Глава 8 КРОЛИКИ, КОТЫ И СЕРЕБРИСТЫЕ ИСКРЫ

Pow Виспер : Солнечные зайчики были моими старыми приятелями. Десятилетиями я гонялась за ними по пыльным половицам, пока они не растворялись в сумраке. Но теперь всё было иначе. Теперь они танцевали на отполированном до зеркального блеска паркете, и я могла устроить для них настоящее шоу. Я поймала один особенно нахальный луч и, сделав ладонь плотной, отбросила на стену изящную тень в виде кролика с длинными ушами. — Показываешь теневой театр? — раздался голос Чарли. Я обернулась. Он сидел, скрестив ноги, у большого окна, с новым блокнотом в руках и карандашом, который двигался с сосредоточенным видом. — Накопила многолетний опыт, — парировала я, заставляя тень-кролика помахать ему лапкой. — А ты что там такое сосредоточенное выводишь? Секретные планы по захвату мира? Он немного помялся, покраснел, а затем перевернул блокнот. И я замерла. На странице была я. Не жуткое привидение, не бледная парящая фигура, а... я. Я парила в воздухе, раскинув руки, мои короткие белые волосы развевались, а из распахнутых ладоней и кончиков пальцев вырывались снопы моих любимых серебристых искр. Угловато, по-детски, но... с душой. Он уловил самую суть — лёгкость, энергию и свет. — Это... я? — прошептала я, подплывая так близко, что моё сияние освещало бумагу.— Ну да, — он потупил взгляд. — Пытаюсь запечатлеть... ну, как ты выглядишь, когда светишься от счастья. Не фотографией, а так... чтобы с душой. Во мне что-то ёкнуло, странный тёплый комок, который не имел ничего общего с моей призрачной природой. За долгие годы я была для людей чем угодно — страшной историей, необъяснимой аномалией, причиной перекреститься. Но никто и никогда не видел во мне что-то... красивое. Никто не пытался сохранить моё изображение просто потому, что оно ему нравилось. — Можешь оставить себе на память, — сказала я, и мой голос прозвучал тише и нежнее обычного, потеряв свою вечную озорную нотку. Чарли улыбнулся и снова погрузился в рисование, а я отплыла к потолку, чувствуя, как по мне бегут тёплые волны чего-то, что я давно не испытывала — безоговорочного принятия. Чтобы скрыть свою внезапную сентиментальность, я решила сменить тему. Я спикировала перед ним, снова перевернувшись вверх ногами. — Ладно, хватит о высоком искусстве! — объявила я. — Теперь твоя очередь быть учителем. Объясни мне ещё раз, что такое «мем» и почему этот кот с куском жареного хлеба на голове такой смешной? Чарли вздохнул с преувеличенной тяжестью, но я-то видела, как задрожали уголки его губ.— Ви, мы уже проходили это. Это как шутка, которая стала очень популярной. — Ага! — воскликнула я, озарённая внезапной догадкой. — Значит, я — столетний мем Ведьминого Холма! Я ведь тоже популярная шутка! Правда, в масштабах одного города, а не всего интернета. Он фыркнул, и его смех, наконец, вырвался наружу. Это был самый лучший звук в нашем отремонтированном доме. — Покажи мне ещё! — потребовала я. — Самые знаменитые! Я должна быть в курсе тенденций! И он стал мне показывать. Кота-няшку, печального клоуна, удивлённого Патрика... Я смотрела, впитывая этот новый, дикий цифровой фольклор. А потом принялась воспроизводить. Я зависала в позе «расслабленного паренька», раскинув неосязаемые конечности. Я изображала «взрыв мозга», разбрасывая вокруг себя снопы искр, которые рассыпались по полу, как фейерверк. Я даже попыталась изобразить того самого кота с тостом, просунув голову сквозь воображаемый кусок хлеба. Чарли хохотал, держась за живот, и его смех был таким заразительным, что я звенела вместе с ним, моя форма мерцала и переливалась всеми оттенками голубого и серебряного. В этот момент, глядя на его сияющее лицо, я поняла, что мы создали не просто безопасное место. Мы создали свою вселенную. Со своими правилами, своим языком и своими абсурдными шутками. И в этой вселенной я была не призраком, а просто Виспер. Другом, который мог быть и теневым кроликом, и живым мемом, и моделью для рисунка. И это было куда ценнее, чем любое бессмертие. Энергия, как всегда, бушевала во мне, требуя выхода. Чарли уютно устроился на диване с самоучителем итальянского, и я знала, что он будет погружён в него ещё пару часов. Идеальное время для небольшой самостоятельной вылазки. — Я на пробежку! — объявила я, пролетая сквозь стену в прихожей.