Глава 9 НЕУДОБНЫЕ ПРАВДЫ И ЧУЖАЯ КОЖА

Pow Виспер : Тишина в особняке после полуночи была иной — не пустой, а насыщенной, словно дом сам прислушивался к нашим разговорам. Мы с Чарли играли в «Правду или действие», и поначалу всё было как обычно: я заставляла его изображать балерину на столе, а он требовал, чтобы я спела гимн призраков на мотив поп-хита. Но под покровом ночи и в уюте нашей гостиной, озарённой лишь моим сиянием, шутки постепенно иссякли, уступив место чему-то более серьёзному. — Чарли, — начала я, перестав кружиться в воздухе и опустившись напротив него. — Давай мы оба повысим ставки.— Как? — он насторожился, почувствовав смену тона. — Завершим игру на сегодня, выбрав правду. Но зададим друг другу по одному... неудобному вопросу. И ответим только правду. Честно. Он помолчал, глядя на свои руки, потом встретился со мной взглядом и кивнул.— Я согласен. — Хорошо. Я первая. — Я сделала глубокий вдох, хотя он мне и не был нужен. — Скажи... если бы ты умер — неважно, от болезни или от того, что на тебя налетела разъярённая ворона и выцарапала тебе глаза, — ты бы расстроился, если бы после твоей смерти  я вселилась в твое тело, исцелила раны и жила бы твою жизнь, пока твое тело не состарится? Он не ответил сразу. Я видела, как по его лицу пробежала тень страха, от которого он всё ещё не мог избавиться полностью.— Честно говоря... то, что ты описываешь, вгоняет меня в ужас, — тихо признался он. — Но... если той, кто завладеет моим телом, будешь именно ты... я был бы не против. Ты единственная, кому я могу доверять вселяться в меня. Во мне что-то ёкнуло — тёплый, болезненный и бесконечно благодарный спазм.— Что ж... спасибо. Это многое для меня значит. Теперь твоя очередь. — Ладно, Виспер, послушай, — он посмотрел на меня прямо, и в его глазах горела серьёзность, не по годам взрослая. — Я знаю, ты ненавидишь мстительных духов. Но что, если бы ты сама была на их месте? Давай представим, что меня кто-то убил на одном из наших расследований. Чтобы ты сделала, выследив и найдя убийцу? Смогла бы ты простить его? Воздух в комнате застыл. Моё сияние, обычно такое ровное и весёлое, на мгновение погасло, сменившись холодной, абсолютной чернотой. Когда я заговорила, мой голос был низким, без единой нотки привычной игривости, и резал тишину, как лезвие. — Нет.Я не стала кричать. Не стала рычать. Это было хуже. — Я никогда не прощу тех, кто причинит тебе боль или попытается забрать тебя у меня. Я бы нашла того, кто это сделал. Пусть даже мне пришлось бы облететь каждый уголок этой планеты. Я бы нашла того, кто отнял тебя. И всех, кто причастен к твоей смерти. — Ты... убила бы их? — его голос дрогнул. — Нет. — Я подплыла так близко, что моё ледяное сияние освещало его бледное лицо. — Я бы сделала по-другому. Я бы нашла того идиота или идиотку, что убила тебя, и вселилась бы в неё. А затем провела бы внутри... четыре часа. И вышла, наблюдая, как её мозг и психика сломались в прах. Как она или он сошли с ума. Я бы сделала это не только с твоим убийцей. Со всеми другими, кто хоть как-то замешан в твоей смерти. Пускай мне придётся долго искать всех. Пускай в процессе придётся долго менять тела. Плевать. Я бы нашла. Каждого. И погрузила бы каждого в безумие. Я сделала бы это... потому что они забрали у меня тебя. Я замолчала, и в комнате повисла гробовая тишина. Чарли смотрел на меня с ужасом, но не от меня. От той бездны преданности, которую я перед ним обнажила. Он не сказал ни слова. Просто кивнул, встал и, не глядя на меня, пошёл в свою комнату. Игра была окончена. Откровения, слишком тяжёлые для ночи, повисли в воздухе. Я осталась в гостиной, чувствуя, как во мне бушует чёрная, липкая ярость от одной лишь мысли о таком мире. Но вместе с ней — и хрупкая, ледяная уверенность, что каждое сказанное мной слово было правдой. Через час я проскользнула сквозь дверь его комнаты. Привычка, въевшаяся в меня за те две недели на острове, была сильнее. Я стала стражем его сна. Я парила у двери, вслушиваясь в каждый шорох за окном, в