в травматологическом отделении. Хотя, признаться, я до сих пор толком не знаю, чем именно он там занимается. Пожалуй, уже пора бы...       Меня резко выдёргивает из туманных размышлений тихий скрип дверных петель — кто-то ещё решил укрыться в тренировочном зале. Я поднимаю голову и вглядываюсь в темноту.       К моему удивлению, это Грейнджер, тихо проскользнувшая в зал.       Мерлин. Кажется, я начинаю вызывать её одними мыслями.       Как и раньше, единственный источник света — лунное сияние, проникающее сквозь зачарованные окна, поэтому она не сразу замечает меня. Это даёт мне несколько секунд, чтобы спокойно рассмотреть её.       Теперь когда Грейнджер думает, что на неё никто не смотрит, маска спадает. Её лицо расслаблено, открыто, разве что немного задумчиво. Сегодня она, кажется, не выглядит такой уставшей, как в прошлые разы, когда я мог украдкой наблюдать за ней, пока она не догадывалась о моём присутствии. Медленно проходя в зал, она играет одной из своих кудрей. В другой руке — бутылка сливочного пива, которую она подносит к губам ровно в тот момент, когда наконец замечает меня. Она замирает на месте.        Я встречаю её взгляд, но молчу. В зале так тихо, что можно было бы услышать, как падает кнат.       Когда я быстро провожу рукой по волосам, убирая со лба непослушные пряди, её взгляд неотрывно следует за движением. Потом она, будто очнувшись, делает медленный глоток своего пива. Я опускаю глаза к её губам, сомкнутым на горлышке бутылки, и невольно прикусываю нижнюю губу. Грейнджер замечает это — и её взгляд мгновенно темнеет.       И вот я делаю то, чего, как я думал, никогда в жизни не сделаю. Ни перед кем, тем более перед Грейнджер. Никогда добровольно. Даже (как теперь понимаю) ни в одной грязной фантазии.       Не отрывая взгляда, я наклоняюсь вперёд, ставлю бутылку на бетонный пол, потом медленно выпрямляюсь и — дюйм за дюймом — завожу руки за спинку стула, переплетая их там.       Резкий вдох, который вырывается у Грейнджер, звучит для меня как музыка.       Моё внимание всё ещё полностью сосредоточено на её лице. Её же взгляд стремительно скользит по мне сверху вниз — к ботинкам — и обратно, оценивая мою расслабленную позу.       Она делает шаг вперёд, на секунду замирает, потом тянется рукой к волосам, чтобы вынуть палочку из пучка на затылке. Через мгновение я чувствую, как её магия обвивает мои запястья, фиксируя их за спинкой стула. Сердце начинает биться как бешеное.       Грейнджер тоже ставит свою бутылку и медленно приближается ко мне — сквозь лунный свет, пробивающийся сквозь темноту. Как хищная кошка, выслеживающая добычу.       Боги, как же я хочу, чтобы на ней была её боевая форма. Я соврал, когда она спросила о ней раньше. Форма повстанцев не просто терпимая. На самом деле, она мне невероятно нравится, особенно на ней. Скажу больше — из всех бойцов Сопротивления Грейнджер носит её лучше всех. Безоговорочно.       Подойдя ко мне, она смотрит мне в лицо. Выражение её лица серьёзное, взгляд вопросительный. Я отвечаю ей решительным взглядом.       Бери, что хочешь. Мне нечего терять.       Одним плавным движением она оседлала меня, и мой пульс взлетает до безумного ритма. Сначала я чувствую её тепло, потом — уверенные пальцы на своём прессе, и наконец — её губы на моих. Глаза сами собой закрываются.       Это не совсем то же самое, что той ночью в лифте. На этот раз я не чувствую крови — только вкус Огневиски на её языке. Но кое-что всё же такое же, как тогда: например, её зубы, исследующие мою нижнюю губу. Или то невыносимое, животное желание ощутить её до конца, из-за которого я тянусь к ней всем телом.       Поцелуй яростный, несмотря на то что невидимые путы удерживают мои руки, которые я жадно пытаюсь дёрнуть. Но её магия держит крепко — и это хорошо. Так безопаснее. Я сам этого хотел.       