Глава 7

Небо висело низко, тяжело — будто свинцовая плита давила на верхушки деревьев. Влажный воздух дрожал от запахов сырой земли, пороховой копоти и застоявшейся крови. Недавний ливень всё ещё не отпускал лес: с каждой ветки мерно падали тяжёлые холодные капли, барабанили по брезенту шатров и шлёпались в грязные лужи, разлетаясь тусклыми брызгами. Лагерь Учиха жил тревожным гулом — подспудным, угрожающим. Шиноби метались меж шатров, собирая оружие и свитки, натягивая доспехи; уже не стеснялись голосов — резкие выкрики дозорных и короткие приказы резали влажный воздух. Всё вокруг звенело ожиданием удара. По северному оврагу крались четверо — трое Сенджу и худощавый «мальчишка», который держался впереди, ступая легко, хоть и заметно прихрамывая. Земля под ногами была вязкой, мокрый мох тянулся к ступням, будто пытался удержать. Кустарник цеплялся за одежду, ветви царапали кожу. Но туман над оврагом скрывал их движения, и это было единственное, что давало шанс. Дайя шла первой — хрупкая фигура, которая по странному контрасту держалась прямее и увереннее остальных. Под дождём её дыхание вырывалось белёсым паром. Волосы — подвязанные, небрежно, как у мальчишки-посыльного — прилипали к вискам. Лицо было залеплено грязью, смешанной с собственной кровью, а половину его скрывала грубо намотанная тёмная ткань, пропитавшаяся влагой и железным запахом крови. Открыты были только глаза — внимательные, воспалённые, но цепкие. — Ты точно можешь идти? — прошептал один из Сенджу позади, стараясь не хлюпнуть сапогом слишком громко. Дайя даже не повернулась. — Могу, — коротко бросила она, голосом на тон ниже, чем её обычный. Порывы чакры внутри неё дрожали, словно подточенные изнутри. Шла впереди, едва заметной тенью, и даже грязь под её ногами не решалась чавкнуть громко. Движения — скупые, выверенные, каждое было заранее прорисовано где-то в воздухе тонкой линией. Пальцы подрагивали — не от страха. От изматывающего контроля. Чакра внутри неё сходила на нет, но она всё ещё проталкивала её через тело, заставляла работать, будто вытягивала остатки из пересохшего колодца. Ограничитель на ее кандалах мигал при каждом использовании чакры. Она чувствовала мир чакрой так ясно, будто кончиками пальцев касалась невидимой поверхности воды. Там, вдалеке — пульсация огня. Густая, горячая. Учиха. Рядом — тяжёлые и острые, как клинки, потоки чакры ближе к центру лагеря. — Стоять, — выдохнула она почти беззвучно. Все трое остановились, будто земля под ними превратилась в тонкое стекло. Тишина. Только капли дождя падали с ветвей — медленно, неумолимо. Стукались о грязь короткими влажными хлопками, похожими на выдохи за спиной. Дайя прикрыла глаза — веки дрогнули. По позвоночнику пробежал холодный импульс, и чакра послушно вырвалась наружу — тусклая, но острая. Она прошла по телу, словно лёгкий ток, стекла в ноги, затем в почву. Мир вокруг вспыхнул в её восприятии. Каждый источник чужой чакры отзывался ударом крови в висках — резким, пронзительным, как толчки по струнам. — Двое на тридцать шагов, — прошептала она. — Один идёт вдоль линии шатров. Второй у факела. Стоит. Слышит что-то. Сенджу позади неё затаили дыхание. Один сглотнул — слишком громко. Факел у лагеря вспыхнул сильнее, и их всех разом окатил дрожащий оранжевый свет. Дайя чувствовала даже это колебание света — как теплую волну, чужую, враждебную. Она вдохнула. Собрала себя. Горло саднило от усталости, а чакра в груди скреблась, как