Глава 37: Стальной серый

      Я медленно открываю глаза — и тут же снова зажмуриваюсь. Слишком ярко.       Белый, белый, белый.       Я умер? Это единственное, что видит человек после смерти? Вечный, всепроникающий свет, настолько яркий, что больно даже моргнуть? Как неприятно.       Шея протестует, когда я поворачиваю голову. Я позволяю себе ещё один осторожный взгляд.       Мятно-зелёный и стальной серый.       Ах, так уже лучше. Я вздыхаю с облегчением.              Когда я фокусируюсь на стерильно выглядящем металле, частично покрытом какой-то больничной тканью, до меня начинает доходить всё больше и больше ощущений.       Горло пересохло, как наждачная бумага, а язык — будто покрыт шерстью, но кроме покалывания под конъюнктивой из-за яркого света я не чувствую боли. Конечности словно невесомые. Я не соприкасаюсь ни с полом, ни с какой-либо поверхностью. В ушах глухо звенит.       Смерть не так уж страшна, как я всегда себе представлял.       Я медленно позволяю взгляду блуждать и наконец замечаю две фигуры, стоящих ко мне спиной. Одна одета в белое, другая — в чёрное, но цвет волос у них одинаковый. Прекрасный светлый блонд. Можно было бы подумать, что эти две женщины — родственницы. Но это не так. Даже отдалённо.       Это одно наблюдение запускает целую цепочку выводов.       Во-первых: по всей видимости, я всё-таки не умер.       Во-вторых: Прямо рядом со мной, или скорее рядом с моей больничной койкой — потому что, похоже, именно на ней я лежу — находятся моя мать и Луна Лавгуд. Это, в свою очередь, заставляет меня предположить, что Лавгуд исцелила мою мать и что я нахожусь в травмпункте Чёрного лагеря.       В-третьих: Если я действительно в штабе Сопротивления, значит, битва в Мэноре закончилась.       В-четвёртых: И вау, я на самом деле не умер.       Я с трудом прочищаю горло, и это заставляет обеих — и мать, и Лавгуд — резко обернуться. Лавгуд тут же прижимает два пальца к моей шее, чтобы нащупать пульс, одновременно начиная бормотать диагностические заклинания. Моя мать бросается к другой стороне кровати и хватает меня за руку.       — О, дорогой, ты очнулся, — всхлипывает она.       Я чувствую себя так, будто у меня в ушах вата, потому что звучит это скорее как «Оо… дороой… тыпроссслса…», но я всё равно понимаю, что она пытается мне сказать.       Я открываю рот, но из него вырывается лишь хриплый звук. Мгновением позже Лавгуд подносит к моим губам стакан воды. Я жадно делаю глоток, благодарно встречая её тёплый, нежный взгляд.       — А теперь бодроперцовое зелье, — щебечет она с доброй улыбкой.       Стакан сменяется маленьким флаконом, и я снова послушно глотаю. Слух моментально возвращается, и мои конечности становятся тяжелее. Вдруг я отчётливо ощущаю матрас под собой. Зрение заметно проясняется, свет уже не так режет. Слава Мерлину.       И первое, что я произношу:       — Грейнджер?       Моя мать тихонько шмыгает носом, но Лавгуд облегчённо смеётся. Продолжая оценивать результаты диагностики, она отвечает:       — С ней всё в порядке. Насколько я знаю, она сейчас допрашивает некоторых Пожирателей смерти, которых сегодня арестовали, но должна появиться здесь с минуты на минуту.       Я резко втягиваю воздух, и мои глаза закрываются.       Облегчение — даже не то слово, чтобы описать то, что накрывает меня после слов Лавгуд. Это чувство гораздо сильнее, гораздо мощнее. Я словно погружаюсь в него на мгновение, потом обхватываю пальцами руку матери и слабо сжимаю её.       — Тёмный Лорд? — вот мой следующий вопрос.       Когда она отвечает, голос моей матери все еще полон слез.       — Гарри Поттер здесь, чтобы ответить на твои вопросы, дорогой.       Я удивлённо открываю глаза и быстро осматриваю комнату, на которую прежде вообще не обращал внимания. Только теперь я понимаю, что лежу в той самой кровати, на которой лежала Грейнджер после того, как Долохов попал в неё своим замораживающим проклятием. Отсюда — тишина и покой. В травмпункте, который (как я прекрасно знаю) простирается перед дверью этой отдельной комнаты, вероятно, царит полный хаос. То, что я нахожусь здесь, должно означать, что именно я получил самое серьёзное ранение. И вопреки ожиданиям, это меня даже не беспокоит. Наоборот — я рад, что ни один из других повстанцев не пострадал хуже, чем я. О количестве погибших я думать не хочу. Но, вероятно, скоро всё узнаю.       