Она зарывает пальцы в мои волосы и откидывает мне голову назад, открывая доступ, прижимаясь всем телом. Я уже твёрд, и уверен, она это чувствует, но её это, похоже, нисколько не смущает. Наоборот. Она двигает бёдрами, прижимаясь сильнее, заставляя меня стонать ей в губы. В ответ раздаётся её тихий вздох. Пальцы в моих волосах сжимаются сильнее.       Я беру всё, что могу, в этот короткий миг. Мои губы запоминают изгиб её верхней губы и уголки рта. В лёгкие врывается соблазнительный запах её шампуня. Мой язык скользит по её, потом я прикусываю её нижнюю губу. А она проводит рукой по моей рубашке — вверх, вверх, вверх, к шее — и обхватывает её. Её большой палец проводит по пульсу, и звук, вырвавшийся у меня, невозможно описать.       Тяжело дыша, Грейнджер отстраняется от моих губ, заставляя меня моргнуть — от недоумения и раздражения одновременно. Чёрт, я почти готов умолять её не останавливаться.       — Казалось, ты хотел держаться от меня подальше? — шепчет она.       Горячее дыхание, обжигающее мою челюсть, когда она говорит, — это больше, чем просто искушение. Я хочу, блядь, утонуть в нём.       — Это ты не держишься подальше, Грейнджер, — напоминаю я ей. Задумано было сказать спокойно, но голос выходит слишком хриплым. — Из столовой я ушёл первым.       Её рука на моей шее сжимается, но не настолько, чтобы воспринималось как угроза.       — Туше, — выдыхает она, и ее губы изгибаются в ухмылке.       Этот неожиданный жест, сопровождаемый движением её бёдер, заставляет меня стонать.       — И ты не хочешь ко мне прикоснуться? — почти вызывающе спрашивает она.       Одна её рука медленно скользит вниз по моей правой руке, оставляя за собой дорожку мурашек, пока не останавливается там, где соединены мои запястья. Чтобы дотянуться, ей приходится наклониться вперёд, и её грудь ощутимо прижимается к моему торсу. Одинокий поцелуй касается моих губ, едва ощутимо.       — Пока нет, — выдыхаю я. Её глаза вспыхивают от неожиданности. — Я собираюсь свести тебя с ума, пока ты не сможешь думать ни о чём, кроме того, как попросить меня прикоснуться, — и когда этот момент настанет, я с радостью подчинюсь.       Это соблазнительное обещание, возможно, немного перебор, но сегодня удача на моей стороне. Грейнджер не злится, лишь недоверчиво фыркает. Я бы даже поспорил на свою палочку, что на этот раз в этом есть что-то забавное.       И вдруг её губы снова врезаются в мои. Поцелуй такой сильный, что у меня буквально перехватывает дыхание.       Её рука выскальзывает из моих волос, находит линию челюсти, другая освобождает мои запястья и целенаправленно движется к подолу кофты. Как только пальцы проникают под ткань, каждый мой лишённый кислорода вдох заставляет пресс напрягаться под её любопытными касаниями.       В этот момент в атриуме распахивается дверь, и раздаётся гомон голосов — повстанцы возвращаются в спальные помещения.       Мерлин, только бы никому не пришло в голову заглянуть в тренировочную.       От шума Грейнджер отстраняется и соскальзывает с моих колен. (Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы она кончила от этого, но ладно.) Как и в ту ночь в лифте, моё тело и голова следуют за ней настолько, насколько позволяют связанные руки. С трудом отрываюсь от её губ, даже рычу от раздражения.       Она тихо смеётся. Самый красивый звук, который я когда-либо слышал. Затем поворачивается и почти бесшумно ускользает через тренировочный зал — не забыв, разумеется, прихватить свою бутылку сливочного пива и сделать из неё хороший глоток, заметьте. Чертовски дерзкая.       Я провожаю её взглядом, всё ещё не в силах перевести дыхание.       Магия Грейнджер отпускает мои руки только тогда, когда за ней щёлкает дверь. Я откидываю голову, глубоко вдыхаю, вытаскиваю руки из-за спинки стула и растираю запястья.       Держись от меня подальше.       Что ж… если подумать, у нас, блядь, это выходит просто отлично.