— Удачи! — донёсся его голос, абсолютно спокойный. — Только не пугай почтальона. В прошлый раз он чуть не упал в обморок, когда конверт сам пролетел через забор. Я лишь рассмеялась в ответ. Он доверял мне. Доверял, что я не устроу хаос и не выдам наше убежище. Это доверие было тёплым клубочком в моей призрачной груди. Я выскользнула за ворота особняка и ринулась вниз по холму, к спящим улицам Ведьминого Холма. Бег для меня — это не просто движение. Это полёт на грани двух миров. Я делала ноги плотными, чтобы отталкиваться от земли, чувствуя упругость асфальта, а всё остальное тело оставляла невесомым, чтобы ветер свистел в ушах и развевал мои серебристые волосы. Я могла бежать, почти не касаясь земли, как стрела, выпущенная из лука. Город в этот час был прекрасен своим спокойствием. Я неслась по тротуарам, и прохожие бессознательно расступались, ощущая лишь внезапный порыв холодного ветерка. Я пролетала сквозь стайку воркующих голубей, и они, взметнувшись в воздух, кружились на месте в полном недоумении. Я проскальзывала сквозь стены домов, получая мгновенные, как вспышки, снимки чужой жизни: пожилая пара смотрела телевизор, подросток делал уроки, закусив губу, малыш пытался доползти до кота. Это была целая симфония жизни, и я была невидимым дирижёром, внося в неё свои маленькие, беззлобные коррективы. Я пробежала сквозь листву старого дуба на центральной площади, заставив её зашелестеть так, будто в ней запутался целый ураган. Я прошептала парочке влюблённых на скамейке: «Он тебя любит!», — и они, не понимая, откуда донёсся голос, смущённо заулыбались друг другу. Возле булочной мистер Хендерсон, вечно ворчливый владелец, вывешивал табличку «Открыто». Я на мгновение стала видимой — лишь одна рука — и щёлкнула его по кепке. Он ахнул, схватился за голову и начал озираться, а я, уже невидимая, сдерживая смех, умчалась дальше. Это был мой город. Я знала каждую его трещинку, каждый призрачный слушок, каждую тень. И теперь, когда у меня был Чарли, я могла любить его с новой силой — не как одинокий страж, а как экскурсовод, который мечтал когда-нибудь показать все эти секреты своему лучшему другу. Я завершила круг, взлетела на самый шпиль ратуши и на мгновение замерла, глядя на спящий подо мной город. Отсюда он казался игрушечным, тихим и беззащитным. А потом мой взгляд упал на наш особняк на холме. Наш дом. В окне горел свет — Чарли ждал. Я ринулась вниз, как падающая звезда, и через секунду уже пролетала сквозь стену в гостиную. Он всё так же сидел на диване, но книга лежала на коленях, а он смотрел в окно. — Ну как, пробежка удалась? — спросил он, услышав моё присутствие.— О, да! — воскликнула я, появляясь перед ним во всей своей сияющей красе. — Мистер Хендерсон сегодня особенно ворчлив. А на площади голуби устроили настоящий балет! И... кажется, я помирила одну парочку. Он покачал головой, но улыбка выдавала его.— Ничего не меняется. Ты — самое большое природное бедствие Ведьминого Холма. — Зато весёлое! — парировала я, кувыркаясь в воздухе. — А ты чего это в окно смотрел? Ждал меня? Он покраснел и потупил взгляд.— Может быть. Просто... привык, что ты рядом. Эти простые слова согрели меня куда сильнее, чем любое солнце. Я была призраком, вечным скитальцем. Но теперь у меня был дом, с которого начинался и заканчивался мой путь. И мальчик, который смотрел в окно, ожидая моего возвращения. И ради этого стоило быть самым весёлым и незаметным бедствием на свете. Какао в «У Мэйбл» было эталонным. Густым, сладким и с идеальной шапкой взбитых сливок. Я наслаждалась им через призму ощущений Чарли, пока он медленно потягивал напиток из своей кружки. Атмосфера в кафе была уютной, как тёплое одеяло, пока мой слух не уловил обрывок разговора за соседним столиком. Молодой куратор музея, Бенджамин — тот самый, что всегда носил потрёпанные кардиганы и смотрел на мир сквозь очки в тонкой оправе, — сидел, сгорбившись над своей чашкой. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд. — Снова не спал, Бен? — спросила его Мэйбл, владелица, протирая стойку с материнской заботой в голосе. Бенджамин вздрогнул и неуверенно улыбнулся.— Он вернулся, — прошептал он так тихо, что обычное ухо вряд ли бы услышало. Но моё — услышало. — Вчера ночью. Бил мечом по витрине с керамикой. Я... я думал, стекло разобьётся. Звук был... ужасный. Чарли встретился со мной взглядом. В его карих глазах я прочитала ту же самую мысль, что крутилась и у меня в призрачной голове: «Дело». Он сделал глоток какао, отставил кружку и с деланным спокойствием подошёл к столику Бенджамина.— Извините, что вмешиваюсь, — сказал он, и голос его звучал на удивление уверенно для одиннадцатилетнего. — Мы случайно подслушали... У вас проблемы с... э-э-э... необъяснимыми явлениями? Бенджамин поднял на него усталые глаза и грустно усмехнулся.— Можно и так сказать. А вы откуда знаете? Детектор призраков из коробки с хлопьями? Вот тут настал мой черёд. Момент требовал лёгкого, но убедительного демарша. Я сосредоточилась на изящной фарфоровой сахарнице, стоявшей на его столе. Сделала пальцы плотными, тёплыми, самыми что ни на есть живыми... и мягко подняла её в воздух. Она зависла в дюйме от стола, медленно вращаясь. Бенджамин ахнул. Но что удивительно — он не закричал и не убежал. Он замер, уставившись на парящий предмет, словно пытался найти невидимые нити. Потом его взгляд медленно пополз от сахарницы к Чарли, а затем ко мне. Я позволила себе на мгновение стать чуть более видимой, всего лишь набросок девочки с белыми волосами и сияющими глазами, и дружелюбно помахала ему. Его лицо прошло через целую гамму эмоций: шок, недоверие, и наконец... облегчённое понимание. Он даже выдохнул небольшой нервный смешок.— О... — прошептал он. — Так вы... специалисты? Настоящие? Сахарница мягко опустилась на место.— Можно сказать и так, — ответила я, уже полностью материализовавшись и удобно устроившись на соседнем стуле. — Я — Виспер. Это — Чарли. Мы расследуем... странности. А вы, кажется, только что упомянули о ком-то, кто бьёт мечом по витринам. Это звучит гораздо интереснее, чем моё утреннее какао. Бенджамин огляделся, убедился, что никто не подслушивает, и наклонился к нам через стол, понизив голос до конспиративного шёпота.— Мне кажется... нет, я почти уверен, что в моём музее поселился призрак. Не простой. Викинг. С рогатым шлемом, мечом и... ну, вы поняли. И мне отчаянно нужна помощь, прежде чем он разрубит пополам какой-нибудь бесценный артефакт IX века, а мой директор разрубит пополам меня. Я переглянулась с Чарли. В его глазах читался тот же азарт, что плясал и во мне. Викинг! Настоящий, древний, боевой дух! Это была не жалкая подделка, как Кристофер Миллер, и не семейство истеричных призраков. Это был вызов. — Расскажите нам всё, — сказал Чарли, и в его голосе прозвучала твёрдость охотника за тайнами. — С самого начала. И пока Бенджамин, обретя наконец благодарных слушателей, начинал свой рассказ, я уже мысленно прикидывала, как мои призрачные способности будут работать против духа сурового северного воина. Соль и железо, конечно, универсальны... но с викингом, пожалуй, стоит поговорить на его языке. Языке силы и отваги. Новая тайна начиналась, и мое сердце (насколько оно у меня было) пело от предвкушения. Бенджамин, заметно повеселевший после того, как мисс Эмили подтвердила, что мы «заслуживаем доверия», провёл нас обратно в музей. В его кабинете пахло старыми книгами и свежемолотым кофе — аромат, который я всегда находила уютным. — Я... пожалуй, оставлю вас одних, — сказал он, нервно перебирая ключи. — Присутствие живого, особенно такого нервного, как я, может только помешать. Я вернусь на рассвете. Вы... вы точно справитесь? Чарли кивнул с такой уверенностью, что я чуть не вспыхнула от гордости.