зверь, которого вытаскивают за шкирку, заставляя бежать. — Теперь, — прошептала она. И рванулась вперёд — тихо, будто сама тень решила сменить точку. Тело двигалось по инерции инстинкта: шаг — поворот — боковой рывок, точно рассчитанный, чтобы остаться в мёртвой зоне факельного света. Сырой воздух ударил в лицо, пахнущий гарью и мокрой хвоей. Сзади слышались уже другие звуки — шорох шиноби, сдержанные ругательства под нос, струны чакры, вздрагивающие от напряжения. Чуть не попались, когда мимо промчался отряд — десяток стремительных теней, блеск мокрых наплечников, алые эмблемы Учиха, вспыхивающие в свете факелов, словно капли огня. Они двигались быстро, резкими скачками — как стая птиц, почуявших добычу. Шелест плащей, звон металла на бедре, короткие команды — всё это накатывало волной и срывалось прямо над головами застывших Сенджу. Только один шиноби вдруг резко обернулся — словно удар ветра сменил направление. Голова дёрнулась, шаринган сверкнул под капюшоном, как ловящий свет клинок. Дайя не дала себе ни секунды. Она рванула троих вниз, как тень, уплотнившаяся в движении. Пальцы сжались на воротнике ближайшего, и они вместе рухнули под спутанные корни кустов. Сырая земля ударила в грудь, холодная, вязкая. Воздух выбило из лёгких — она прикусила щёку, чтобы не застонать. Вкус железа расползся по языку. Шиноби Учиха пронёсся почти над ними. Дайя чувствовала всё. Своё сердцебиение — частое, ломаное. Чужие — сбивчивые, гулкие. И общий ритм — как бешено стучащий барабан тревоги. — Это безумие, — выдохнул младший Сенджу, едва подняв голову. Голос сорвался, будто царапнул по собственному горлу. — Они повсюду… как муравьи. — Тогда двигайся тише, — прошипела она, обернувшись одним глазом. В этот момент её глаза блеснули томно и глубоко, как омуты под корнями. Отряд Учиха исчез в глубине лагеря. Они подались вперёд, выскальзывая из-под укрытия. — Перепрыгиваем, — шепнула она. Перед ними тянулась канава, заполненная дождевой водой. Серая, мутная, с отражениями дрожащего света факелов. Дайя прыгнула первая — легко, несмотря на усталость. Но в момент толчка земля предательски проскользнула под ногой, и она успела лишь перекинуть вес вперёд, прижимая локти, чтобы не шумнуть. Приземление вышло мягким, но болезненным — удар отдался в колене, пульсируя тонкой иглой. Старший Сенджу прыгнул следом. Массивнее, тяжелее. Мокрая глина тянула за лодыжки, будто пыталась оставить его себе. Он взмахнул рукой, чуть было не рухнув прямо в воду. — Чёрт бы её побрал… — сквозь зубы процедил он, но удержался. — Тише, — одёрнула его Дайя. — У них дозор в двадцати шагах. Её голос был тих, но твёрд, как нажим пальцев на горле. Чакра снова скользнула по земле, ощупывая пространство. Нервный жар пробежал по позвоночнику, но она держалась. Потом всё пошло совсем плохо. Совсем. Они уже почти добрались до северной границы лагеря: шатры стояли реже, между ними протекала рваная лента грязи, залитая дождевой водой; по ней прокатывались отражения факелов, и эти колеблющиеся блики будто отсчитывали последние секунды их свободы. Со всех сторон доносился нарастающий хаос: команды, выкрикиваемые через шум ветра; металлический лязг застёгиваемых пластин. И в это вязкое, дрожащее пространство вдруг врезалась чужая чакра — резкая, как удар костяной иглой. Дайя почувствовала её на вдохе. Ещё до того, как послышался шаг. До того, как силуэт вынырнул из-за поворота между шатрами. — Назад! — резко бросила она, и голос