Глава 8 Часть 1

Дайя сделала ещё один шаг — крошечный, почти незримый. Но именно он стал для неё последним. Колени подломились, будто земля сама выбила опору. Она рухнула на холодную, вязкую глину, и вместе с ней обмяк тяжёлый парень, которого она до последнего держала на плече. Сырая почва мгновенно забилась под ногти, липким холодом вползла под кожу, будто пыталась втянуть её глубже, в своё промозглое нутро. Капли пота стекали по шее — остро, как иглы. Мир перед глазами дрогнул. Смазался. Чакра, что ещё мгновение назад поддерживала её на воде, вспыхнула внутри грудной клетки — обжигающе ярко, как сломанная искра от кремня — и тут же схлопнулась. Вот оно. Истощение резерва. Дыхание сорвалось, грудь сжала резкая боль — будто кто-то сдавил её сердце ледяной ладонью. — Эй! Дай! — старший Сенджу, который бежал с ней с плена, с хриплым шлепком упал на колени рядом. Его руки схватили её за плечи, встряхнули. Голос казался далеким, будто донёсся сквозь толщу воды. — Эй! Держись! Она попыталась ответить — хотя бы взглядом, хотя бы шевелением губ. Но язык не двигался. Лишь сорвавшийся выдох — рваный, горячий, будто опалённый изнутри. Мир качнулся сильнее, как лодка на волне. Перед глазами поплыли тёмные пятна, расползаясь, словно рой мошек. Сквозь них — деревья, тени, силуэты своих. А потом — вспышка. Яркая, болезненная. Воспоминания накрыли её разом, как ударная волна. Сначала — запах. Тёплый рис, лёгкий пар, домашняя сладость, которую она уже давно пыталась забыть. Маленькая кухня. Мать, аккуратно приглаживающая ей волосы. Пальцы у неё тёплые, мягкие. — Ты слишком мягкая, Дайя, — смеётся она, негромко, будто боится спугнуть утреннюю тишину. — Но, может, это и есть твоя сила. Дайя — маленькая, растерянная, но счастливая — улыбается, наливает чай, стараясь держать руки ровно. Капля всё равно падает мимо чашки. — Ох… — она расстраивается. — Ничего. — Мать чуть наклоняется, заправляет выбившуюся прядь ей за ухо. — Учись упорнее. Всё получится. Резкий обрыв. Гул взрыва. Та же вспышка — но уже настоящая. Та, что разделила её на «до» и «после» сделав главой отдела. Нападение Пейна. Деревня в огне и горе. Пятая в вегетативном состоянии. Огненный столб взлетает над их деревней. Земля дрожит под ногами. Люди кричат. Тела бегут, падают, поднимаются снова. Дайя бежит через дым, кашляет, глаза режет. В волосах — пепел. На языке — вкус крови. Она ещё слишком юная, чтобы понимать, что страх может быть физическим — острой дрожью между рёбрами. — Помогите! — голос девочки подростка, придавленной обломками стены. Дайя бросается к ней инстинктивно, без мысли о себе. Подтягивает, кряхтит, рвёт руки о камень, но вытягивает, закидывает её себе на спину. Девочка плачет: — Ты… ты меня не бросишь? — Нет, — отвечает Дайя, тяжело дыша. — Ты жить будешь. Я тебе сказала — жить. И бежит, бежит, пока ноги не отказывают. Другой мир, другая жизнь. Следующий образ — меньше боли, но больше стыда. Первое занятие в клане. Слишком большая форма. Повязка, которую она так неловко завязала, что учитель лишь прикрыл глаза и вздохнул: — Затяни. Вот так. Нет… туже. Ты живой хочешь остаться или просто красиво стоять? Её кулаки — маленькие, неловкие, но сжатые до побелевших костяшек. Кэйкоги висит на ещё детском теле. Учитель уже хрипловатым, грубым голосом повторяет: — Туже! Я сказал, туже завяжись! Командир стоял, почти не двигаясь, но в его неподвижности чувствовалась выдержка хищника, готового рвануться в любой момент. Весенний туман стлался по земле — холодной, влажной пеленой, цепляясь за его ноги, за края брони. Мир вокруг будто задержал дыхание: едва слышный шум воды за деревьями, тонкий посвист ветра в молодой листве, далёкие, приглушённые крики тех, кто всё ещё рыскал в поисках беглецов. Он словно был центром этой звенящей тишины. Природа дрожала вокруг