Часть [1]

Ветер развивал черные, как уголь волосы, которые очень неприятно попадали в рот, в глаза, будто пытаясь успокоить хозяина , помешав его яростному говору. Вокруг этого дуэта: испуганного за приятеля писателя, и разъяренного журналиста был лишь лес, темный, глубокий, очень загадочный, скрывающий множество секретов. Лес как будто смотрел в душу, а дождь пытался успокоить. Лес слышал ссору, смотрел за ней. Было прохладно, что каждую минуту заставляло мурашек ходить по телу. Серый лонгслив промок под проливным дождем, потемнев и становясь темно-серым, черные волосы прилипли ко лбу, а зеленые глаза, которые ранее казались изумрудными, глубокими, необычными, потемнели. Но Линчу это не мешало - ведь он высказывал все, что лежало и пылилось в нем, растя с каждым днем, выростая лишь в ярость. Казалось, что его гнев было слышно за пятьдесят километров вперед - много всего натворил сероглазый, который стоял и смотрел на то, как его, былой спокойный человек, которого было достаточно сложно вывести на такой сильный гнев, надо было оооочень постараться для такого срыва, кричал и плакал, потому что переполняли эмоции, срываясь в слезный гнев, потому что говорил все что думает, потому что было настолько больно от невоспринимания всерьез того, что тот тоже может гневаться, что он тоже чертов человек, и что ему тоже может быть больно!

***

Я кричал. Особо не помню что, но кричал очень сильно и громко, одновременно пуская слезы гнева. сам не понимаю почему я плакал, ведь должен был лишь злиться. Джон стоял и просто смотрел на меня. На меня, в слезах, пытающийся не всхлипывать, а лишь пытающийся понятно вынести свою мысль, но блядские слова паразиты, кашель и всхлипы все равно выносились раз за разом, мешая мне адекватно говорить. Все, что копилось во мне весь чертов год проебов и недочетов Джона вырвалось за пределы, разорвав все стены спокойствия в клочья, и заставив даже без моей воли в одно несчастное дело возле леса вырваться наружу. Заливаясь слезами я как то жестикулировал, пытался понятно для Джона донести все, что он сделал, но все же я просто махал руками, одновременно жестикулируя плечами и головой, вытерав слезы. Я, конечно же, чувствовал, что это не закончится примерно, даже через двадцать минут, но не думал, что это все задержится за целых сорок. Джон даже особо не двигался, он лишь изредка отводил взгляд и пытался что то сказать, но я, затыкая его, продолжал поток бранных слов, простых ругательств и всех невысказанных эмоций за весь этот чертов год. Даже ударил его по руке. Блин, как то не особо это…

***

Я просто стоял, сначала не понимав, почему Линч начал просто кричать, разрываться ором. Изначально я попытался успокоить друга, обнять, но Линч просто не дал подойти к себе, ударив меня по руке. Ударив по руке… что с ним? Он меня никогда не трогал. Он бы даже не задумывался о том, что бы ударить меня, не то что по лицу или как то по телу, даже по руке! Что то не так… Я не сразу догадался о нервном срыве, ведь даже у меня их не было, хотя я довольно нервный тип, постоянно надумываю херню всякую себе… почему так? Через минут десять стояния, и накатывающего чувства вины с каждой минутой, я услышал как его и без этого хриплый, как будто прокуренный голос(хоть он и не курит, обычно так когда он кричит.) начал ломаться, дрожать, сдавая то, что тот хочет начать плакать просто с чертовыми потрохами. Я даже увидел сам процесс, как тот начал плакать, как слезы начали накатывать на его былые изумрудные глаза, которые потемнели, как начали дрожать его плечи, и окончательно начал дрожать голос. Чувство вины сразу же схавало меня с потрохами, а я, как истинный гандон лишь пару минут стоял, а после, когда я попытался всего лишь что-то сказать для успокоения, я лишь сильнее его раззадорил, блин, лучше бы промолчал… я не особо как бы люблю, когда на меня кричат, особенно близкие и любимые люди, как, например, Линч, но в этом случае я такого не чувствовал. Лишь жалость.

***

Наконец то! монолог, ну… то есть а-ля «ссора» закончилась, потому что голос Линча попросту сел, да и он успел протараторить все мысли, все слова, которые он не говорил горячо любимому другу даже при похожих ситуациях. Он лишь стоял и вытирал слезы с бледных, раскрасневшихся щек, которые уже попросту натерлись из-за постоянного вытирания рукавов и начали просто печь, Джон попытался что то сказать, но слова просто не лезли из горла, так как им мешал ком, который просто не хотел сходить с него. По телу Джона пробежали мурашки, заставляя вставать волосы на руках, голове и ногах встать дыбом. Еще через мучительные десять минут, через которые прошел Линч, заливаясь слезами, бесконечно вытирая слезы и пытаясь успокоиться, долго желанное чувство спокойствия наконец то обняло Линча, после достаточно долгой истерики. Все в глазах заплыло, заставляя Линча чуток присесть, и опереться об свое же колено, которое болело после падения из-за камня, который Линч не увидел, когда шел к этому месту вместе с Джоном-виновника этой всей а-ля «истерики», и сказать правильное название - нервного срыва. Джон заморгал, прогоняя прошлые картинки стоящего Линча, и смотря на то, как тот приспускается с размытым и пустым взглядом, опираясь на свое больное колено, тот подошел чуть ближе, опустившись на его уровень, отбрасывая свои влажные волосы в сторону, что бы увидеть всю картину, и положил руку на его влажные от проливного ливня, который все никак не хотел отпускать этот дуэт черные волосы. —Линч, ты успокоился? Что с тобой? Ты в порядке? — пытаясь успокоить до сих пор дрожащего Линча пробормотал Джон, тихо, что бы не влезать громким говором в и так больную голову Линча, так, что бы он услышал, но не потревожился. Ну, или хотя-бы не сильно потревожился… Джону было больно видеть журналиста в таком плачевном состоянии, ведь он, все-таки его лучший друг, с которым они прошли через огонь и воду рука об руку. Зеленоглазый ответил молчанием и едким кашлем в ответ, будто пытаясь выкашлять последнее, все, что осталось из язвительных слов у него в голове. Кашель медленно, но верно стих на нет, заставляя писателя нервно, но глубоко вздохнуть и все таки попытаться поднять зеленоглазого, может быть помочь, если тому плохо. Но при попытке потянуть того, он лишь немного приподнял его, а после тот рухнул на колени, опираясь бледными руками во влажную землю, и сжимая ее длинными пальцами, будто думая, что она уплывет(что и происходило у него в глазах), держась за нее из последних сил, выкашливая легкие. Было такое чувство, что все уходит, темнеет, тускнеет, оставляя его один на один со своими мыслями. Заметил сероглазого тот только тогда, когда он его поднял и попытался пойти, но чуть не грохнулся на и так немного психованного Линча. Стоило ли это того? Стоила ли его ужасная шутка такого? Джон сам не знает, у него немало вопросов, но ответов намного-намного меньше. Джон попытался привести его в чувства, заради ответов, но это были как пытаться утвердить человеку, что он кот - очень сложно. Даже частями невозможно. Но он везунчик- через пару минут Линч сам очухался, начав протирать глаза.