сорвался в низкий шёпот, больше похожий на рычание. Секунда — и дозорный Учиха уже шёл прямо к ним, уверенным шагом, будто ему не нужно было видеть, чтобы знать, куда смотреть. Третий Сенджу действовал быстрее мысли. Он ударил их всех плечом, резким толчком, и они свалились в ближайший шатёр. Ткань брезента хлестнула по лицам, с мокрым хлопком сомкнувшись за их спинами. Пахнуло жаром, резким привкусом серы — как будто воздух внутри был натянут, сух, напряжён… готов рвануть в любой момент. — Это… — кто-то выдохнул, но слова утонули в запахе металла и пороховой пыли, — …склад боеприпасов. Внутри было темно, только узкие дорожки света пробивались через прорехи в ткани. Они ложились на ящики: грубые, сыроватые от дождя, помеченные чернильными знаками. Сквозь щели виднелись печати с элементами огня и взрыва. Дайя почувствовала вибрацию чакры под кожей — её собственная реакция на смертельно насыщенное пространство. Любое неловкое движение… и лагерь взлетит к небесам, как разорванная птица. Старший Сенджу обвел взглядом помещение — коротко, предельно трезво. Взгляд остановился на Дайе. Она встретила его так же — тихо, напряжённо, губы сжаты в полоску. Между ними не нужно было слов. — Подорвём, — произнёс он. Голос был глухой, низкий, как грохот грядущего грома. Тишина внутри шатра стала звенящей. Дайя не дала себе даже вдоха на сомнения. Внутри всё горело так же ярко, как порох в этих ящиках. Пальцы дрогнули — но не от страха, а от бешеного сосредоточения. Она сорвала со стены свиток с печатью, и ткань скользнула между пальцев, оставив на коже ощущение сырости и угольной пыли. Раскусила губу, почувствовала металлический вкус крови и тонкой линией провела символ активации прямо по центру руны. Печать вспыхнула — тихо, хищно, как зверь, открывающий глаза в темноте. — Готово, — прошептала она, и голос дрогнул лишь на выдохе. Второй Сенджу уже действовал: он подложил метательный снаряд под ящик, промаркированный знаком пороха. Дерево было сырым, но внутри чувствовалась тугая, плотная сила взрывчатых свитков — достаточно одного верного толчка, и всё рванёт цепной реакцией. Старший посмотрел на всех. Мокрые волосы прилипли к его рассечённой щеке. В глазах — решимость. — На счёт три, — произнёс он приглушённо, словно боялся, что само число может вызвать детонацию. — Раз… два… Они рванули наружу одновременно, почти одним телом. И в ту же секунду — шатер взорвался. Гул ударил в спину, в уши, в кости — мощный, рвущий воздух на лоскуты звук. Сначала был ослепляющий всполох, а потом — ударная волна, подбросившая их вперёд, как тряпичные куклы. Земля под ногами дрогнула, будто сама пыталась отшатнуться от взрыва. Сзади вспыхнуло пламя — жёлтое, хищное, взметнувшее в небо грязь, клочья ткани и ломтики деревянных ящиков. Дождевые капли зашипели на огне и взлетели паром, воздух наполнился горячим металлическим запахом, который царапал горло изнутри. Весь лагерь взревел — крики, команды, паника, топот десятков ног смешались в оглушительный хаос. — Быстрее! — выкрикнул младший Сенджу, перекрывая грохот. Они нырнули в дым, который стелился по земле плотной пеленой. Каждый шаг был резким, рваным; каждая мышца болела, будто пропущенная через огненное цунами чакры. Дайя ощущала, как импульсы чужой силы дёргаются вокруг неё — десятки, сотни источников, все расползаются, ищут виновников, ищут их. Северный овраг был впереди — тёмная, влажная линия, где земля переходила в лесистый склон. — Вон