Мой взгляд цепляется за взъерошенную чёрную макушку. Когда Поттер замечает, как сильно мне приходится изгибать шею, чтобы на него посмотреть, он медленно подходит ближе. Он останавливается у изножья моей кровати и одаривает меня уставшей улыбкой.       — Он мёртв, — говорит он. — Навсегда.       Я судорожно выдыхаю. Мне нужно несколько секунд, чтобы осознать сказанное, затем уголки моих губ поднимаются в слабой улыбке.       — Отличная работа, Избранный, — выдавливаю я.       Поттер поправляет очки и прочищает горло.       — Я должен извиниться перед тобой, Малфой, — говорит он серьёзно. У меня перехватывает горло. — За то, что так долго не вмешивался. И за то, что ты получил такие тяжёлые ранения. Честно говоря, я надеялся, что ты отвлечёшь Беллатрису каким-то другим способом, а не просто шагнув на линию огня. Наверное, мне следовало бы догадаться.       На мгновение наступает тишина. Поттер внезапно не может посмотреть мне в глаза. Его взгляд скользит к изголовью кровати.       — Моя единственная отговорка в том, что я понимал: элемент неожиданности — наш единственный шанс. И я хочу поблагодарить тебя за это. Если бы ты не сохранил хладнокровие и не лгал ради нас до самого конца, такой возможности бы никогда не представилось. На этот раз ты — герой истории.       Я с трудом сглатываю и медленно качаю головой.       — Ерунда, — хрипло отвечаю я. — Всё решили наши Периметры против аппарации. Перед тем как я потерял сознание, Тёмный Лорд попытался аппарировать. Так что я бы сказал — спасибо Грейнджер. В конце концов, это была её идея.       Моя скромность вызывает у Поттера тяжёлый вздох. Лавгуд отступает, позволяя ему подойти ближе. Он снова смотрит мне прямо в лицо.       — Нет, — говорит он, покачивая головой. Сначала я не понимаю, что он имеет в виду, но затем он продолжает: — Ты не просто потерял сознание. На самом деле ты был мёртв.       Я морщусь и хмурюсь.       Поттер одной рукой трёт затылок и бросает на меня виноватый взгляд.       — Мне, наверное, стоит поблагодарить тебя и за то, что ты решил вернуться к нам. И Луну — за то, что сохранила самообладание, когда я привёл тебя сюда. Гермиона бы меня убила, если бы ты умер после того, как бросился, чтобы прикрыть её. Тем более, что Беллатриса просто по чистой случайности испортила заклинание. Если бы она попала как надо, у тебя не было бы ни единого шанса. То, что ты сделал, чертовски храбро, Малфой. Мы все очень тебе благодарны.       Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза. Потом Поттер вздрагивает и протягивает мне руку. Я смотрю на неё. Мне нужно мгновение, чтобы понять, чего он хочет. Удивлённый, я разжимаю пальцы матери и медленно поднимаю руку.       Мы молча пожимаем руки. Я потерял дар речи.       Лавгуд, как всегда обладая прекрасной интуицией, делает шаг вперёд и спасает ситуацию от неловкости, начиная объяснять, что произошло.       — На самом деле, на то, что нам удалось вернуть тебя, повлияло сразу несколько факторов, — терпеливо объясняет она. — С одной стороны, конечно, то, что заклятие лишь задело тебя. С другой — защитные свойства нашей боевой экипировки. Твой нагрудник поглотил большую часть магии. И, наконец, то, что Беллатриса, как красноречиво выразился Гарри, испортила заклинание. Она его не закончила.       — А, — бормочу я. — Это проклятие, чем бы оно ни было, должно было забрать душу жертвы. Что же произошло вместо этого?       — Я могу лишь предполагать, — говорит Лавгуд, пожав плечами. — Мои диагностические заклинания показывали параметры, характерные для человека, переживающего массивный сердечный приступ. И была полиорганная недостаточность. Поскольку у нас не было готового решения на такой случай, мы действовали интуитивно. Сначала несколько раз наложили Реннервейт, затем подбадривали тебя всякими средствами, пока твоё состояние не стабилизировалось. Долгосрочные последствия исключить нельзя, но я не хочу строить догадки. Время покажет. Я никогда ничего подобного не видела. Нам действительно невероятно повезло, что наши меры подействовали. Вероятно, только потому, что Гарри доставил тебя сюда сразу же. Ты отсутствовал не больше полутора минут, но это было несколько часов назад. Мы рады, что ты очнулся.       Это просто нереально. Я что, всерьёз оспорил титул Поттера? «Драко Малфой, мальчик, который выжил». Звучит неплохо.       — Я никогда не слышал, что людей можно вернуть из мёртвых, — шепчу я. — Почему это не работает с Авадой?       — Совершенно другой принцип, — объясняет Лавгуд, легко взмахнув рукой. — Авада называется «смертельным проклятием» не просто так. Оно предназначено убивать окончательно. Ты же умер в результате другого заклинания, основной целью которого не была твоя смерть. По сути, то, что мы сделали, сопоставимо с маггловскими методами. Они всё время возвращают людей с того света — по крайней мере, если они слишком молоды, чтобы умирать.       — Правда? — спрашивает моя мать, совершенно потрясённая.       Я тоже издаю не менее ошеломлённый выдох.       — Спасибо, Луна, — наконец бормочу я, и она дарит мне одну из своих сияющих улыбок.       Поттер снова прочищает горло и переносит вес с одной ноги на другую. У него, вероятно, полно важных дел, так что я искренне ценю, что он здесь и терпеливо отвечает на мои вопросы. Следующий всё равно будет последним.       — А что насчёт якобы самого верного слуги? — спрашиваю я. — Тёмный Лорд сказал, что кто-то есть. Кого он имел в виду? Пожирателя смерти? Или…       Я не осмеливаюсь закончить фразу. Даже в поместье у меня мелькнула ужасная мысль, что среди Сопротивления может быть предатель.       — Мы предполагаем, что это был блеф, — отвечает Поттер, закатывая глаза. — Мы думали о том же, но согласно показаниям, он собирался использовать Беллатрису. Она была его последним вариантом, так сказать. Не знаем, соглашалась ли она добровольно или он держал её в неведении до самого конца. Однако мы уже не сможем её спросить. Она тоже мертва.       В его глазах мелькает характерный блеск. Из уважения к моей матери я не озвучиваю следующий вопрос, который всплывает в голове. Думаю, ответ я и так знаю. Готов поспорить, что Грейнджер была той, кто убил Беллатрису. Прекрасно. Если кто и заслужил право отомстить Беллатрисе, так это она.       Внезапно дверь распахивается, и в комнату врываются типичные звуки лечебного учреждения. Вместе с ними входят трое.       Рональд Уизли, Джинни и Блейз.       Ох, облегчение возвращается. Я смотрю на каждого по очереди, чтобы убедиться, что они целы. И, чёрт возьми, так и есть. Блейз даже ухмыляется мне. Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, по травмпункту разносится сердитый, властный голос.       — Где он, чёрт возьми?       Глаза моей матери расширяются от тревоги; Лавгуд слегка приподнимает бровь, едва заметно развеселившись; Поттер вздыхает и проводит рукой по лицу. Он отходит от моей кровати и прислоняется к стене. Похоже, он не хочет пропустить представление.       И вот она.       В своём привычном вихре чёрных мантий она влетает в комнату и пронзает меня тёмным взглядом. Пара прядей выбилась из её пучка и бешено пляшет вокруг лица. На щеке кровь. Полагаю, её собственная — теперь я вспоминаю рассечение на затылке. Её рука с палочкой дрожит, боевая экипировка немного перекошена, но глаза полны огня.       Ой-ой.       — Ты! — шипит она.       Грейнджер стремительно приближается к кровати, глядя на меня, как хищник на добычу. В любой другой ситуации этот взгляд бы меня возбуждал, но сейчас он немного пугает. Добравшись до меня, она ставит руки по обе стороны от моей головы, упираясь в подушку. Наклоняется надо мной и сверлит угрожающим взглядом.       — Полегче, Гермиона, — одёргивает её Уизли, явно развеселившись.       Она полностью его игнорирует.       — Да что, чёрт возьми, ты себе думал? — выплёвывает она.       — Понятия не имею, о чём ты, — устало отвечаю я.       Мне с трудом удаётся не улыбаться ей глупо. Я действительно влюблённый идиот, как Беллатриса так метко подметила. Чтобы отвлечься, я даю себе волю внимательно рассматривать её лицо. Веснушки, губы, милую морщинку беспокойства на лбу.       Моя, моя, моя. Навсегда и навеки. По крайней мере, если всё будет по-моему.       — Как ты смеешь бросаться передо мной и принимать на себя это проклятие? — рычит она. — Ты совсем с ума сошёл?       Я облизнул потрескавшиеся губы.       — Если я правильно помню, — начинаю медленно, — то говорил, что с радостью рискну своей жизнью, если это сможет спасти твою. Так я и сделал.       — Это было безрассудно и глупо с твоей стороны, — мгновенно фыркает она. — Ты мог быть мёртв!       — Я и был мёртв, — говорю я с каменным лицом.       Упс, явно не то, что стоило говорить. Грейнджер заметно бледнеет. Несколько секунд она просто горячо дышит мне в лицо.       — Боги, как только ты встанешь на ноги, я сама тебя прибью, — наконец шипит она, но её нижняя губа дрожит.       — Жду с нетерпением.       — Заткнись, Малфой.       «Заставь меня!» — вертится у меня на языке, но я беру себя в руки.       — Ладно. Последний вопрос.       В комнате становится довольно тихо. Никто даже не шевелится. Я сглатываю, прежде чем снова открыть рот.       — Я всё ещё жив. Или снова жив. Так почему именно ты меня отчитываешь?       Мы смотрим друг на друга какое-то время, затем Грейнджер прерывисто вздыхает. Гнев в её глазах гаснет, уступая место знакомому блеску. Ах, моя сильная, упрямая ведьма. Я тебя раскусил.       — Почему я…? Потому что я люблю тебя, придурок!       Она почти рычит это мне в лицо, но на последнем слове у неё срывается голос.       Сердце замирает. Подозреваю, оно бы плясало, если бы сегодня не прошло через такое чёртово испытание. Лёгкая улыбка трогает мои губы.       — О, — бормочу я, беря прядь её волос и мягко накручивая на палец. — Рад, что мы наконец на одной волне.       Грейнджер издаёт странный, сдавленный звук — смесь недоверчивого смешка и всхлипа — затем забирается на кровать и прижимается ко мне. Я обнимаю её настолько, насколько позволяет моё состояние.       Моё лицо утопает в её волосах. Её тело прижимается к моему. Её губы находят мою челюсть. Я никогда не чувствовал себя лучше. Я вдыхаю её запах и довольно вздыхаю.       — Это так трогательно, — стонет Уизли, — что меня сейчас стошнит.       Раздаётся тихое «умф», из чего я делаю вывод, что кто-то ткнул его локтём в рёбра. Ставлю на Блейза или Джинни.       Я выглядываю из-за головы Грейнджер и вижу, что Уизли, несмотря на слова, расплывается в широкой ухмылке. У Джинни глаза на мокром месте. Блейз выглядит совершенно восхищённым. Поттер виновато улыбается. Луна сияет. Моя мать полностью сбита с толку, но как я могу винить её? Она быстро привыкнет к новым обстоятельствам, я уверен.       Я провожу рукой по спине Грейнджер, пока она не оказывается между её лопаток, и прижимаю её ещё крепче. Затем снова зарываюсь лицом в её волосы.

***

      — Пожалуйста, не говори мне, что ты подумываешь прыгнуть, — окликаю я её сквозь прохладный утренний воздух. — Я бы, конечно, снова всё повторил, но прямо сейчас у меня нет особого желания к очередному подвигу.       Грейнджер медленно разворачивается ко мне, затем легко спрыгивает с края крыши.       Мы улыбаемся друг другу несколько секунд, молча.       Я провёл в постели четыре дня. Четыре дня, за которые Сопротивление захватило всех оставшихся Пожирателей смерти. Четыре дня, за которые было сформировано временное правительство, и теперь оно будет выносить приговоры тем самым Пожирателям смерти. Четыре дня, в течение которых магическое сообщество пребывает в невероятном, оглушающем восторге.       Я полностью восстановился, благодаря Лавгуд.       Грейнджер медленно подходит.       Когда она оказывается прямо передо мной, она приподнимается на цыпочки и мягко касается губами уголка моего рта. Мои руки автоматически ложатся ей на талию. Я притягиваю её ближе.       — Вижу, ты снова на ногах, — бормочет она. — Я уже начала думать, сколько ещё мне тут торчать. В конце концов, мы уже попрощались с крышей.       — Если хочешь, можем попрощаться с крышей ещё раз, — невинно отвечаю я, потираясь кончиком носа о её нос.       — Не будь таким самоуверенным. Луна сказала, тебе нужно беречь себя.       — О, у меня впереди целая вечность, чтобы не напрягаться.       Она улыбается, её губы мягко скользят по моим.       — Я люблю тебя, — шепчу я.       Я приберёг эти слова для уединённого момента. Мне даже не составило труда выждать четыре дня, ведь теперь я могу повторять их так часто, как захочу.       Грейнджер моргает, глядя на меня снизу вверх. Её взгляд такой тёплый, что из груди вырывается тихий вздох.       — Рада, что мы наконец на одной волне, — отвечает она с поддразниванием.       Я ухмыляюсь ей. Наши губы снова встречаются. Я целую её рассеянно, лениво, будто у меня и правда есть для этого целая вечность. В сущности, так оно и есть.       — Итак, каков план? — спрашиваю я, когда она отстраняется. — Полагаю, Святой Мунго не будет возражать против того, чтобы избавиться от своих субарендаторов. Куда мы пойдём?       Грейнджер бросает на меня хитрый взгляд.       — О, у меня уже есть одна идея.       Ну конечно есть.       Я приподнимаю бровь, но она даже не пытается что-то объяснить. В её глазах пляшет озорной огонёк. Я решаю позволить ей меня удивить. А почему бы и нет?       Это волнительно. Она волнительна.       Моя тайна.       Надеюсь, она никогда не перестанет говорить со мной загадками.