каждый скрип старого дома. Я простояла так два часа, пока, наконец, не услышала ровный, глубокий храп, доносящийся из-под одеяла. Знак. Он заснул. Настоящим, мирным сном. Только тогда я позволила себе подплыть к кровати. Он спал, сжавшись в клубок, и в лунном свете его лицо казалось таким беззащитным. Его слова эхом отдавались во мне: «Ты единственная, кому я могу доверять...» Желание стало непреодолимым. Не для контроля. Не для силы. Чтобы почувствовать. Чтобы на мгновение стать хранителем не только его сна, но и самой жизни, что билась в его груди. — Я не надолго, — прошептала я, хотя знала, что он не услышит. Я сконцентрировалась и позволила своему сознанию мягко просочиться в него. Знакомый переход, теперь уже не такой шокирующий. Его тело было тёплым, тяжёлым, полным сонного спокойствия. Его сознание дремало где-то глубоко, убаюканное моим присутствием. Я осторожно заставила его muscles двигаться, села на кровати, а затем встала на ноги. Я знала о лимите. Два часа. Я не собиралась его превышать. Просто... немного пройтись. Побыть в этой оболочке, которую он так безоговорочно доверил мне. Я вышла из его комнаты в тёмный коридор, ощущая под босыми ногами прохладу отполированного дерева. Это было странно и прекрасно — быть одновременно и собой, и им. Чувствовать тяжесть его костей, слышать ускоренный стук его сердца, который, однако, оставался ровным и спокойным под моим контролем. Я подошла к окну в коридоре и посмотрела на спящий город. Я была щитом. Я была стражем. И в эту ночь, на несколько коротких мгновений, я стала и самой жизнью, которую поклялась защищать любой ценой. Даже ценой собственного душевного покоя. Даже ценой превращения в того самого мстительного духа, которого я так презирала. Для него — я была готова на всё. Ощущение горячей воды на коже Чарли было блаженством. Я закрыла его глаза, прислонилась спиной к прохладной фарфоровой стенке ванны и просто наслаждалась. Тепло разливалось по телу, смывая остатки ночного напряжения. Я даже не думала о том, что это не моё тело — в этот момент границы стёрлись, и я просто чувствовала себя... живой. Потом были макароны с сыром, которые я съела с таким удовольствием, что чуть не облизнула тарелку. Мороженое — взрыв сладости и холода. Сочное яблоко, хруст которого отдавался в ушах приятным эхом. Каждый момент был маленьким чудом, подарком, который я себе позволила. Я ходила по дому, наслаждаясь тяжестью шагов и ощущением пола под босыми ногами. Что ещё сделать? Поиграть на пианино? Но пальцы Чарли не так ловки. Почитать? Но зрение немного размыто... И тут раздался звонок в дверь. Насторожилась мгновенно. Кто в три часа ночи? Я подошла к двери и приложила его глаз к глазку. На пороге стоял молодой человек в безупречной ливрее, с невозмутимым лицом и конвертом в руках. Я открыла дверь, стараясь выглядеть как можно более по-детски сонной.— Э-э- э... да? — Чарли Браун? — его голос был безразлично вежливым.— Да, это я, — ответила я, имитируя голос Чарли. Он молча вручил мне толстый конверт, кивнул и растворился в ночи так же бесшумно, как и появился. Я закрыла дверь, чувствуя, как в руках подозрительно тяжело. Вернувшись в гостиную, я разорвала конверт. И обомлела. Пачки денег. Аккуратные, хрустящие. Я высыпала их на стол. Сотни. Тысячи. Я никогда не видела столько наличных. Быстро пересчитав, я выдохнула: шестьсот семьдесят пять тысяч долларов. Аванс? За что? Мои пальцы дрожали, когда я развернула письмо. Бумага была плотной, дорогой, с водяными знаками. «Приветствую вас, Чарли Браун и Виспер. Если вы прочли это письмо, значит, вам дошел и мой маленький денежный аванс. Перейду сразу к делу. Я большая фанатка фильмов и актрисы Хейли Кинг. Я узнала, что вы раскрыли дело, связанное с призрачной семьёй, обитающей в доме на её частном острове. Я бы хотела попросить вас приехать в город Стормвиль (Stormville) — поселение, постоянно находящееся под грозовыми тучами. У меня тут есть дело, которое вас заинтересует. Дело сложное и опасное. И та часть денег, что вы