туда! — крикнул младший, махнув рукой. — К реке! Быстрее! Холодный ветер ударил им в лица, сдирая дым с кожи. Сзади уже слышался свист — кто-то метнул кунай вслепую, и сталь со звоном вонзилась в дерево рядом. — Они идут! — выдохнул старший. И четверо, обрызганные грязью, окутанные дымом, как тени, сорвались вниз по склону, ведомые отчаянным стремлением добраться до воды через рощу, пока весь лагерь Учиха не навалился на них единым ударом. Пламя позади ревело так, будто само небо вспорол кто-то гигантским клинком. На фоне грохота уже раздавались отчаянные, хриплые приказы: — Пленники сбежали! — К реке! Перекрыть овраг! Быстро! Эти голоса смешивались с треском горящих шатров, со звоном металлических частей, падающих в размокшую грязь. В главном шатре, дрожа от вибрации взрыва, очнулся тот самый мужчина, которого Дайя удушила цепью. Его глаза налились кровью; он рванулся вверх, выдохнув не голосом — рыком: — Найти! Сейчас же! Этот рык, словно пущенная стрела, запустил погоню. Мокрые ветви хлестали по лицам. Мелкие капли дождя, ещё не успевшие высохнуть после ливня, срывались с листвы и холодными иглами врезались в кожу. Дыхание сбилось у всех четверых. Чакра внутри дрожала, как натянутая до предела струна — на грани разрыва. Особенно у Дайи: её резерв был истощён, а с правой руки тяжело стучал остаток кандала, давящий, ослабляющий еще сильнее. Сзади вспыхнул первый огненный шар — с хищным треском, будто воздух рвали когтями. Он ударил в дерево, и тонкий пар взвился от мокрой коры. За ним — ещё один, и ещё. Тепло догоняло их волнами, обжигая затылки. — Левее! — выдохнул старший Сенджу, но едва успел пригнуться, когда кунай со свистом пролетел у его уха и ушёл в ствол. Земля под ногами была мягкой, вязкой. Корни скользили под подошвами. Один шаг — рывок. Второй — почти падение. Третий — снова рывок, уже по инерции. — Они близко! — прошипел младший, оглядываясь через плечо. — Я знаю, — выдохнула Дайя. Она чувствовала их чакру — быстрые, резкие импульсы, горячие, как ядро пламени. Учиха. Разъярённые. Потоки их силы били по её сенсорному восприятию, как грохот барабанов. Она знала: ещё немного — и они настигнут. Сзади что-то сверкнуло — лезвие катаны поймало отблеск огня. — Назад не смотреть! Быстрее! — рявкнул средний Сенджу. Они почти ползли по склону, срываясь, хватаясь за мокрые стволы, за корни. Её чакра пульсировала в висках — неровно, скачками. И всё равно она бежала. Ей казалось, что она буквально слышит, как двигаются преследователи: шаги по лужам, всплеск чакры, треск ветви под ногой, резкий вдох перед броском. С каждым мгновением расстояние уменьшалось. — К оврагу! — Вниз! Там — короче! Дайя стиснула зубы, сместила вес и нырнула влево, скользя вниз по обрыву. Грязь брызнула. Корни вырвали кожу на ладонях. Легкие взвыли, но она не остановилась. Сверху раздался крик: — Они ушли к обрыву! Догнать! И новый залп кунаев вонзился в землю там, где они были секунду назад. Погоня не просто началась — она захлопнулась вокруг них, как капкан. Когда перед ними показался мутный, полноводный ручей, отражающий красное зарево пожара, Дайя не замедлилась ни на мгновение. Она скользнула к воде, и, не сомневаясь, ступила на её поверхность. Волны дрогнули под ногами, расплескиваясь серебристыми брызгами, но не сомкнулись, словно сама чакра удерживала её на плаву. — Ты что?! — крикнул младший Сенджу, голос рвался сквозь шум дождя и вой ветра. — Мы же не можем! У нас подавители! — Плывите! Быстрее