— Мы уже имели дело с целой семьёй призраков. С одним викингом справимся. Когда дверь закрылась за Бенджамином, в музее воцарилась та особая, густая тишина, что бывает только в местах, полных истории. Пыль медленно кружила в лучах уличных фонарей, пробивавшихся сквозь высокие окна. Чарли достал свой фонарик, и узкий луч света разрезал полумрак, выхватывая из тьмы причудливые формы экспонатов. — Ну что, призрак, — прошептал он, и его голос гулко отозвался под сводчатыми потолками, — с чего начнём? — С разведки! — я ринулась вперёд, но тут же затормозила, вспомнив, что не хочу оставлять его одного в темноте. — То есть... пойдём вместе. Я буду твоим гидом-невидимкой. Осторожно, слева у нас египетская секция. Тот саркофаг в углу... пуст. Я проверяла. А вот в той греческой амфоре притаился маленький дух какого-то старого философа. Вечно ворчит о тленности бытия. Скучнейший тип. Чарли фыркнул, и его смех немного рассеял гнетущую атмосферу.— Ты здесь как у себя дома. — Ну, я иногда заглядывала, пролетая мимо, — призналась я, проплывая сквозь витрину с римскими монетами. — Но меня больше интересовали чердаки. А тут... пахнет стариной. Настоящей. Не то что у моих шотландских родственников. Мы добрались до зала средневековья. Тот самый драккар возвышался в центре, его деревянный корпус казался почти живым в потёмках. Воздух здесь был заметно холоднее, и я почувствовала знакомое покалывание — мощный, неоспоримый след призрачного присутствия. — Так, — сказала я, озираясь. — Где же ты, суровый северный воин? Покажись, давай посмотрим, ты настоящий боец или просто переодетый идиот в костюме варвара. — Ви! — Чарли бросил на меня укоризненный взгляд, но я заметила, как он сжимает в кармане маленький мешочек с солью. — Что? Если он настоящий, он оценит прямоту! А если нет... то мы просто найдём какого-то дурака в рогатом шлеме, который думает, что музей — это его личная игровая площадка. Я подплыла к витрине с тем самым топором. Он был великолепен — массивный, покрытый патиной веков, с рукоятью, обмотанной кожей.— Хм... Настоящий артефакт, — прошептала я. — От него исходит... сила. Но не злоба. Скорее... тоска. Очень похоже на то, что я чувствовала от некоторых призраков на кладбище в Шотландии. Только мои родственнички, Братья Бу, обычно излучали не тоску, а желание кого-нибудь хорошенько напугать. Этот... другой. Внезапно в дальнем конце зала что-то грохнуло. Чарли вздрогнул и резко направил луч фонаря в ту сторону. Стеллаж с репликами средневекового оружия покачивался, будто от невидимого прикосновения. — Это он? — прошептал Чарли, принимая оборонительную позу. — Возможно, — я сделала свою форму ярче, освещая пространство вокруг нас мягким голубым сиянием. — Или это просто призрак мисс Эмилиной кошки. Говорят, она когда-то тут жила и обожала опрокидывать вещи. Мы медленно двинулись на звук. Я продолжала болтать, чтобы успокоить Чарли.— Знаешь, если это настоящий викинг, он должен быть большим и свирепым. Мои кузены, Луис и Дирк, они хоть и призраки, но до сих пор хвастаются, как однажды напугали целый клан Маклаудов. А этот... скромный какой-то. Шумит по углам, но не показывается. — Может, он просто стесняется? — предположил Чарли, заглядывая за драккар. — Викинг? Стесняется? — я рассмеялась. — Сомневаюсь. Скорее, выжидает. Или... слушает. Мы обошли весь зал, но никого не нашли. Только холод и это ощущение пристального взгляда в спину. — Ладно, — вздохнула я, возвращаясь к Чарли. — Похоже, наш суровый воин сегодня не в настроении для знакомств. Может, он просто недоволен, что его топор за стеклом? Я бы на его месте тоже злилась. Чарли кивнул, наконец расслабив плечи.