получили, — это мой небольшой аванс. Вам нужно приехать и разобраться с призраком Всадника без головы, что терроризирует меня, мою приёмную дочь Элли и всех жителей. Если вы справитесь, я не постою за вознаграждением и заплачу вам за вашу работу 2 000 000 долларов.» Я чуть не выронила письмо. Два миллиона. Этой суммой можно было купить пол-особняка. А «небольшой аванс» в шестьсот с лишним тысяч был больше, чем все деньги, что мы с Чарли когда-либо держали в руках. Клариса Уокер... Имя ничего не говорило, но её возможности и щедрость внушали одновременно трепет и жгучее любопытство. Я с трудом подавила в себе дикий вихрь азарта. Всадник без головы! Настоящая легенда! Не жалкий переодетый сторож, а нечто из самых тёмных сказок! Моя призрачная сущность трепетала от одного только названия. «Если вы согласны взяться за это дело, отправьте мне своё согласие в письменном виде. Адрес моего дома и почты указан ниже. И тогда через неделю я лично приеду проведать вас, и мы вместе отправимся в Стормвиль. Не торопитесь и всё обдумайте. Я жду вашего ответа в письменном виде в течение недели.» Я перечитала письмо ещё раз, потом аккуратно сложила его, собрала деньги обратно в конверт. Руки всё ещё дрожали. Нужно было думать. Нужно было обсудить это с Чарли. Посмотрев на часы, я поняла, что мой лимит почти исчерпан. Я вернулась в его комнату. Он спал всё так же безмятежно. Я положила конверт на тумбочку, чтобы он увидел его сразу после пробуждения. Потом осторожно улеглась обратно в кровать, натянула одеяло и закрыла его глаза. Последнее, что я почувствовала, — это тёплое, сонное спокойствие его тела, прежде чем моё сознание мягко выскользнуло наружу. Я снова стала просто Виспер — невесомым сиянием у его кровати. Я выплыла за дверь и замерла на своём посту, глядя на щель под дверью. Но теперь мои мысли были далеко от этой комнаты. Они мчались в город, окутанный вечной грозой, навстречу Всаднику без головы и тайне, которая пахла озоном, деньгами и настоящей, невыдуманной опасностью. Я знала, что нам предстоит трудный разговор. Но я также знала — мы не сможем отказаться. Потому что мы — Виспер и Чарли. И нас ждало самое грандиозное приключение в нашей жизни. Чарли проснулся с привычной лёгкой тяжестью в веках и едва уловимом ощущении, что его тело на несколько часов стало чуть более «арендованным». Он потянулся, зевнул, и его взгляд упал на конверт на тумбочке. Он молча вскрыл его, и его глаза расширились, а пальцы, перебирая пачки купюр, задрожали. — Это... именно то, что я хотела с тобой обсудить, — проговорила я, материализуясь в ногах его кровати. — Дело опасное. Но прибыльное. Он прочёл письмо. Я наблюдала, как его лицо бледнеет, а в глазах мелькают страх, неуверенность, а затем — та самая стальная решимость, что появлялась у него в самые трудные моменты. Два миллиона. Всадник без головы. Проклятый город. Это было слишком грандиозно, чтобы просто отказаться. Мы обсуждали это несколько дней. Сидели в библиотеке, взвешивая все «за» и «против». Риск был колоссальным. Но сумма... сумма могла навсегда изменить нашу жизнь. Обеспечить Чарли будущее. Дать нам полную безопасность. И, в конце концов, мы не могли позволить, чтобы этот монстр продолжал убивать людей. — Мы не можем пройти мимо, — тихо сказал Чарли, подписывая своё согласие на изящном бланке, который мы нашли в конверте. — Даже если бы не было денег. Я знала, что он прав. В этом была наша суть — помогать, даже когда страшно. Ровно через неделю у нашего особняка остановился лимузин, чёрный и блестящий, как крыло ворона. Из него вышла Клариса Уокер — женщина с пронзительным взглядом, седыми волосами, уложенными в строгую причёску, и в дорогом плаще. Она была воплощением власти и денег. Путь в Стормвиль был долгим и мрачным. Я парила на заднем сиденье, не занимая места, в то время как Чарли сидел рядом с Кларисой. За окнами пейзаж медленно менялся. Ясное небо сменилось свинцовыми тучами, и вскоре мы въехали в город, который словно застрял в вечных сумерках. Стормвиль. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом озона и влажной земли. Дома выглядели потрёпанными, ставни были закрыты, а на улицах царила неестественная тишина. — Всадник появляется каждый год, в период Хэллоуина, с 29 по 31 октября, — голос Кларисы был ровным, но в нём слышалась застарелая боль. — Уже шестьдесят восемь лет. Каждый год город теряет от трёх до семи тысяч жителей. За последнее десятилетие Стормвиль опустел. Когда-то здесь жило двенадцать тысяч человек. Сейчас... чуть больше полутора тысяч. Остались только те, кому некуда бежать, или те, кто слишком упрям, чтобы признать поражение. Я видела, как Чарли сглотнул, услышав эти цифры. Тысячи. За три дня. — Сегодня 28 октября, — продолжала Клариса. — А это значит, что начиная с завтрашнего дня, ровно в полночь, в ночь Хэллоуина, Всадник начнёт свою охоту. Вы должны понять, как остановить его. Уничтожить. — Мы попытаемся, — тихо, но твёрдо ответил Чарли. Лимузин подъехал к огромному, мрачному особняку Уокер, самому большому зданию в городе, больше похожему на крепость. Нас встретила Элли. Приёмная дочь Кларисы, девятилетняя девочка с короткими тёмно-каштановыми волосами и большими, невидящими глазами цвета морской волны. Она была одета в тёмно-синюю кофту с капюшоном, синие джинсы и белые кроссовки. Она не смотрела на нас, но её лицо было обращено в нашу сторону с такой интенсивностью, будто она видела нас каким-то иным, внутренним зрением. — Элли, это Чарли и Виспер, — представила нас Клариса.— Привет, — мягко сказала девочка. — Я чувствую вас. Вы... разные. Ты, — она «посмотрела» на меня, — похожа на холодный ветер и серебряные искры. А ты, — её лицо повернулось к Чарли, — как испуганный, но очень тёплый костёр. Мы поужинали в огромной, пустынной столовой. Атмосфера была тяжёлой. После ужина Клариса прямо посмотрела на нас. — Теперь вы знаете. Завтра в полночь начнётся охота. У вас есть меньше суток, чтобы найти хоть какую-то зацепку. Когда мы остались одни в отведённой нам комнате, Чарли тяжело вздохнул.— С чего начать, Ви? Ты что-нибудь чувствуешь? Я закрыла глаза, распространяя своё восприятие. Город был наполнен страхом, как губка, пропитанная водой. Старыми обидами, болью, отчаянием. Но сквозь этот хаос эмоций я чувствовала нечто иное. Холодную, целенаправленную ярость. Древнюю, как сами холмы, и такую же безжалостную. — Он здесь, — прошептала я. — Он ждёт. И он... не просто призрак, Чарли. Он нечто большее. Я посмотрела в окно, на непроглядную тьму Стормвиля. Где-то в этой тьме, в сердце вечной грозы, ждал Всадник без головы. И нам предстояло найти его до того, как он найдёт свои первые жертвы в этом году. Охота начиналась. И на этот раз мы были не охотниками, а добычей в его смертельной игре. Тишина в потайном кабинете была иной — не отсутствием звука, а сгустком забытых слов и запертых секретов. Пыль висела в воздухе неподвижно, будто боялась потревожить покой давно минувших дней. Я проплыла сквозь стену, оставив Чарли в основной библиотеке под предлогом изучения городских отчётов, и очутилась в маленькой комнатке, скрытой за массивным дубовым шкафом. Воздух здесь пах старым пергаментом, воском и чем-то ещё — сладковатым и гнилостным, словно яблоко, забытое в самом дальнем углу. В центре стоял единственный предмет — письменный стол, а в его ящике, обитом выцветшим чёрным бархатом, лежал он. Дневник Иеремии Уокера, основателя Стормвиля и прапрадеда Кларисы. Кожаный переплёт был шершавым под моими полупрозрачными пальцами. Я открыла его. Чернила поблёкли, но почерк был твёрдым, уверенным, с тяжёлыми росчерками, выдававшими человека, привыкшего повелевать. «29 октября 1855 года, — гласила первая запись, с которой всё началось. — Сегодня мы совершили великий грех во имя процветания. Урожаи гибнут, штормы не дают выйти в море, народ ропщет. Но старейшины нашли выход. В Ущелье Стенающих Духов, куда не ступала нога добропорядочного христианина, мы призвали Древнюю Силу. Мы отдали ей на откуп Безголового Всадника — духа мести и ярости, что веками бродил в