в воду! — бросила Дайя через плечо, не оборачиваясь, ноги прорезали тёмную, вязкую гладь, оставляя слабые всплески чакры на поверхности. Парни бросились следом и течение успело унести их немного вдаль, но один не успел сделать и нескольких шагов к воде, как два куная вонзились прямо в грудь и под колено третьему. Он хрипя осел на одно колено, скользя по поверхности воды. — Идите! — выдавил крик он. — Быстро! Дайя замерла, обернулась, глаза расширились. В следующее мгновение рванулась обратно. Он оттолкнул её. — Я сказал, беги! — Заткнись! — взорвалась она. Она обхватила его рукой под плечи, напряглась всем телом. Мышцы, исчерпавшие свои силы, стонали и горели, но она подняла тяжесть на себя. Шатаясь, шаг за шагом она вступила на поверхность воды. Под тяжестью тела её ноги погрузились почти по щиколотку, холод пронизывал до костей, кровь в венах пульсировала жаром чакры, будто билась в такт с её сердцем. Дождевые капли попадали в глаза, стекающие по лицу и впиваясь в кожу горячими точками. Раненый тяжело дышал, грудная клетка поднималась и опускалась с усилием, каждая капля крови скатывалась по её руке, оставляя по коже ожоги от жара чакры. — Держись! — кричала она, но звук утопал в шуме воды и ветра. Её чакра так же утекала как вода — тонкая искорка в груди трепетала, балансируя между жизнью и изнеможением. Поверхность воды под ногами слегка светилась в слабых всплесках чакры, поддерживая их на грани невозможного. Раненый был слишком тяжёлым для её хрупкого тела, но она вцепилась в него. Потому что вариантов не было. Нет, на самом деле был но. Плавать она не умела, а парень не смог бы плыть с перебитыми сухожилиями и тех двоих унесло далеко вперед. Двое Сенджу застыли посреди реки пытаясь сопротивляться течению и доплыть до Дайи, глядя на этот сумасшедший подвиг. Но, увидев движение, они перестали грести и поддались течению. Напряжение в воздухе становилось плотнее, как если бы сама река помогала их бегству течением, а в глубине сознания горел огонь — страх и решимость переплетались, образуя стальной клинок в груди. Сзади — резкое, злое шипение воздуха. — Кунаи! — выкрикнул третий Сенджу, обернувшись. Четыре металлические тени рванули к ним по дуге. Девушка резко насколько это было возможно ушла вправо поддерживая парня, вода вспыхнула разлетающимися волнами. — Чёрт… — прошептала она. — Оставь меня… — раненый едва шевелил губами. — Я только торможу… — Молчать, — выдохнула она низким, намеренно грубоватым голосом. Позади — быстрые, уверенные шаги по воде. Двое Учиха. Катаны в руках — длинные, холодные полосы света. — Быстрые… — пробормотала она. Один из Учиха рванул вперёд, словно скользя по гладкому зеркалу реки. Между пальцами блеснул ещё один кунай. — Осторожно! Слева! — крикнул раненый Сенджу, отбивая сюрикен кунаем вручённым девушкой. Металл столкнулся с металлом — звон резко разрезал воздух. Орудие взметнулось вверх и исчезло в воде. Учиха был совсем рядом. Девушка едва успела поставить ногу шире, удерживая раненого одной рукой, другой перехватывая первый удар катаны. Лезвие заскользило по её кунаю, с хлёстким звуком сорвавшись в сторону. От отдачи у неё онемела ладонь. — Ты слаб для шиноби Сенджу, — холодно произнёс Учиха, делая новый шаг вперёд. — Разве что упрямый. — Спасибо, — хрипнула она, — я стараюсь. Она ударила ногой, пытаясь сбить его баланс. Но он лишь скользнул в сторону. Второй Учиха обошёл их сзади, катана описала полукруг. — Справа! — вскрикнул