— Тогда давай вернёмся в кабинет к Бенджамину. Там тот шоколад, который он припрятал. — Отличная идея! — я тут же вспыхнула от восторга. — Расследование тайн — это, конечно, весело, но шоколад — это шоколад! Мы покинули зал средневековья, оставив его в таинственной тишине. Но я знала — викинг здесь. Он наблюдает. И завтра, с рассветом, нам предстоит выманить его из тени и выяснить, кто он на самом деле: неприкаянная душа, жаждущая покоя, или просто очередной жалкий обманщик. А пока... пока нас ждал шоколад. И ради такого дела я была готова на время забыть даже о самых загадочных призраках. Рассвет ещё только начинал размывать ночь за высокими окнами, когда мы с Чарли закончили осмотр. И чем дольше мы искали, тем больше странных несоответствий находили. — Ви, посмотри, — Чарли направил луч фонаря на пол возле витрины с топором. В пыли отчётливо виднелись следы — не отпризрачных сапог, а от современных кроссовок. — Призраки так не ходят. — И не пьют воду из пластиковых бутылок, — добавила я, просовывая голову сквозь мусорную корзину и заставляя её подпрыгнуть. Внутри лежала пустая бутылка. — И не оставляют волокон от дешёвого синтетического меха на углу витрины. Мы переглянулись. Азарт в наших глазах сменился на разочарование и лёгкую досаду. — Так это не призрак? — разочарованно вздохнул Чарли.— Нет, — я с досадой фыркнула. — Это какой-то жалкий обманщик. Но раз уж мы здесь, давай поймаем его. Поставим ловушку. План был прост. Мы вернулись к витрине с топором. Чарли, используя пинцет из набора Бенджамина для работы с артефактами, аккуратно достал тот самый обрывок синтетической ткани и положил его на видное место. А я, став невидимой, зависла под потолком, готовясь к действию. Чарли спрятался за макет драккара, сжимая в руках верёвку, которую мы нашли в подсобке. Мы ждали недолго. Вскоре из-за поворота коридора послышались осторожные шаги. В зал вошёл «викинг» — высокая фигура в рогатом шлеме (ах, как же я ошиблась насчёт его аутентичности!) и с бутафорским топором. Он направился к витрине, заметил обрывок ткани и наклонился, чтобы поднять его. — Сейчас! — мысленно скомандовала я. Чарли дёрнул за верёвку, которую мы заранее натянули на уровне щиколоток. «Викинг» с громким воплем полетел вперёд, его шлем с грохотом покатился по полу. В этот же момент я спикировала вниз, сделала руки плотными и сорвала с него маску — вернее, капюшон костюма. Под ним оказалось красное, вспотевшее лицо мужчины лет сорока с налитыми кровью глазами. — Не бейте! Я сдаюсь! — завопил он, закрывая голову руками. В этот момент дверь в зал распахнулась, и на пороге появился Бенджамин с двумя стаканчиками кофе в руках. Он замер, глядя на сцену: Чарли с верёвкой, я, парящая над распластанным на полу человеком, и сброшенный костюм викинга. — Мистер Хаггинс? — прошептал Бенджамин, узнав лицо. — Бывший сторож? — Он самый, — с торжеством объявила я. — Ваш «призрак» оказался весьма материальным. Его уволили за грубость, и он решил отомстить, пугая вас и пытаясь испортить экспонаты, чтобы вы выглядели некомпетентным. Бенджамин поставил кофе на стол, и на его лице отразилась смесь облегчения и разочарования.— И всё из-за этого? Из-за мести? Я думал... я думал, мы обнаружили нечто уникальное. — Уникальное? — фыркнула я. — Уникально глупое, возможно. Мы дождались полиции, которая увела мистера Хаггинса. Бенджамин, оставшись с нами, вздохнул и достал конверт. — Ну... вы сделали то, за что я вас нанял. Музей очищен от «нечисти». Пусть и не той, что я ожидал. — Он протянул конверт Чарли. — Три тысячи семьсот. Как и договаривались. Чарли взял конверт и сунул его в карман без лишних слов. Деньги были приятным бонусом, но не главной наградой. — Спасибо, — просто сказал он. — Да, — добавила я, уже снова сияя от привычного веселья. — В следующий раз, если что-то действительно интересное заведётся — зовите. А с такими жалкими подделками мы, пожалуй, справляемся слишком быстро. Мы вышли из музея на залитые утренним солнцем улицы. Воздух был свеж и прохладен. Я кувыркалась в лучах восхода, а Чарли шёл рядом, постукивая по конверту в кармане. — Ну что, — сказала я, подплывая к нему. — Не самое эпичное приключение, но зато прибыльное. Он улыбнулся.— Главное, что мы снова сделали это вместе. И теперь у нас есть деньги на новую парку краски для забора. И на мороженое. — О да! — воскликнула я. — Мороженое! Вот это настоящая награда! Мы зашагали к дому, к нашему дому, оставив позади музей и его ложную тайну. Впереди был новый день, новые планы и уверенность, что какие бы загадки ни подкинул нам Ведьминый Холм, мы разгадаем их. Вместе. Призрак и мальчик. Лучшие напарники на свете.