тех лесах. Мы связали его своей кровью и своей клятвой.» Я замерла, чувствуя, как холодная полоса пробегает по моей спине. Это было не просто нападение призрака. Это был договор. Сделка с самой тьмой. «Колокол Пророка теперь наш, — продолжал Иеремия. — Он отлит из металла, принесённого падшей звездой, и его звон усмиряет бури, а земля даёт неслыханные урожаи. Но Сила потребовала плату. Не единовременную, нет. Она жаждет его ярости. Каждый год, когда грань между мирами истончается, Всадник выходит на охоту. И мы, основатели, обязаны предоставить ему... жертвы. Во искупление нашего греха. Во имя процветания Стормвиля.» «Чарли!» — прошептала я, просовывая голову сквозь стену. Он сидел за столом, окружённый кипами бумаг, и вздрогнул, услышав мой голос. — «Иди сюда. Ты должен это видеть. Это не просто призрак. Это сделка. Они что-то получили в обмен на эти ежегодные жертвы!» Он поспешил за мной в потайную комнату, и его глаза расширились, когда он увидел дневник. Он пробежал глазами по строке, и лицо его побелело. — Колокол Пророка... — перечитал он вслух. — Значит, есть артефакт. То, что они получили. И Всадник... он не просто убивает. Он исполняет условия договора. — Именно, — я заколебалась в воздухе, моя форма мерцала от возбуждения. — Они связали духа мести и используют его ярость как валюту! И Клариса... она не просто жертва. Она наследница этой сделки! Она должна обеспечивать жертвоприношения! Внезапно со стороны города, сквозь толстые стены особняка, донёсся низкий, гулкий удар колокола. Звук был тяжёлым, медным, и он не предвещал ничего хорошего. Он вибрировал в самых костях, отзываясь леденящим эхом в моей призрачной сущности. Воздух в комнате стал на несколько градусов холоднее. Я почувствовала это — знакомое, отвратительное ощущение пробуждающейся древней ярости. Холодную, безжалостную мощь, которая сейчас поднималась из-под земли, из самых основ этого проклятого города. — Он просыпается, — прошептала я, глядя на Чарли. — Договор вступает в силу. Охота начинается сегодня. Чарли сжал страницы дневника так, что его костяшки побелели.— Значит, чтобы остановить его, нужно разорвать сделку. Найти этот Колокол. — И уничтожить его, — закончила я. — Пока Всадник не забрал ещё ни одной жизни в этом году. Пока не стало слишком поздно. Мы стояли в потайной комнате, и густой колокольный звон плыл над Стормвилем, словно похоронный марш. У нас были ответы. Но теперь мы знали, что истинная битва только предстоит. Битва не с призраком, а с наследием кровавого договора, который держал весь город в заложниках почти семьдесят лет. И времени у нас было до полуночи. Холод кладбищенской земли просачивался сквозь тонкую подошву кроссовок Чарли, но это было ничто по сравнению с ледяным ужасом, что сковал мою призрачную сущность. Колокольня возвышалась над нами, как чёрный палец, указующий в хмурое небо Стормвиля. И он был там. Всадник. Его конь бил копытом о могильные плиты, высекая искры из камня. Пустое пространство под плащом, где должна была быть голова, было обращено прямо на нас. Я почувствовала его взгляд — слепой, но всевидящий, полный вековой ненависти. — Сейчас, Ви! — крикнул Чарли, и в его голосе не было страха, только решимость. Я не стала ждать. Я вплыла в него, как вода в кувшин. Привычное ощущение — его сознание, тёплое и ясное, отступило, уступая место моей воле. Его тело наполнилось силой, став неуязвимым щитом. Но даже сквозь эту мощь я чувствовала холодную ауру Всадника. Он был древнее, сильнее. Он атаковал без предупреждения. Призрачный клинок, вспыхнув синим пламенем, пронзил грудь Чарли. Боль была ослепительной, белой и жгучей. Мы рухнули на землю. Я услышала, как с хрустом ломаются рёбра, почувствовала, как кости в левой руке раздроблены в мелкую крошку. Конь Всадника поднялся над нами, его копыта, несущие смерть, обрушились вниз. Я рванула телом в сторону, управляя им с предельной концентрацией. Чарли, глубоко внутри, безмолвно кричал от шока и боли. Всадник, казалось, лишь раззадорился. Соскочив с коня, он