Часть [2]

***

Все плыло. Просто как будто я под какими то запрещенными веществами! А может быть я и был… хотя нет, я не принимал, я же против этого. Раскрыв очи, которые прозрели только после того, как мое лицо обволокли в довольно нежные объятия чьи-то теплые, крупные, чуть шершавые руки, я попытался отойти, убраться из них, хотя было довольно таки приятно находиться вних, я лишь чуть ли не клюнул носом в землю, когда эти же нежные руки меня подхватили. Я протер глаза, которые болели из-за слез, которые все еще дорожками скатывались с них. я распознал обладателя этих нежных рук: это был Джон. Я его узнал не сразу, все таки этот а-ля «bad trip» отразился на некоторое время на моем зрении. Когда все таки зрение вроде-как, медленно, но верно вернулось в строй: этот изнеможденный недо-писатель выглядел так, как будто случайно убил человека когда защищался. Ну вот серьезно, у него на лбу прям как было написано, что он не по своей воле грохнул какого-нибудь челикса. Я попытался чуток отойти: ведь мы с приятелем были почти вплотную. Закружившись, как будто в танго со своим еще не переварившимся мозгом и воздухом, я опять оказался в его руках. Моя единственная попытка сказать что нибудь, ну хоть какое-то слово, потому что я, как и бедняга Джонни ничего не понимал оказалась не особо успешной: единственное, что вышло из моего болящего от крика горло, и чуть пересохшее, это был лишь отрывок слова «прости», а после я залился очень громким, довольно пугающим кашлем, который «отхаркивал» все, что находилось в моем бедном горле. Этот пронзительный, громкий и явно напугавший Джона кашель заставил этого беднягу, пострадавшего от моей смертоносной ярости отпрыгнуть от меня от неожиданности. Джон покачнулся, а после хмыкнул, просто смотря, как я заливаюсь слезами, кашлем и пытаюсь вытереть поток нескончаемы, и явно искренних слез со своего покрасневшего и щипающего, от очень долгого вытирания слез лица.

***

Пронзительный, долгий и грубый кашель с чувством усталости закончился лишь через удивительные две минуты. Журналист вытер свои дорожки слез, а после задышал как собаку после долгого бега и присел. Явно для его и так довольно поношенного организма этот нервный срыв был очень сильным потрясением, который просто невозможно было пропустить без последствий. Виновник этого «торжества» взял журналиста под руку, дабы тот не свалился прям на холодную, промокшую под дождем землю. Зеленоглазый, конечно, сам был вполне самостоятельным что бы дойти до машины, но все таки писателя гложило чувство вины, поэтому тот ему помог дошагать до «свидетеля» их ссоры-до машины. —я и сам могу дой… дойти… — промолвил Линч, все еще не пытаясь вырваться из этой тюрьмы в виде «объятий» своего товарища. —не можешь. — Джон уже подходя к машине, открыл дверь пассажирского сиденья и попытался помочь журналисту присесть на это место, но зеленоглазый просто сам взял и сел, хоть у него это получилось и не очень уж и быстро.