парень. Девушка развернулась, раненый тяжело висел на её плече. Она едва успела подставить свой кунай. И снова металл ударил в металл — так сильный, что вибрация отдалась в груди. — Чакра… заканчивается… — прошептала она. Она нырнула вниз — не в воду, а в низкий подшаг. На поверхности вспыхнули рябь и круги. Катана прошла над её макушкой, срезав воздух. В тот же миг её товарищ бросился вперёд намеренно срываясь с ее плеча, хватая Учиху за ноги топя его в воде, из за тяжелых доспех им было очень тяжело подняться с глубин. Сам товарищ быстро всплыл и вдохнул воздух. — Иди уже! — рявкнул он. — Я прикрою! — Один ты не протянешь! — выкрикнула она. — А если мы все останемся, никто не протянет, идиот! Её сердце болезненно сжалось — но она схватила раненого за шиворот, втащила его снова на своё плечо и рванула вперёд по воде. Под ногами — тонкая, вибрирующая плёнка чакры. От напряжения у неё мутнело в глазах. — Дай… я сам… — стонал раненый. — Замолчи, — выдохнула она. — Просто дыши. Хватит с тебя участия. Позади — новый всплеск, звон стали. Но оставшийся Учиха вновь сократил дистанцию. В этот раз она не успела увернуться, ткань покрывающая ее лицо потянулась за кунаем, брошенным в нее. Лезвие полоснуло. Тонко. Холодно. Глубоко достаточно, чтобы кровь потекла по шее прямо в самуэ. Она зажмурилась, стиснула зубы и вбросила чакру в ноги. Под ногами вода вздулась всплесками — она почти летела. Чакра внутри болезненно трещала, как лопнувшая скорлупа. — Не-е-е… ещё немного… — прошептала она, теряя дыхание. Река расширялась. Течение становилось быстрее. — Дальше! — прохрипел парень. — Там поворот на слияние… заросли… мы смоемся! Она кивнула. В шаге от падения. В шаге от пустоты. За спиной Учиха выкрикнул: — Ещё шаг — и вы ляжете тут! Она обернулась на мгновение — глаза яркие, как у зверя в загоне. — Хватит… за сегодня… — сказала она тихо. Вдали показалось слияние а это означало что они почти у границы. Из за спины слышалась погоня, их преследовали еще и вдоль берега. Сырая прохлада уже укутывала берега Наки, когда двое дозорных Сенджу — Коичи и Масаши — стояли на своём обычном маршруте вдоль берега. Лес ещё сочился влажностью после дождя, листья блестели, как зеркала, а воздух был настолько плотным и холодным, что казалось: вдохнёшь чуть глубже — и он звякнет.. Течение было спокойным, ровным, будто сама река пыталась убаюкать их дежурство. Но мирным оно оставалось недолго. — Ты это слышал? — Коичи вдруг резко поднял голову. С дальнего лесного массива донёсся глухой, рвущий звук. Земля дрогнула под ногами. С деревьев сорвался рой встревоженных птиц, их хлопанье крыльев отозвалось эхом над водой. — Это не гром… — протянул Коичи, щуря глаза. Спустя пару ударов сердца над верхушками деревьев поднялся чёрный столб дыма. Он вился спиралью, тянулся к небу, будто живой. Северный сектор. За границей. Лагерь Учиха. Слишком близко. — Взрыв, — сказала Масаши одними губами. — И крупный. Коичи уже упал на одно колено, срывая крышку с футляра для соколиной почты. Внутри встрепенулась маленькая, жилистая птица с серебристым оперением. — Пиши, — бросил он Масаши. Тот быстро достал клочок плотной бумаги, уголь. Пальцы дрожали, но слова выводил чётко: «Северная граница. Крупный взрыв. Дым чёрный, устойчивый. Возможна атака или диверсия. Наблюдаем периметр. Ждём указаний.» Коичи забрал записку и закрепил ее под крылом птицы, поднимая её на руки. — Лети. Быстро, — сказал он тихо. Сокол