ринулся на нас. Меч сверкнул — и левая рука Чарли, уже раздробленная, отделилась от тела, отлетев в сторону. Боль пронзила меня, как раскалённый гвоздь. Но я не могла сдаться. «Он спит, он доверил мне себя, я должна...» Я отползла, таща изуродованное тело, чувствуя, как сила слияния медленно исцеляет ужасные раны. Дыра в груди затянулась, кости встали на место, и из культи плеча, с болезненным зудом, начала регенерировать новая рука. Это отнимало драгоценную энергию. Я увидела в стороне заброшенный сарай и, собрав последние силы, втащила нас внутрь. Когда я вышла из его тела, меня трясло. Чарли лежал без сознания, бледный, но целый. Его дыхание было ровным. Он был жив. Всю ночь я сторожила его сон, прислушиваясь к безумному смеху Всадника и топоту его коня, который носился по кладбищу, ища нас. Он не заглянул в сарай. Удача? Или что-то ещё? Утром Чарли пришёл в себя. Он был слаб, но жив. Мы молча сидели в пыльном сарае, и я делилась с ним мыслями, что роились в моей голове всю ночь. — Виспер, ты точно уверена, что твой план сработает? — спросил он, когда я изложила свою новую теорию.— Это единственное, что пришло мне в голову. Я вот что заметила: сейчас Хэллоуин, но в этом городе нет ни одной тыквы. Ни на одном крыльце. Главный символ праздника... исчез. Что, если тыква — не просто украшение? Что, если она — ключ? — И к чему ты это всё ведёшь? Чем нам поможет в борьбе с Всадником какая-то тыква? — А что, если Хэллоуинская ночь важна для него не только потому, что он обретает силу? Что, если единственное время, когда он становится уязвим, — это как раз те самые три, а точнее, уже два дня его охоты? Мы должны найти тыкву на кладбище и уничтожить её. Уничтожим тыкву — уничтожим и Всадника. Он долго смотрел на меня, а потом медленно кивнул.— Хорошо. Давай проверим твою теорию. — Только нам нужно торопиться. Уже стемнело, а луна взойдёт через час. А с полнолунием объявится и наш Всадник. Вооружившись восьми зарядным револьвером, мы снова вышли на кладбище. Мы обыскали каждый угол, каждую могилу. И вот, у самого старого, потрескавшегося надгробия, мы нашли её. Одна-единственная тыква. Идеально круглая, с неестественно злобной резной рожицей, которая, казалось, усмехалась нам в темноте. В тот же миг за нашей спиной раздался леденящий душу смех. Чарли не стал мешкать. Он выхватил револьвер, прицелился и выстрелил. Раз. Два. Три. Пули вошли в тыкву, и та не взорвалась, а словно вскрикнула — тонким, противным звуком. Из отверстий хлынул поток ослепительного синего пламени. Он перекинулся на Всадника и его коня. Они застыли на месте, их формы начали корчиться и расползаться, охваченные тем же призрачным огнём. Не было взрыва, только тихий, шипящий вой и яркое синее свечение, которое на мгновение озарило всё кладбище. А потом — тишина. Пустота. От Всадника не осталось и следа. Мы стояли, тяжело дыша, не веря, что всё кончено. В особняке Уокеров Клариса выслушала наш рассказ с каменным лицом. Она не выразила ни радости, ни удивления. Просто кивнула и вручила нам чемодан.— Два миллиона. Как и обещала. Японская служанка, Юмико, молча отвезла нас обратно. Дорога казалась сном. И вот мы снова дома. В нашем особняке. На столе лежал чемодан, а в жестяной коробке под кроватью — ещё шестьсот семьдесят пять тысяч. Два миллиона шестьсот семьдесят пять тысяч долларов. Сумма, которую я не могла даже представить. Чарли сидел на диване, смотря на горящий в камине огонь.— Мы сделали это, Ви. — Сделали, — ответила я, кувыркаясь в воздухе и рассыпая снопы серебристых искр. — И знаешь что? Теперь мы можем купить себе целую гору мороженого. И, может быть, даже собственный личный Хэллоуин на каждый день. Он рассмеялся, и его смех был самым лучшим звуком на свете. Мы были живы. Мы были вместе. И перед нами была целая вечность приключений. Проклятый город, Всадник без головы и колокол, взывающий к тьме, остались позади. Впереди же была только наша с Чарли история, и я знала — какой бы тёмной ни казалась ночь, мы всегда прогоним её своим светом.