него, как натянутая струна, и вся эта вибрация, казалось, проходила через его кожу. Едва заметное напряжение пробежало по линии его плеч. Он наклонился к Коичи и произнёс короткую фразу — настолько тихую, что казалось, её подслушал только туман. Коичи дёрнулся, будто от удара током, кивнул резко, по-военному. Он шагнул вперёд — быстро, но мягко, словно переносил вес тела на подушечки стоп. Подошёл к бывшим пленникам. Один лежал без сознания. Другой, оседающий, едва не рухнул бы, если б Коичи не подхватил его в последний момент. Третий уже приближался сам, шатаясь, но держась из последних сил. Все — измученные, ободранные, но живые. Коичи присел рядом с Дайей — грязь под его коленом хлюпнула, брызги упали на её руку. От его движений пахнуло холодным железом и влажным лесом. — Тут на кандалах ограничитель, — выдохнул он, пальцами нащупывая хитрый, холодный металл. Его руки коснулись её плеч… и тут же замерли. Слишком лёгкая. Слишком хрупкая. Как будто под пальцами был не человек, а опустевшая оболочка. — Эй! Слышишь меня? — Коичи встряхнул её чуть сильнее, чем собирался. В его голосе звякнула тревога. — Эй, малыш, не отключайся! Слово малыш прорезало пространство, будто нож сквозь плотный воздух. Оно ударило по её сознанию мягко, но отчётливо — теплым, чужим теплом. Дайя едва заметно качнула головой — слабее, чем движется лист под утренним ветром. Губы её дрогнули: — Я… в порядке… — Да ни черта ты не в порядке! — сорвалось у Коичи. Голос хрипнул, срываясь. — Ты сейчас вырубишься, ты понимаешь?! Она попыталась подняться. Сначала плечи напряглись, потом одно колено дрогнуло… но чакра внутри была пустой, сухой трещиной. Никакого привычного тёплого пульса — лишь сонная, ледяная тишина. Словно все внутренние каналы истёрлись до нитки. — Нет… — она выдавила, чуть поднимая взгляд. — Ещё… могу… Тело не слушалось. Колени соскользнули по мокрой глине, и она рухнула бы лицом вниз, если б Коичи не перехватил её под локти — резко, почти отчаянно. — Эй… парень… слышишь? — он поднял её чуть выше, его руки напряжены до дрожи. — Ты добрался. Ты всё… ты дошёл. Дальше — мы. Понял? Весенний ветер сорвался с реки — резкий, сырой, пахнущий талой водой и дымом костров. Он ударил по поляне и сорвал повязку с головы Дайи. Тёмные волосы, мокрые от дождя, пота и страха, распались, прилипли к её щеке. Чакра внутри неё была мёртвой — без пульса, без вибрации. Пустой сосуд. Опасная пустота, от которой у опытного шиноби стынет спина. Мир вокруг становился размазанным, как плохая акварель. Деревья вытягивались в тени. Лица Сенджу, дрожали, расплывались. Голоса уходили под воду. Но один голос доплыл. Глухой, взволнованный шёпот старшего пленного, обращённый к командиру: — Наш он или нет… да какая теперь разница… Он нас вытащил. Дайя попыталась улыбнуться. Внутри неё, под грудной клеткой, что-то тёплое вспыхнуло — на миг. Как уголь в пепле. Но рот не слушался. Темнота сомкнулась над ней мягко. Как вода. И она провалилась. Тишину прорезал сухой щелчок — будто треснула тонкая ветка под ногой зверя. Командир распрямился, шагнул вперёд. Его шаги почти не слышались, но каждый ощущался, как удар по земле: уверенный, выверенный, словно он входил не просто в круг света, а в опасную технику, где одно неверное движение ломает судьбы. — Отойдите, — сказал он негромко, но в этом голосе было что-то такое, от чего воздух сжимался. Спорить не хотелось. Коичи отступил, оставаясь рядом, поддерживая Дайю под плечи. Девушка дышала неглубоко, мокрые пряди липли к вискам, а холодная грязь под коленями втягивала тепло из её обессиленного тела. Командир присел. Его тень упала на неё — тяжёлая, как опускающееся знамя. Весенний туман стлался у земли, цеплял его броню, а ветер, рвущийся с реки, трепал белую меховую опушку на его плаще. Запах горелого дерева и озона тянулся