Эпилог

      Как понять, что ты всё ещё жив?       Возможно, потому что приятный ветерок доносит до твоих ноздрей сладкий аромат лета, а золотые лучи солнца пробиваются сквозь вершины деревьев, лаская кожу и заставляя тебя щуриться, когда ты смотришь на лазурное небо.       Или потому что каждый шаг по сочному зелёному лугу кажется лёгким, ведь всё твоё тело отдохнуло, полностью расслабилось после короткого сна в красно-белом полосатом гамаке.       Может быть, потому что смех твоих друзей звучит громче щебетания птиц — а значит, подсказывает, где их искать, и заставляет тебя подняться по ступенькам на большую террасу, где они, судя по всему, собрались.       Без сомнений — потому что Гермиона Грейнджер выходит на террасу через стеклянную дверь в ярком цветочном сарафане, а сразу за ней следует Джинни Уизли, держащая в руках противень и лучезарно улыбается. И потому что на торте цвета слизеринской зелени мерцает свеча, которую тебе, вероятно, придётся задуть.       Я провожу рукой по волосам, смущённый и неуверенный.       Впервые за десять лет кто-то празднует мой день рождения, и я не знаю, как себя вести.       Сегодня мне исполняется двадцать семь. Почти два года назад я перешёл на сторону Сопротивления. Девять месяцев спустя мы победили Тома Марволо Риддла. С тех пор прошёл уже год, и я ни разу не закрывал свой разум.       Я позволяю своему взгляду скользить по всем присутствующим, которые смотрят на меня в ожидании. Гарри и Пэнси, Джинни и Блейз, Луна и Невилл, Рон и Тео. И, конечно же, Грейнджер.       Она берёт меня за руку и тянет к столу. Как и ожидалось, она просит меня задуть свечу и загадать желание. В сущности, в этом нет смысла — у меня уже есть всё, о чём я когда-либо мечтал. Судьба была ко мне благосклонна. Удача оказалась на моей стороне. И всё же я наклоняюсь вперёд и делаю то, чего она хочет. Может быть, желание всё-таки есть. Пусть даже маленькое, последнее, скромное?       Когда пламя гаснет, остальные аплодируют. А я смотрю только на неё, да и как иначе? Она выглядит просто потрясающе.       Кожа Грейнджер покрыта летним загаром и веснушками. Уже не потому, что ей так часто приходится стоять на посту, а потому что мы проводим каждый тёплый день в садах Мэнора. Её волосы вьются — не такие дикие, как в школьные годы, но снова упругие, живые. Сейчас они медово-русые: то ли выгорели на солнце, то ли благодаря её магии — я не уверен.       И она улыбается. Улыбается ртом, розовыми губами, но также глазами — светло-карими, тёплыми. Она встаёт на цыпочки и целует меня.       — С днём рождения, Малфой.       Я сжимаю её талию сильнее, будто она может раствориться в воздухе, если я не буду держать её изо всех сил. В большинство дней быть с ней всё ещё кажется мне сном. Она сжимает мою руку — успокаивающе, как будто знает, о чём я думаю.       — Хочешь прогуляться? — спрашиваю я, пока остальные принимаются за торт Джинни.       И Грейнджер кивает.       Плечом к плечу мы спускаемся по мраморным ступеням и входим в сад диких цветов, который разбили этой весной. Это настоящий рай красок, ароматов и медоносных пчёл. Маленький оазис. Убежище. По-моему, сад очень идёт Мэнору. Даже моя мать похвалила его во время последнего визита.       Почему именно Мэнор? Ну, можно назвать это своего рода стратегией выживания. Или актом бунта. Доказательством того, насколько мы стойкие. Но есть и практические причины. По сути, это единственное место, где хватает пространства для всех нас. У каждого — своё крыло, но никто не остаётся один, если только сам того не хочет. Это была идея Грейнджер. Естественно.       Я целенаправленно направляюсь к небольшому фонтану, вода в котором отражает солнечные лучи и заставляет белую гальку сиять ещё ярче. На самом деле свет настолько яркий, что Грейнджер приходится несколько раз моргнуть — и это играет мне на руку. Так она не видит, что её ждёт, и не сможет унести ноги.       Я ловлю момент и быстро достаю из кармана брюк маленький предмет, который весь день носил с собой, затем беру её за руку и надеваю кольцо ей на палец.       Это не классическое помолвочное кольцо и не старинная семейная реликвия. Я не хочу видеть на ней ничего с гербом Малфоев. Мне хотелось чего-то нового. Что-то, что я подобрал специально для неё и чего больше нигде не найдёшь. Индивидуальный заказ. Это кольцо — именно такое. Тонкое золотое кольцо (потому что она любит золото, и ни одна львица не носит серебро) с овальным, гладко отполированным лунным камнем. Теперь, когда солнце падает на камень, он переливается десятками оттенков.       