резанул воздух и ушёл в сереющее небо, оставив после себя лёгкий свист. Но дозорные не успели даже перевести дух, как река вздрогнула под их ногами. От южного изгиба донёсся плеск — тяжёлый, неестественный, будто кто-то бежал прямо по воде. — Смотри? — Масаши прищурился. — Это точно не рыба. Сквозь плотную сетку тумана кто-то приближался. Быстро. Не скрываясь. Коичи напряг чакру в слуховых каналах — мир сразу стал чётче, звонче. — Трое… нет, двое… — прошептал он. — И… кто-то тяжело ранен. Шаги неровные, дыхание сбившееся. — Наши или чужие? — Чужие не бегут к нам так отчаянно, — мрачно ответил он. Тени уже начали вырисовываться между полос тумана. Их движения были рваными, но быстрыми. Брызги воды взлетали, будто серебряные искры. — Ками-сама… — выдохнул Масаши. — Они еле держатся. Коичи поднял руку, призывая тишину. В этот момент сокол вернулся, приземлившись на его плечо. Крохотный цилиндр под крылом звякнул. Коичи разорвал печать. В записке было: «Командир выдвинулся. Удерживайте позицию и докладывайте. В бой не вступать до прихода командира.» — Командир уже в пути, — сказал он вслух, вкладывая силу в голос. — Значит, ситуация серьёзная. Масаши шагнул вперёд, всматриваясь в приближающиеся фигуры. — Коичи… — он вдруг понизил голос. — Вижу… двое на ногах, но один почти без сознания висит на плече. И… тот, кто несёт его… выглядит совсем как маленький… — Но идёт тяжело. Слишком тяжело, — нахмурился Коичи. — И чакра… странная. Как будто подавлена, но не полностью. В этот момент над водой снова прорезал воздух свист — с противоположного берега к беглецам летели кунаи. — Пригнулись! — вторил Коичи, описывая увиденные движения. Масаши метнулся к краю берега. — Они под огнём, — сказал он. — Надо помочь. Они… наши? — Выясним, когда окажутся на берегу. Вступать в бой запрещено, — резко бросил Коичи. — Наблюдаем и обороняем. Дым на горизонте становился всё гуще. Туман над рекой рвался потоками горячего воздуха. Шаги по воде — всё ближе. Дозорные Сенджу стояли на границе, между их берегом и той бурей, что неслась к ним по реке. Берег приближался. Граница тоже. Знамёна Сенджу полоскались на ветру. — Свои, — прохрипел голос сзади. Сенсоры на берегу обернулись. — Командир! Вы так быстро. — воскликнул один. — По реке идут свои! Похоже, пленные! Дайя собрала последние крохи чакры, словно вытаскивая их из самой души. — Держись крепче! — крикнула она парню, который почти обвис на её плече, и с рывком бросилась к берегу. В движении шуншином, она кубарем пролетела несколько метров по воде и опустилась на землю, прижав раненого. Пыль и грязь прилипли к коже, холодный вечерний ветер пробирал до костей, заставляя дрожать каждую мышцу. Дыхание срывало ритм, а чакра мерцала, колыхалась как умирающая свеча и тускло погасла в тот самый момент, когда её тело, наконец, коснулось земли. Она осела и резко дышала. Слова застряли в груди — сил говорить не было. Парень так же тяжело дышал. Его тело было почти в сознании, но не могло подняться самостоятельно. — Свои… — прохрипел старший Сенджу, выбравшийся вместе с напарником с каменного берега. Он мокрый весь в тине рухнул на колени, хватая воздух в попытке отдышаться, грудная клетка поднималась с хрипом. — Мы… свои. На берегу ветер подхватил запах гари и мокрой травы. Вечер садился на землю, тяжёлый, промозглый. А за их спинами через реку горел лагерь Учиха, и пламя, отражаясь в реке, тянулось в темноту, как шлейф победы, оплаченной кровью и страхом.