тонкой полоской от далёкого берега, будто напоминал: время на исходе. Он провёл пальцами по металлическому обручу на её запястье — медленно, внимательно, словно слушал не металл, а саму технику внутри него. Короткий хмык. — Какая грубая работа. Учиха никогда не заморачивались с тонкой настройкой. Коичи, склонившийся рядом, непроизвольно содрогнулся, будто металл отдал холодом ему в плечи. Командир замкнул ладонь на ограничителе. Чакра вокруг него дрогнула — плотная, как ледяная вода, которую бросили в кипяток. Воздух чуть зазвенел. — Командир… вы уверены?.. — Если я не уверен — я не делаю, — тихо ответил тот. Стиснул обруч. Мир будто сделал вдох. Необычайно глубокий. Тревожный. Металл треснул — сначала тихо, как если бы что-то внутри него кричало беззвучно. Трещина побежала, засветилась изнутри бледно-синим. Разряд сорвался вверх, выстрелил в ладонь командира, воздух пахнул озоном, словно после молнии. Ограничитель раскололся, распался, обугленные куски упали в грязь, погрузившись в неё тяжело, как раскалённые угли. В ту же секунду Дайя дёрнулась. Не очнулась — нет. Это была судорога чакры. Её собственная энергия, иссохшая, едва живая, пыталась вырваться, но тут же рассыпалась по телу слабой волной, отдав зудом по ладоням Коичи. Командир наклонился, его пальцы коснулись двух точек на её тонкой шее — быстрые, почти невесомые касания, как у человека, который привык ощущать пульс чакры лучше, чем собственное дыхание. Брови едва дрогнули. — Истощение, падение витальных функций. Жив, — произнёс он после короткой паузы, всё ещё принимая её за юношу. — Но полностью беззащитен. Коичи выдохнул резко. Он просто рухнул рядом, на холодную мокрую траву, позволяя коленям сдаться. — Что дальше? Командир поднялся. Мир вокруг будто собрался вместе с ним: туман стал плотнее, деревья — прямее, ветер притих. Он стоял, как скала, на фоне весеннего сумрака — человек, которого невозможно поколебать. — Несём. Группа — в движение. — Но… трое ранены… и… — Несём. — Голос стал твёрже. — Это приказ. Он оглянулся на бойцов: — Бери на себя того, кто в бессознании у дерева. Я возьму этого мелкого. Остальные — в состоянии двигаться. Масаши, на тебе тыл и поддержка. Их чакра мягко, но ощутимо, сдвинулась — как если бы в лес шагнуло что-то огромное, но невидимое. Туман поднялся, скрывая следы. Они двинулись через лес — каждый шаг скользил по вязкой, сырой почве, ввязшей от дождя. Дождь мелко сеялся сверху, превращая тропу в вязкий, липкий поток, тянувший ноги вниз. Командир нёс Дайю на спине. Она казалась почти невесомой — пугающе лёгкой, но тонкая дрожь в её теле ощущалась под ладонями. Голова покоилась на меховой опушке, а дыхание касалось шеи командира — редкое, тёплое, почти синхронное с его пульсом. Внутренние потоки чакры, которые ещё минуту назад поддерживали её, теперь выдохлись, оставив слабое эхо, и командир улавливал это каждым нервом: тонкие колебания, едва ощутимые в теле. — Командир… — прошептал Коичи, едва слышно, скользя взглядом по теням леса. — А если они вернутся? Командир не оборачивался, глаза его сканировали пространство, ловя каждый звук, каждое движение, каждое мельчайшее колебание чакры в округе. — Не вернутся, — ответил он тихо, ровно. — Их удержит пожар и их собственный хаос. Они выиграли нам время.- сказав это он посмотрел из-за плеча на свою ношу. Ветер рвал пряди травы и оставлял холодное пощипывание на щеках. Каждый шорох листвы, каждый всплеск капель на мокрой земле — сигнал, который нужно было читать мгновенно. Когда наконец впереди вспыхнули первые маскировочные печати лагеря Сенджу, Коичи едва не рухнул от облегчения. Деревянная застава встретила их хриплым выкриком часового: — Свои! Идут свои! Внутри лагерь был тёмен, скрыт тканями и каменными плитами. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнул мхом, сыростью и горячими лечебными травами. Ветер, проходя между шатрами, приносил запах дымка от костров, усиливая ощущение тревожной тишины после шторма. Двое медиков выскочили навстречу, движениями точными и быстрыми, как отточенный ритм боя. — Быстрее сюда! — крикнула женщина-лекарь, подскочив к командиру. — Этот?.. Она замерла, всматриваясь в истощённую фигуру Дайи. — Истощение? Ограничитель? — Только что снят, — коротко сказал командир. — Он спас моих людей. Он идёт первым. Медики переглянулись. Без лишних слов они подхватили Дайю и аккуратно переместили её на носилки из пропитанного чакрой бамбука. Влажная ткань трещала под её весом. Волосы Дайи, распущенные, тёмные и прилипшие к мокрой щеке и вороту, создавали ощущение хрупкости и силы одновременно трепались на ветру и стелились прядями к земле. — Дышит? — спросил командир, чувствуя каждый слабый вдох, каждую дрожь лёгких, словно считывал её жизнь через прикосновение воздуха и чакровые импульсы. — Да. Но глубоко уходит. — Голос медика был ровным, спокойным, как спасательный якорь в буре. Командир стоял рядом, ровно, неподвижно, будто корень дерева, вбирая атмосферу лагеря: звук мокрой травы под шагами, лёгкий шёпот чакры у раненных, ритм дыхания своих людей. В его глазах была цепкость, холод и оценка: каждое движение, каждая деталь имела значение. Постояв у входа, он подозвал Коичи и занырнул вслед за медиками в шатёр, где работа шла тихо, уверенно и без суеты. Шатёр был тёплым — настолько, насколько позволяла ранняя весна. Влажный воздух колыхался от движения медиков, насыщенный запахами целебных трав, горячих камней и дымка от ламп, разгоняющих сырость. Пламя фитиля мягко колыхалось, бросая золотистые отблески на лица медиков, отражаясь в каплях на стенках шатра. Дайю осторожно уложили на низкую кушетку. Её мокрая одежда прилипала к телу, холодным шелестом напоминая о каждом прошедшем шаге и боевой травме. Врач — женщина средних лет с узкими глазами — тихо фыркнула из за спины ковыряясь в поисках нужных инструментов: — Снимите с него верх. Всё насквозь мокрое, так в миг воспаление подцепит. — Да… сейчас… — пробормотал Коичи, дрожа от напряжения, пальцы едва удерживали промокшую ткань. Он потянул за ворот, и замер. Пауза висела тяжёлой, как влажная ночь за стенками шатра. Под слоем мокрой ткани скрывалось вовсе не юношеское худое тело. Узкие, тонкие ключицы, мягкий изгиб груди, туго перевязанный бинтами. Коичи моргнул: — Эм… командир?.. Лекарь, не поднимая глаз, повернулась и деловым движением разрезала бинты на груди, как режут бумагу. Командир стоял за спиной медика и с высоты своего роста все прекрасно видел, тень его ложилась прямо на девушку, плотная и неизменная, будто прижимая её к земле силой взгляда. — Я… — подавился Коичи. — Я думал… он… — Он, — тихо отозвался командир, наклонившись чуть ближе, — хотел выжить. Медик наконец подняла взгляд — спокойный, лишённый осуждения. — Девушка. Редко, но не впервые. — Она вздохнула. — Глубокое истощение, — пробормотала старший медик женщине с крепкими руками, что принесла таз с водой. — Снимай одежду, всё мокрое долой. Коичи сделал шаг вперёд по привычке помочь, но взгляд медика мгновенно остановил его: — Назад. Девушка — наша работа. — Бровь поднялась, строгая, уверенная. — Да и с такими ранами мужчин к пациентам лучше не подпускать. Коичи отступил, покраснев. Командир кивнул, остался стоять в стороне, наблюдая. Медики работали быстро, но бережно, каждое прикосновение было точным и осознанным: очищали кожу от грязи, накладывали согревающие компрессы, осторожно сушили волосы, расправляя пряди. Затем надели лёгкую рубаху и прикрыли одеялом. Прикосновения были мягкими, деловыми — без любопытства, без лишних эмоций. Только жизнь, которую нужно спасти. Когда медики отступили, старшая подошла к командиру: — Она — девушка, — отчётливо произнесла. — Маскировка была долгой, профессиональной. И… она держалась слишком долго. Слишком сильно. Она точно шиноби. Командир медленно кивнул, осознавая всё глубже: — Я понял. Он сделал шаг ближе, позволив себе короткий, тихий выдох. Дайя лежала под одеялом, бледная, с влажными прядями, выбившимися на щёки. Её дыхание постепенно выравнивалось, медики уже накладывали согревающие компрессы на лоб и на грудную клетку. — С чакрой что? — спросил он. — Полный ноль, — сухо ответила старшая. — Восстановление будет долгим. Если бы ограничитель остался она продолжила терять чакру и скорее всего чакра начала бы выжигать саму себя и свои чакроканалы. Скорее всего она сожгла себе каналы. Уголки глаз командира напряглись. — Сколько времени до пробуждения? — Сутки. Может двое. В любом случае — наблюдать будем постоянно. Он ещё раз посмотрел на девушку — теперь уже понимая, кто она. — Справитесь без меня? — тихо спросил он. — Да, командир. Он развернулся, сделал шаг к выходу и остановился. Лёгким наклоном головы дал знак Коичи идти за ним. Перед тем как уйти, бросил взгляд через плечо: — Доложите, если её состояние изменится. — Обязательно. — Она упрямая, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Опасно упрямая. Командир отошёл в тень, прислонившись к стене шатра, скрестив руки. Глаза его не отводились, цепкие, оценивающие каждый нюанс: дыхание девушки, лёгкие колебания чакры, скрытые от посторонних. Коичи, вымокший дождём, с бледным лицом и потрескавшимися губами, приблизился и тихо заговорил: — Тобирама-сама… Насчёт этого «парня». Теперь уже точно понятно, что не парень. Командир бросил короткий взгляд на шатёр, где медики продолжали работу, осторожно и без суеты. — Понятно было ещё у реки, — тихо ответил он. — Просто момент был не тот, чтобы обсуждать. — Если честно… — пробормотал Коичи, смущённо покручивая волосы. — Я подумал, что у меня галлюцинация, когда она закашлялась, голос стал другим. Более… — он запнулся, подбирая слова, — не знаю… Четче? Мягче? Командир перевёл на него внимательный взгляд. — А тебе что, это мешает? — Нет! — Коичи мотнул головой. — Я просто… я ведь держал её на руках. И думал, что это пацан. И она там… полудохлая, всё равно пыталась донести того нашего. Как будто ей плевать на себя. — Напугала меня до смерти. — Командир коротко хмыкнул реагируя на фразу и продолжил. — Она напугала всех. Даже Учиха — иначе её бы не таскали в кандалах с ограничителем, как зверя. Коичи скривился, глядя на металлический обруч с выжженной печатью на внутренней стороне висевший на поясе командира. — Вы думаете… она им так нужна была? — Думаю, — тихо произнёс командир, — что если Учиха забирают кого-то живым, значит, этот кто-то стоил им очень дорого. Он на мгновение замер, рассматривая металл, словно пытаясь прочесть историю, оставшуюся на нём, отпечатки силы и выносливости. — Значит нам с ней повезло. Она вытянула из огня троих наших. На пустом резерве. Её чакра держалась на упрямстве. Коичи посмотрел на палаточную ткань, сквозь которую мягко просвечивал янтарный свет ламп. Шорох воды в ёмкостях, шелест чистой ткани — всё стало почти слышно, словно в замедленном времени. — Тобирама-сама… Она ведь совсем маленькая. Командир пожал плечами: — Бывает, что самые маленькие — самые опасные. Или самые ценные. Иногда — оба сразу. Коичи зарыл пальцы в мокрые волосы, потом тихо спросил: — Что дальше? Командир окинул взглядом лагерь, костры, отряды, восстанавливающиеся после ада. — Дальше… — выдохнул он. — Пусть медики её стабилизируют. Потом поговорим. Осторожно. Она явно не из тех, кто с первого слова раскроет всё. — Она не враг. И уж точно — не угроза. Пока что. — заключил командир, чуть наклонив голову, и направился в глубь лагеря, отдавать приказы, проверять периметр, возвращать отряд к порядку.