Бирюзовый, бледно-розовый, пурпурный, цвет морской ракушки, лавандовый, цвет морской волны, серебристо-серый, цвет голубого неба, сиреневый, опаловый, мятно-зелёный, аквамариновый, жемчужный.       Безымянный палец Грейнджер теперь сияет всеми теми же цветами, что она привнесла в мою жизнь. Теперь в ней нет тьмы, нет чёрного. Всё стало ярким, цветным, светлым.       Она смотрит на свою руку так, будто её оглушили.       — Драко, — шепчет она, прежде чем её взгляд взмывает к моему лицу.       Ах, вот оно. Моё имя.       Обращение по фамилии давно стало нашим общим новым кинком. Наполовину — старая привычка, наполовину — ласковое поддразнивание. А вот имена мы оставляем для серьёзных моментов. И тот факт, что она произнесла моё сейчас, говорит о том, что она понимает, что значит это кольцо.       Умная ведьма.       Я прочищаю горло и прячу руки в карманы брюк.       — Я не собираюсь это с тобой обсуждать, — начинаю я своим лекторским тоном, которым нынче почти не пользуюсь. — Сегодня мой день рождения, и это то, что я загадал, когда задувал свечу.       Несмотря на блеск в глазах, одна её бровь и уголок губ поднимаются одновременно. На щеке появляется ямочка, от которой я вздыхаю.       — Это не совсем так работает, когда загадывают желание на день рождения, — замечает она.       — Ну, мне плевать, как это работает, — пожимаю я плечами. — Я просто хотел убедиться, что это работает.       Она всё ещё смотрит на меня в замешательстве. Её выражение лица не поддаётся чтению, и это заставляет меня нервничать. Я с трудом сглатываю.       — Э-это… это не значит, что всё должно произойти прямо сейчас, — запинаюсь я, отводя взгляд. — Это просто значит, что меня бы это очень осчастливило. Когда-нибудь. Когда ты захочешь. И это значит, что мы принадлежим друг другу. Потому что так и есть.       На последних словах голос у меня предательски дрожит, но я глотаю «правда?», которое вертится на языке. Когда дело доходит до Грейнджер, я всё ещё жалкий идиот, который никак не может поверить, что действительно заслужил её. Эту невероятную женщину. Эту тайну.       — Спроси меня, — серьёзно говорит она.       Мой взгляд мгновенно возвращается к её лицу.       — Что? — спрашиваю я, сбитый с толку.       — Предложи мне выйти за тебя замуж, — уточняет она, закатывая глаза так широко, что это должно быть незаконно. — Сделай всё как положено — правильно. Иначе и ответ получишь соответствующий. А тебе, как мне кажется, совсем не помешает услышать его вслух, при всём уважении к твоим эксцентричным попыткам заставить желание на день рождения исполняться.       После всего, что мы пережили, она так и не разучилась говорить со мной властным тоном. Делает это уже нечасто, слава Мерлину, но когда делает — впечатляет как прежде. (И, кроме того, мне это даже нравится.)       Она смилостивилась надо мной и берёт меня за руку. Её пальцы сжимают мои, потом она притягивает меня ближе.       — Спроси меня, Драко, — терпеливо повторяет она, моргая и глядя на меня в ожидании.       Я делаю глубокий вдох и собираю всё своё мужество. Потом покорно наклоняюсь, опуская голову и прижимаюсь лбом к её лбу       — Ты выйдешь за меня? — шепчу я, погружаясь в свой любимый оттенок коричневого.       — Да, — отвечает она, не теряя ни секунды.       Я прерывисто выдыхаю.       — Когда? — тут же спрашиваю я, и она смеётся.       Это прекрасный звук. Ясный, свободный, живой. Я обожаю его. Каждый день, когда я могу его услышать, — подарок.       — Сегодня, завтра, на следующей неделе, когда захочешь, — говорит она, вставая на цыпочки и обвивая руками мой затылок. — Нам не нужно ждать. Я не вижу ни одной причины, почему я должна ждать. Я люблю тебя. И да, мы принадлежим друг другу.       Моё сердце бьётся так сильно, что пульс вдруг заглушает стук крови в ушах. Это чистое счастье почти причиняет боль.       Тёплый ветер приносит в мои ноздри сладкий аромат лета, а золотые солнечные лучи ласкают мою кожу и заставляют меня щуриться.       Каждый шаг по густой зелёной лужайке даётся легко, когда я возвращаюсь на террасу. Чья-то рука в моей. Это невероятно приятное ощущение.       Мои друзья начинают радостно кричать, когда Грейнджер с озорной ухмылкой демонстрирует им кольцо на своём пальце. Хлопает пробка эльфийского вина. Даже происходит довольно неловкое групповое объятие.       Я — тот, на кого Гермиона Грейнджер смотрит так, будто я лучшее, что когда-либо случалось в её жизни. Тот, кому она в этот день говорит пять раз, что любит его. (Да, я считаю, потому что я жалкий идиот, и это нормально.)       Меня зовут Драко Малфой.       И я, чёрт возьми, жив.